Пока жива наша любовь, останемся вживых и мы

Уже неделю Джорно не знал что ему делать. На день рождения Фуго он всё хотел свозить его отдохнуть, но куда так и не мог решить. Джованна думал, что времени у него будет чуть больше, а жизнь как всегда повернулась к нему не той стороной, которой он хотел. — Амстердам, — Джорно вздогнул, услышав голос за спиной. За своими мыслями он совсем не увидел Мисты, который подошел к нему со спины и смотрел, как Джованна мучается выбором, переводя взгляд с брошюры на брошюру. Гвидо сунул в рот ложку с йогуртом и пробубнил, не вынимая её. — Во-первых Амстердам это весело, вы там точно сможете оторваться, а во-вторых, смотри, — он облизал ложку и начал указывать на каждую рекламку, — Страсбург скучно, там одни старики, Париж романтично, но, мне кажется, почти не отличается от Неаполя, судя по рассказам Польнареффа, Барселона то же самое, вы там ничего нового не увидите, Берлин четвёртый по порядку лежит, знак плохой, а вот Амстердам, — он поднял брошюрку со стола и потряс ей, — это вещь. Там такие бары, что вам отпуск после отпуска понадобится. Джорно задумался. Он и сам подумывал насчёт Нидерланд. Там и виды отличаются, и люди другие, и бары действительно были хороши, судя по отзывам туристов. — Значит решено, — Джорно хлопнул руками по столу и встал.

***

Чемоданы были собраны. Джорно сидел на кухне, допивая кофе. В горло не лез кусок. Фуго сидел напротив и молча ковырял кусок яичницы, подперев голову рукой. Праздничная поездка выходила совсем не по-праздничному. Джорно встал, чтобы убрать чашку и, как только развернулся спиной к Паннакотте, услышал как тот резко прекратил скрестил вилкой по тарелке и положил прибор на стол. — слушай, если ты не хочешь на самом деле ехать. — голос Фуго был необыкновенно подавлен, будто они ехали не в отпуск, а на каторгу. — Если бы я не хотел ехать, я бы не ехал. Или уехал бы один, — не поворачиваясь говорил Джорно, все еще держа в руках чашку. — хорошо, — Фуго отодвинул стул и встал, — я тогда пока сложу вещи в машину, — он выскользнул из кухни так быстро, будто само нахождение в одной комнате с Джорно жгло его хуже любого огня. Так продолжалось уже несколько дней, с тех пор, как Фуго вывалил ему всю свою подноготную. Джорно хотел его простить, но не мог. Какой-то барьер в душе не давал ему это сделать, каждый раз будто блокируя все хорошее, что он мог сделать или почувствовать, и как бы странно не звучало, в глубине души он считал, что Фуго этого заслужил. Джорно стоял с чашкой у окна, опираясь на подоконник. За стеклом хлопнула дверца машины — Фуго тащил чемодан, слишком аккуратно, будто боялся его уронить. Как будто всё, что осталось, можно сломать ещё сильнее. Джорно отвёл взгляд, вдавился плечом в оконную раму. В виске стучало — не от усталости, не от жары, а от напряжения, которое не отпускало ни днём, ни ночью. Слова Фуго застряли в нём, как осколок. И вроде бы кровь уже не шла, но двигаться было всё ещё больно. Он просил Фуго поехать вместе. Фуго просил простить. Смотрел так, будто каждый вдох причиняет боль. Джорно согласился, но только потому, что не хотел ставить точку. Потому что слишком хорошо помнил, каким Фуго был до всего этого. До страха. До злости. До того, как его сломала собственная тень прошлого. Но теперь он не знал, кому именно он дал второй шанс. Тому Фуго? Или этому, испуганному, разъедающему себя изнутри своими собственными же мыслями? И если второму, то есть ли шанс, что тот первый ещё вернётся? Джорно сжал пальцы в кулак. Он хотел сказать: «я рядом». Он хотел просто подойти, коснуться, обнять. Но всякий раз, когда пробовал представить это — перед глазами вставала сцена у скамейки: Фуго с лицом, перекошенным от боли и ярости, с криками, с обвинениями, будто всё хорошее между ними — была ложь. «А если он снова сорвётся? Если я снова стану виноватым в том, чего не делал?» Страх был не в том, что Фуго уйдёт, а в том, что сам Джорно больше не сможет доверять. Не сможет забыть. Не сможет быть прежним. За окном Фуго хлопнул багажником, и оглянулся на дом. Несколько секунд смотрел прямо на окно, где стоял Джорно, а потом отвернулся, поджав губы. Джорно выдохнул. Медленно, почти бесшумно. Возможно, он когда-нибудь научится доверять ему снова. Джованна оттолкнулся от окна, выпрямился и направился к двери. Полет прошел относительно нормально. Фуго был тихий, он молча смотрел в окно, даже не пытаясь что либо сказать. Джорно сидел рядом, не пытаясь что-либо сказать в ответ. Живот Фуго скрутило тревожной судорогой, он украдкой посмотрел на Джорно, впившись ногтями в свои ладони со всей силы. Физическую боль было терпеть проще, чем это всепоглощающее чувство вины, которое заново поселилось в его сердце. Джорно не был далеко, вот он, протяни руку — достанешь, но казалось, что их разделяет многокилометровая пропасть. Самое страшное в этом было — молчние. Джорно молчал. Он не обронил ни слова ни на посадке, ни в аэропорту, ни в машине. Теперь он говорил сухо, по делу, так, как общается со своим подчиненным. Фуго сводило это с ума. Он не понимал ровным счетом ничего. Лучше бы кричал, тогда хоть было бы понятно, что их чувства не угасли, что Джорно злится — значит любит. Но он молчал, словно всё тепло между ними сам Паннакотта сжег тогда, у скамьи. Фуго поёрзал в сидении. Даже мягчайшее кресло первого класса будто впивалось в него миллионом игл. Паннакотта бросил короткий осторожный взгляд в сторону Джорно. Ему так хотелось что-то сказать, но во рту будто образовалась пустыня Сахара. Всё казалось слишком глупым, а язык прилип к нёбу. Самолёт затрясся в турбулентности, и Джорно взялся за подлокотник, на мгновение практически коснувшись руки Фуго. Панакотта замер, пытаясь не спугнуть его. Он задержал дыхание, во все глаза глядя лишь на его руку около своей. Но Джорно отдернул ладонь, всё так же не проронив ни слова. На отель Джованна не поскупился. Президентский номер в лучшем отеле Амстердама. Светлые высокие потолки, картины, фрески. Солнце лилось сквозь панорамные окна, освещая команту. Фуго повернулся к Джорно, зашедшему вслед за ним с чемоданом. — красивый номер. очень, — Фуго тихо поставил сумку на стул. Джорно повернулся к Паннакотте с таким же нечитаемым лицом, с каким ехал всю дрогу. — Да. Специально выбирал с видом, — он отвернулся. — Ты же будешь не против, что я. сплю рядом. Вдруг тебе. неприятно. — Фуго сел на край кровати, рассматривая ковер под ногами. — Мне без разницы, — Джорно даже не повернулся, занятый разбиранием чемодана. Фуго поджал губы. Он сам был виноват в том, что происходит, но легче от этого не становилось. Наоборот, это гадкое чувство тревожности разливалось мерзким мазутным пятном где-то в груди, мешая дышать и, по ощущениям, заставляя гнить изнутри. Джорно повернулся к Фуго. Хотел что-то сказать, но передумал и отвернулся, снова уставившись на свои вещи. Он не мог смотреть на Фуго. Не мог и всё тут. Джованна не думал, что слова могут на столько ярко врезаться в память, чтобы кроваво-красным текстом каждый раз всплывать перед глазами, напоминая о том, что было. Джорно поёжился. На следующий день они выбрались в город. Прошёл небольшой дождик, но он ни капли не умалял красоты украшенных фонарями и гирляндами улиц. Огни отражались в воде, вокруг кипела жизнь. Играла музыка, кругом сновала толпа людей, дети бегали по лужам, брызжа водой с грязью во все стороны. Джорно шел впереди, засунув руки в пальто, Фуго шел за ним чуть поодаль. Золотые волосы Джованны трепыхал ветер. Паннакотта завидовал ветру, ведь он мог беспрепятственно касаться этих мягких волос, зарываться в них словно пальцами, путать пряди, как он когда-то. Достав фотоаппарат, Фуго сделал несколько снимков. Канал, кафешки, люди вокруг…и Джорно, в золотых волосах которого запуталось солнце. Не удержавшись, он сфотографировал его. Даже если всё закончится плачевно, это будет напоминанием о том, что когда-то всё было хорошо. Фуго уставился себе под ноги. Мокрая брусчатка отражала свет множества фонарей, и они распадались на миллон бликов под ногами. Бросив рассматривать отражение, Фуго чуть ускорил шаг и практически поравнялся с Джорно. — красиво тут. — тихо протянул Фуго, оглядываясь по сторонам, — совсем не как у нас. Джорно молча кивнул. — Ага, — Фуго уже хотелось плакать. Он понимал, что Джорно по-своему переживает происходящее, но он ни разу не видел его настолько холодным и закрытым. К кому угодно, но не к нему. Паннакотта свернул с дороги, по которой они шли, и остановился у забора, ограждающего канал. Оперевшись о перила, он уставился в гладь воды. Тёмная вода текла себе спокойно, не было у неё переживаний, не было у воды слов, которых не стоило говорить, не было у неё и действий, которых не надо было совершать. Река всегда текла вперёд и никогда не поворачивала вспять. Фуго жалел, что не может быть как река. Засмотревшись, он не заметил как рядом возник Джорно со стакаканчиками кофе в руках. Забрав кофе, Фуго снова отвернулся. — Мне кажется, будто здесь даже вода другая, — Паннакотта снова уставился в воду, — она будто течёт медленнее… Интересно, она течёт потому что всевышний так сделал или для этого есть цель? Джорно ответил не сразу. Чуть помедлив, он опустил тоже взгляд на канал. — Не знаю. Мне кажется её что-то направляет. У всего есть цель, поэтому даже вода течёт для чего-то. Фуго задумчиво переминал стаканчик в руках. Наконец-то они разговаривали. Не просто молчали и смотрели друг на друга, как всю эту неделю. Внезапно Фуго почувствовал себя и самым счастливым и самым несчастным человеком одновременно. — я… Фоторафировал город, и сфотографировал те… — Я знаю. — Джорно не поднимал взгляда. — А, да? Ты знал. прости. Я удалю. — Мне не нужны твои «прости «, я уже достаточно наслушался их. Я просто хочу, чтобы ты уже понял, что я остаюсь с тобой не из жалости, и не из-за жалости сюда с тобой поехал, — Джорно понял голову и впервые прямо посмотрел на Фуго, не отводя взгляда и не прячась за маской безразличия как обычно. — Я не хочу уходить, понимаешь? Я хочу поверить в то, что всё можно наладить, что всему можно дать второй шанс. Фуго сжал стакан в руке и во все глаза уставился на Джорно. Сейчас, когда не было его обычной маски, он выглядел таким. усталым. Словно сам сутками не спал, мучаясь кошмарами и бессонницей. Паннакотта судорожно сглотнул. — просто не сломай все снова, прошу тебя, — Джорно снова отвернулся и уставился на воду. Фуго развернулся и посмотрел туда, куда смотрел Джорно. В воде отражались два разбитых течением отражения. Руки Фуго коснулись пальцы Джорно. Впервые он не стал отдергивать их, как ошпаренный. В номер они вернулись уже практически ночью. Джорно, не раздеваясь, медленно прошел мимо кровати и открыл балкон. В лицо подул мокрый прохладный ветер, заставив Джованну прищуриться. Он достал из кармана пачку с сигаретами, чиркнул зажигалкой и прикурил, а после медленно опустился в кресло, которое стояло чуть поодаль у входа. Фуго в непонимании застыл у двери. Всю дорогу в отель они шли рядом, иногда, будто на пробу, трогая друг друга кончиками пальцев, словно задавали друг другу немые вопросы: «ты здесь? Не уходишь?» «Нет. Не ухожу.» А теперь Джорно снова отвернулся от него, спрятав все свои мысли и чувства под замок. Паннакотта медленно последовал за ним. — можно я…сяду рядом? — Джорно молча кивнул, не сводя взгляда с ночного города, раскинувшегося у них практически под ногами. Фуго опустился на соседнее кресло и задумчиво посмотрел вниз, туда, где всё ещё сновали люди, играла музыка и всё жило своей жизнью. — давно ты начал курить? — Джорно не отвечал, словно замер. Фуго поёжился и откинулся на спинку кресла, закрыв лицо руками. — я понимаю, что я наговорил лишнего, и. мне правда жаль. Всё, что я хотел бы, чтобы ты знал: я понял как сильно ранил тебя… Я так долго гнил из-за этого внутри. Мне так жаль, что тем, на кого я вывалил всё это дерьмо оказался ты. — Знаешь, самым страшным были даже не те твои слова, — Джорно повернулся к Фуго, но на него прямо не смотрел, изучая как тлеет в темноте сигарета, — Самым страшным было твоё недоверие ко мне. Ты растил это в себе как семя раздора, а оно пускало корни, отравляло тебя. И ты молчал. — я. я. я думал, что оно было так право тогда… Все эти бредовые мысли, идеи… Я правда верил им. Я был уверен, что ты ненавидишь меня, поэтому и начал ненавидеть в ответ. Я не хотел быть таким. но, к сожалению, стал. Я не знаю, простишь ли ты меня вообще хоть когда-нибудь, но. — Джорно не дал ему договорить. — не надо. Не продолжай. — голос Джованны был тише обычного, — Иногда мы бываем «такие». И ты, и я. Это нормально. Не нормально скрывать это от своего близкого человека, который очевидно смог бы тебе помочь. Ты же понимаешь, что всё смог бы решить один разговор? — Джорно потушил сигарету и развернулся к Фуго, который за весь разговор позы так и не поменял. Паннакотта сел ровнее, убрав руки от лица. — и что нам делать? — Фуго повернул голову, посмотрев на Джорно. — сохранить то, что осталось, — голос Джованны оказался неожиданно тёплым. Больше в нём не было этого холодного и язвительного равнодушия, сопровождающее его всю неделю. — Осталось ли. — Фуго потупил взгляд. — Немного, но осталось. И если ты хочешь, то мы построим из этого всё заново, — Джорно накрыл рукой ладонь Фуго, впервые не уходя, впервые сам сделав шаг ему навстречу. Фуго сжал чужую руку. Этот контакт казался таким заземляющим, таким возвращающим в реальность. Паннакотта поднял взгляд на Джорно. Тот впервые за долгое время улыбался, глядя на него. Выкинув окурок, Джорно встал. Подул промозглый северный ветер, становилось зябко. — Пойдем внутрь, — Джованна перешагнул порог балкона и начал раздеваться, готовиться ко сну. Фуго скинул с себя пальто и сел на край кровати, наблюдая за Джорно. Теперь между ними не ощущалась эта пропасть. Не было натянутого как струна молчания, которое резало не слабее любого лезвия. С утра Джорно заказал им завтрак в номер. Они ели, касаясь друг друга локтями, всё ещё не говоря, но теперь Фуго чувствовал присутствие Джорно. Он чувствовал его теплый бок рядом, как его волосы щекотали плечо. Паннакотта выдохнул. Возможно, всё было не так уж и плохо, по крайней мере после вчерашнего разговора тяжелый камень вины потихоньку начинал пропадать с плеч, да даже дышать становилось легче. Днём они снова гуляли по городу. Утренний Амстердм, поддернутый сизым туманом выглядел прекрасно. Фуго шёл рядом с Джорно, рассматривая еще закрытые витрины магазинов. — сегодня холоднее, чем вчера, — Фуго поёжился. Влажный ветер был и вправду очень холодным. Джорно остановился. Молча сняв с себя шарф, он развернулся к Фуго и аккуратно намотал его на шею Паннакотты. — я говорил тебе взять шарф, но зачем меня слушать, — Фуго прикрыл глаза, приготовившись к очередному хододному замечанию о собственной беспечности, но в голосе Джорно не слышалось укора, только лёгкое подтрунивание. Он и вправду не злился. Фуго уткнулся носом в кашемир. Шарф пах Джорно. Пах цветами и чем-то сладким. — спасибо… — он прижался чуть ближе плечом к Джорно. Теперь и вправду было теплее. Они продолжали идти молча, но теперь между ними не было холодной стены, которой они отгородились друг от друга. Ни один из них не пытался заговорить, словно слова могли только испортить то хрупкое перемирие, которое только-только установилось между ними. К вечеру небо стало чище. Джорно, глядя в окно отеля, сказал вдруг, будто невзначай: — Пошли. — Куда? — Есть одно место. Он повернулся, загадочно блеснув глазами, и Фуго, не спрашивая больше ничего, только кивнул. Джорно отвел их в клуб. Место было неожиданное, он никогда бы не назвал Джорно человеком, который любит клубы. Музыка звучала так громко, что казалось, будто заставляет сердце насильно биться в такт, а басы били по ушам, оглушая. Фуго сидел за барной стойкой, потягивая коктейль, и наблюдая за Джорно. Джованна танцевал. Не то, что дрыгался как все вокруг, нет, в его движениях было столько грациозности, что Фуго невольно засмотрелся. Джорно был прекрасен, его волосы немного растрепались и мягкими прядями падали на лицо, но это делало его только краше. Джованна заметил чужой взгляд и подошёл к Фуго вплотную, протянув руку. Музыка орала так громко, что слов было не слышно, но они и не были нужны. Паннакотта понимал его и без слов. Схватившись за чужую ладонь, Фуго спрыгнул со стула и направился вглубь зала за Джорно. Музыка, до этого разрывающая барабанные перепонки, сменилась на что-то более спокойное. Джованна обвил одной рукой чужую талию и притянул Фуго к себе. Паннакотта уткнулся в чужое плечо носом и прикрыл глаза. Он не любил громкую музыку, но сейчас, вместе с Джорно, это вообще не беспокоило его. Да, может то, как они мялись с ноги на ногу вместе танцем и не назовешь, но в этот момент Фуго почувствовал как их души снова слились в одно целое, и это было так хорошо, словно сама вселенная была создана ради этого момента. Просто чтобы они были друг с другом. Фуго поднял взгляд и посмотрел на Джорно. В глазах Джованны смешались печаль, боль, страх и. такая всеобъемлющая любовь, что в моменте Паннакотте показалось, как земля уходит у него из-под ног. «…you shone like the Sun. Shine on, you craizy diamond! Now there's a look in your eyes…» Фуго поправил выбившуюся из челки чужую прядь, но руку с лица не убрал. Подавшись вперед, Паннакотта коротко, осторожно, будто проверяя точно ли ему позволено, коснулся чужих губ своими. Он не знал, оттолкнет ли его Джорно, но почему-то Фуго не казалось, что он совершает ошибку. Джованна на секунду замер, но стоило Фуго чуть отстраниться, как он сам подался вперёд, целуя. Он не был нежен, наоборот. В этот поцелуй он вложил всю свою боль, всё свое желание, всё своё прощение. Он сминал губы Фуго, порядком обкусанные, но такие родные, давая понять: " Я здесь, с тобой, теперь я не уйду.» Джорно только сейчас понял, как же он соскучился по ним, и по всему Паннакотте в целом. Фуго вцепился в чужое лицо, словно это был последний оплот спасения, он не хотел отпускать его, боялся, что если разожмёт руки, то всё пропадет. И клуб, и музыка, и этот свет, и люди вокруг и. Джорно… «.like black holes in the sky. Shine on, you crazy diamond!..» Фуго понял, что до побелевших костяшек сжал чужую рубашку только тогда, когда Джованна аккуратно накрыл его руку своей, заставив отпустить. — Поехали отсюда, — Джорно наклонился прямо к уху Фуго. Чужое дыхание обжигало кожу и Панна внезапно понял, что его уши горят. То ли от алкоголя, то ли от духоты помещения, то ли потому что Джорно был тут, с ним, совсем рядом, и в этот раз он мог его касаться снова и снова. Они вышли на улицу. Прохладная ночь охлаждала разгорячённые тела. Пока Джорно вызывал такси, Фуго не мог отвести от него взгляда, не мог поверить своему счастью. Паннакотта протянул руку и обхватил ею руку Джорно. Джорно крепко сжал ладонь и повернулся. Он улыбался. Когда они сели в машину, между ними снова повисло молчание. Но не такое, как раньше. Это не было молчанием, натянутым как струна, будто вот вот она лопнет и они сорвутся друг на друге. Это было молчание напряжённое, каждый боролся со внутренним демоническим огнём, распаляющимся внутри. Фуго смотрел в окно, на водителя, вперёд, куда угодно, но не на Джорно. Ему казалось, что даже взгляда хватит для того, чтобы он сорвался. Сжав руки в кулаки, он уткнулся лбом в стекло. «Плевать!» Паннакотта развернулся и наткнулся на пронзительный взгляд лазурных глаз. Джорно сжирал его глазами, похоже, что он сам мучился такой же дилемой. Подавшись вперед, Джорно обхватил чужое лицо рукой и, приблизив к себе, поцеловал вновь. Горячо, агрессивно. Он касался языком чужих зубов, языка, кусал губы, почти до крови, но ни на секунду не отпускал. Голова Джорно начала кружиться от того, как быстро всё начинало закручиваться — ему казалось, что до номера они просто не дойдут. Первым отстранился Фуго. Он тяжело дышал, щёки покраснели, а волосы, и так не то что очень уложенные, торчали во все стороны клочками с той стороны, где была рука Джорно. Подавшись вперед, Фуго пересел ближе и снова впился поцелуем сначала в губы, а после начал покрывать поцелуями всё, до чего дотягивался. Шея, не прикрытая воротом, щёки, нос, глаза, брови. Джорно закусил губу, тяжело дыша, а после мягко отстранил Фуго от себя и заговорил, перейдя на шепот скорее от накатившего возбуждения, нежели конспирации. — Панна… Подожди. стой. Не тут, — щеки Фуго залились краской. Он совсем забыл про водителя и то, что они ехали в отель. Отсев чуть дальше, Паннакотта снова уставился вперед, пока его бедро не накрыла чужая рука и не поползла вниз, к внутренней части ноги. Фуго повернулся и посмотрел на Джорно, но тот упорно смотрел вперед, и его состояние выдавал лишь яркий румянец на щеках. В номер они ввалились, целуясь так, будто от этого зависела их жизнь. Джорно прижал Фуго к двери, снимая сначала с себя, а потом с него пальто. — мне больше нравилось, когда на тебе было меньше одежды, — Джорно практически прорычал это на ухо Фуго, а после прикусил мочку, вырывая тихий скулеж с губ Паннакотты. Фуго плавился под чужими руками, реагируя на каждое касание к своей коже. Губы уже опухли от поцелуев, голова кружилась. Джорно, он был везде и сразу, сбивал дыхание. Его было так много и так мало одновременно. Руки, уже расстегнувшие первые несколько пуговиц на рубашке, оглаживали вздымающуюся грудь. Джорно будто остервенел. Словно всё, что, он подавлял в себе всё это время наконец-то вырвалось на волю. Его Фуго, его милый Фуго, он на деле был таким чувствительным, таким отзывчивым на любое прикосновение, на любую ласку. Джорно огладил большим пальцем сосок Паннакотты, снова срывая с того тихий скулёж. — блять, Д-Джорно, — Фуго тяжело дышал. В голове была мутная каша, все чувства смешались в кучу. От горячих рук на груди начинали подкашиваться колени. Джорно не дал Фуго упасть, он мягко подхватил его под бедра и донёс до кровати, не переставая целовать чужую шею. Уронив Фуго на постель, Джованна расстегнул рубашку полностью, оголяя впалый живот. Он огладил тело Фуго руками, наслаждаясь тихими вздохами. Как же он скучал по нему. Не выдержав, Джорно стал покрывать чужие ключицы и шею укусами, оставлять засосы, которые сойдут еще очень не скоро. Спустившись чуть вниз, он провел языком по чувствительному соску, вырвав первый, ещё не особо оформленный стон с чужих губ, пока что больше похожий на шипение, но даже от этого звука Джорно повело. Фуго выгнулся под его руками, пытаясь быть еще ближе к нему. Горячие руки путали все оставшиеся мысли. Паннакотте хотелось сплавиться с Джорно, стать одним целым, так, как возможно и было задумано изначально. Они были будто две части одного целого, так удачно воссоединенные судьбой. Медленно расстегнув ремень и ширинку, Джованна начал спускать брюки, оставив Фуго лишь в одних стрингах. Отложив штаны в сторону, Джорно выпрямился. Посмотрев на Фуго, он стал медленно снимать с себя водолазку. Паннакотта приподнялся на локтях, во все глаза глядя на Джорно. На его точёное тело — он был похож на Апполона, словно сам спустился с небес. Откинув кофту на стул, Джорно повернулся к Фуго и снова наклонился, чтобы поцеловать. Паннакотта приоткрыл рот, пуская чужой язык. Джорно целовался мокро и грязно, практически лизался. Фуго кусал губы, язык, всё, до чего дотягивался, он силился прижаться к груди Джорно своей, чтобы их сердца бились как одно, в унисон. Не разнимая поцелуя, Джорно спустился руками вниз по талии Паннакотты, огладив ягодицы и бедра. Оперевшись о кровать коленом, Джорно прижался им к паху Фуго, вырывая ощутимой громкости, но смазанный из-за поцелуя стон. Оторвавшись от губ, Фуго запрокинул голову, тяжело дыша и жмурясь. Колено Джорно было практически там, где надо, но никакого облегчения не давало, от слова совсем, а сдвинуть бедра вниз Паннакотте не давала рука Джорно, теперь крепко держащая его за талию. Разочарованно простонав, Фуго упал на мягкое одеяло. Касания, поцелуи, да что там, весь Джорно, его запах, ощущение его кожи на своей, заводили с каждой секундой всё быстрее. Член Паннакотты стоял колом еще с тех пор, как Джорно поцеловал его в такси, а теперь Фуго казалось, что он скоро потеряет сознание от того, что вся кровь от мозга отлила. А Джорно видел, и дразнил. Трогал, но трогал мало, не там, где надо, целовал так сладко, что хотелось кончить лишь от одних поцелуев этих прекрасных мягких губ Джорно мягко улыбнулся. Ему нравилось видеть такого раскрасневшегося и жаждущего Фуго. Приятнее было думать, что хотел и жаждал он его. Его поцелуев, его прикосновений, его члена, в конце концов. Опустив руку, Джованна невесомо накрыл ею пах Фуго, стараясь не задеть весомого стояка, грозящего уже вывалиться из ненадежных и явно не рассчитаных на это стринг, и тут же его слух уловил тихий всхлип. Фуго закрыл свой рот рукой, глядя на то, что делает Джорно. — э нет, так не пойдет, — Джованна убрал руку от члена Фуго, — если ты хочешь сегодня продолжения, то я должен слышать твой голос. Убирай руку ото рта. Если будешь сдерживаться, я просто прекращу что бы я ни делал, — Джорно сверкнул глазами в свете одной настольной лампы. Фуго медленно отнял ладонь ото рта. Он всегда стеснялся своих стонов, которые неизменно разрывали его горло каждый раз, стоило Джорно приступить к чему-то больше поцелуев, но самому Джорно они нравились, поэтому он каждый раз запрещал сдерживаться, заставлял стонать в полный голос, даже если кто и услышит. Этот раз исключением не стал. Фуго разочарованно закусил губу, уронив руку рядом с собой. Джорно был человеком слова: если он сказал, что прекратит, значит прекратит. — хороший мальчик, — Джорно снова сполз ниже, его лицо оказалось ровно около стоящего члена Фуго. — Я х-хороший… Ааах! — Паннакотту снова повело еще сильнее — Джорно коротко поцеловал сквозь белье его стояк, всё ещё дразня. — может стоит тебя связать? Как ты меня тогда, — Джорно вновь поднялся, уткнувшись коленом в чужой пах, и наклонился к Фуго. — или может лучше трахать тебя, так и не сняв твоих стринг. а что, мешать они мне точно не будут, а вот эротики тебе очень добавят…- Паннакотта плавился под этим похотливым, практически звериным взглядом, которым на него смотрел Джорно, не в силах вымолвить ни слова. — д-делай так, как тебе будет казаться лучше, — Фуго судорожно вздохнул. Джорно смерил Панннакотту еще одним взглядом и снова опустился вниз. Наклонив голову, он зацепился зубами за тонкую ниточку от стринг и потянул вниз, медленно снимая их. Фуго прикрыл глаза. Видеть это было уже сверх его сил. Каждый раз Джорно находил повод его удивить, и за все время он еще ни разу не повторился. Казалось, что сам Джованна был на самом деле один большой ящик пандоры, или же «угадайчтовыкинувэтотраз». Когда Паннакотта опустил взгляд вниз, то увидел самый эротичный вид, наверное, за всю его жизнь: Джорно стоял на четвереньках, грудью на кровати, между его ног, а изо рта свисали стринги Фуго, которые Джованна только что снял. Фуго застонал, закрыв глаза рукой, и готовый кончить лишь от одного этого вида. Убрав в сторону белье, Джорно приподнялся на руках, оставил несколько поцелуев на внутренней части бедра и встал совсем. — переворачивайся, — Джорно сделал жест рукой, показывая, чтобы Фуго перевернулся на живот. Подняться в таком состоянии для Паннакотты было весьма проблематично. Ноги и руки не слушались, тело разомлело под нежными касаниями Джорно. Еле собрав в себе силы, он перевернулся на живот. Теперь Фуго не видел ничего, что происходило за его спиной, только чувствовал, как промялась кровать позади, а его ягодиц коснулись чужие руки. — приподними немного бедра, — Джорно помог поднять таз Фуго наверх, а после подложил одну из декоративных подушек под грудь. Сзади что-то зашуршало, и Фуго захотел обернуться, но Джорно с рукой развернул его лицом от себя. — не подсматривай, стой смирно, — Фуго насупился. Его напрягала неизвестность, но после он заметил зачем Джорно поставил его именно в такую позу. Напротив него было окно, тёмное окно, в котором прекрасно отражалось всё происходящее в комнате как в зеркале. Пока Фуго рассматривал все в окно, Джорно времени даром не терял, и спустя пару секунд уже медленно начал растягивать Паннакотту. Почувствовав касание холодных плаьцев у себя внутри, Фуго тихо со свистом простонал. Нет, это всё ещё было не то, Джорно умело обходил простату, намеренно не трогал её. Он продолжал издеваться, заставляя Фуго скулить в ождании, пока наконец-то не сжалился. Один раз. Одного касания хватило, чтобы Паннакотта позорно кончил, даже ни разу не прикоснувшись к себе. Джорно опустил взгляд вниз. — Фуго-Фуго, я не думал, что ты на столько чувствительный, — и продолжал, словно ничего не произошло. Возбуждение Паннакотты было на столько сильным, что даже после того, как он только что кончил, член всё еще твердо стоял между ног, но каждое касание Джорно, особенно касание к простате, заставляло Фуго вздрагивать, как будто его ударяли током, а из горла непроизвольно вырывались громкие, по-шлюшьи громкие, стоны. Когда Джорно решил, что Фуго готов, он одним движением сбросил с себя штаны вместе с бельём, и, смазав себя, встал зади Фуго. — посмотри вперед, ты видишь себя? — Фуго рвано кивнул, не в силах сказать ни слова, — так вот, смотри. Джованна одним слитым движением вошел в Паннакотту. Фуго изо всех сил устравился в окно, ловя лицо Джорно в этот момент. Лицо, не искаженное, нет, наполненное таким удовлетворением, что ничего в жизни, наверное, не смогло бы довести его до такого экстаза. Фуго сдавленно простонал. Пальцы ощущались вообще по-другому. Член Джорно так хорошо проходился там, где было нужно, что Фуго не смог не простонать и не зажмуриться, вцепившись в одеяло руками, просто чтобы не упасть. Джорно не брал быстрый темп, спешить было некуда. Равномерные не сильные движения, не на столько сильные, чтобы дать ощутимое облегчение, но на столько, чтобы Фуго выл, моля ускориться. — п-пожалуйста! Джор-.Джорно~о.ах… Сильнее, прошу — руки Фуго дрожали от перенапряжения. Держаться дальше было выше его сил. Словно почувствовав, что у Фуго заканчиваются силы, Джорно ускорился, чуть приподняв бедра Фуго, а потому каждый раз попадая ровно в простату. Паннакотте казалось, что он сорвёт голос. Фуго просил, молил, срывался на крик, это было так хорошо, что он в беспамятстве подавался назад, пытаясь усились, увеличить контакт. Джорно крепко держал его за ягодицы, не давал двигаться больше положенного, лишь насаживал на себя сильнее, наблюдая, как же Фуго идеально принимает его. Словно они изначально были созданы лишь друг для друга. Опустив руку вниз, он обхватил член Фуго и стал надрачивать ему в такт со своими движениями, доводя Паннакотту до исступления. — Джор.Джор… Джор…Джорнооо~ох! Он кончил всего через несколько движений, выгнувшись изо всех сил и сипя. Руки Фуго подогнулись, и он упал грудью на подушку, тяжело дыша. Джорно кончил чуть погодя, спустя еще всего несколько движений, и, выйдя из него, упал рядом с Паннакоттой, закрыв глаза. — так ты прощаешь меня? — Фуго повернул голову, глядя на Джорно. Джованна медленно повернулся к Фуго. В голове звенела приятная пустота, он даже не сразу понял про что его спрашивают, но как только до него дошло, Джорно внезапно стал слишком серьёзным. — я еще не скоро приму это, Фуго. Внутри я всё ещё боюсь, что ты снова подорвёшь мое доверие, но я стараюсь. Потому что ты стоишь того, чтобы стараться. Фуго прикрыл глаза и вздохнул. И это был вздох облегчения.