больше, чем в тысяче слов.

«Бадум-тс-с» слышится за спиной, когда команда заканчивает с прогоном программы на завтрашний концерт. Серафим бросает взгляд назад, где гитаристы подходят к барабанной установке, смеясь и переговариваясь, а сам сидит на краю сцены, опустив ноги вниз. Последние песни репетировали без него, но он все равно остался на сцене и наблюдал за тем, как Глеб пропевал строчки своих сольных работ. Кудрявое недоразумение возвращает на место микрофон и едва ли не вприпрыжку несётся к нему с другого угла сцены. Серафим следит за ним напряженно, боясь, что какой-нибудь провод или просто характерная Глебу неловкость заставят его споткнуться и полететь носом вперёд. Обходится, к счастью, и уставший, но счастливый Глеб роняет свою задницу рядом с Серафимом. Дышит тяжело, восстанавливаясь, расчесывает пальцами свои очаровательные по мнению Серафима кудряшки, машет головой туда-сюда и весь такой перебудораженный, что парень невольно заряжается этой энергией. Серафим с улыбкой тянется вперёд, Глеба на себя тащит рукой на затылке, чтобы чуть болезненно стукнуться лбами и замереть, дыша друг другом. Отрывистое, частое дыхание Глеба согревает губы Серафима, и тот на одних привычных рефлексах тянется вперед, чтобы поцеловать. Глеб этого при команде стесняется, потому позволяет лишь короткое касание губ к губам, прежде чем наклонить голову, отрываясь, но продолжить упираться лбом в лоб. Серафим ненавязчиво пальцами гладит его затылок, перебирает кудряшки и прислушиваться к сердцу, которое как колокольчик почти звенит от чужой близости. Глеб в глазах его читает что-то и тянет руку вперёд, чтобы сплести пальцы вместе на полу сцены между их коленями. И слов произносить не нужно, когда в одних осторожных, родных касаниях ощущается больше, чем в тысяче слов. — Домой поедем? — шепчет Глеб, осторожно касаясь носа Серафима кончиком своего. Серафим забавно хмурится на это движение, на что Глеб с задорной улыбкой тихонько смеётся, прикрывая глаза до тонких щелочек. — Котенок, — шепчет в ответ Серафим, наблюдая за нежными ямочками и яркой улыбкой на лице Глеба, — домой. Глеб ему язык показывает, отсмеявшись, и присаживается ближе, опуская ладони на плечи и подбираясь к шее. Серафим наклоняет голову, наблюдая за тем, как Глеб прикусывает краешек губы и хитрым взглядом скользит по его лицу, над чем-то размышляя. И задумываться так глубоко и надолго, что парни успевают сложить аппаратуру, а Серафим, устав ждать, бесстыдно тычет Глеба в бок пальцем. Тот ойкает, айкает, затем хмурит бровки с возмущенным видом и трет бочину под снисходительной ухмылкой Серафима. Глеб закатывает глаза, кусает его быстро в плечо и, вскочив, убегает в гримерку, забирать свои вещи. — Эй!!! — доносится позади крик укушенного Серафима. — Лошара! — слышится в ответ, и Серафим с твердым намерением отомстить следует за Глебом. Серафим стаскивает с себя кроссы, пока Глеб, уже стянувший свои кеды, убежал куда-то в сторону ванной. Слышится звук льющейся воды, и Серафим оставляет Глеба плескаться, а сам раскидывает продукты по холодильнику и начинает готовить незамысловатый ужин. Он ставит на стол сковороду с по-флотски, не смущенный тем, что это слишком тяжело на ночь — Глеб все равно съест детскую порцию, а сам он несильно проголодался, навернув по пути шаурмы. Немного подумав, он вытаскивает по бутылке пива, не больше, хотя Глеб обязательно начнет лизаться и напрашиваться на ещё одну бутылочку. И потом ещё одну… Глеб заползает на кухню в одном полотенце, его мокрые кудри забавно облепляют голову и лицо, и Серафим не замечает, как улыбка сама по себе расцветает на губах. Он встаёт, чтобы притянуть к себе Глеба, который морщит нос, намекая на то, что ему бы тоже принять душ, но Серафим держит крепко, видя намек на ухмылку на тонких, покусанных губах напротив, и целует. Без языка, на что Глеб возмущенно пытается толкнуться своим между его губ, но Серафим не позволяет, сжимает в руках и кусает нижнюю, слегка оттягивая. Глеб льнет ближе, как котенок к ласке, цепляется пальцами за плечи и отклоняет голову привычным движением, чтобы Серафиму было удобнее целовать. Глеб все пытается углубить поцелуй, но его держат на месте, а затем Серафим ведёт рукой по его спине вниз, дергая полотенце, но оставляет его на месте и отрывается. — Ешь, — назидательно произносит он, махая рукой на стол, — я в душ и присоединюсь. Глеб закатывает глаза на такую заботу, но мажет поцелуем по щетинистой щеке и усаживается за стол, провожая Серафима взглядом. Он тащит макарошки со сковороды, посматривая на закрытые бутылки с пивом, но послушно ждет, пока его парень вылезет из ванной. Серафим заходит в кухню, вытирая полотенцем голову, и видит пускающего колечки в воздух Глеба, что развалился на кухонном диване и потягивал пиво. Он подходит ближе, вешая полотенце на плечо, и наклоняется к парню, что смотрит на него вверх головой. Пальцы нежно пробегаются по кудряшкам и останавливаются на скуле, большим пальцем Серафим мягко оттягивает губу Глеба, а затем вновь целует. Коротко, но отвлечь получается, и бутылка оказывается в его руке. — Эй! — возмущается Глеб. Серафим, смеясь, усаживается на место, а затем корчит недовольное лицо, видя как мало тот съел. Но молчит, беря в руку вилку и поглощая макароны с фаршем. Глеб продолжает лежать, но чуть приподнимается, чтобы видеть Серафима. Он бездумно скользит взглядом по лицу, мокрым волосам, капельке воды, что стекает по шее за ворот футболки, и чувствует, как в животе екает от желания сцеловать. Глеб тихонько вздыхает, прикрывая глаза, и позволяет себе растечься по дивану, шепча под нос строчки песен. Серафим негромко шумит рядом, ужиная, а затем моет посуду и убирает со стола. Он возвращает Глебу полупустую бутылку с пивом и открывает свою. Ленивая мягкость после еды растекается по телу, а полумрак опускающейся на город ночи лишь подталкивает слабость по венам дальше. Глеб откладывает бутылку, открывая один глаз, и сталкивается с глазами Серафима, что с нежной улыбкой наблюдает за ним. Парень чувствует, как алеют его скулы от такого внимания, но лишь поджимает губы, пытаясь спрятать ответную улыбку. — Пойдем спать, — шепотом предлагает Серафим, и Глеб страдальчески морщится, скукожившись на диване с очевидным ответом «я никуда отсюда не пойду». Серафим на эту драма квин смотрит со смешком, но подходит ближе и подхватывает под колени и голову, чтобы поднять и перенести в спальню. Глеб пищит от неожиданности, но в следующую секунду едва ли не мурлычет, устраиваясь спать прямо на его руках. Серафим его в висок целует, опуская осторожно на постель, но Глеб за него цепляется руками, отказываясь отлипать, и ноет. Обиженно, уязвлено, как-будто Серафим по меньшей мере у него что-то украл. Тот терпеливо пытается Глеба от себя отцепить, но безуспешно, и тогда без затей падает на него верхом, придавливая к кровати. Глеб задушено воет под его весом и пихается — тоже безуспешно, а Серафим самодовольно хихикает. Они дерутся какое-то время, но Глеб обреченно растекается под своим парнем, хмуря недовольно (и очень мило по мнению Серафима) свои бровки домиком. Серафим целует его в нос, пальцем разглаживая хмурое выражение лица, и скатывается в сторону, с удобством устраиваясь рядом. Глеб на него дуется, но уже через пару минут тычет свое тело под бок и прячет лицо в шее, начиная целовать. Серафим голову выше откидывает, давая пространства, а сам гладит ладонью по спине до бедер, мягко улыбаясь на внезапно проснувшуюся нежность Глеба. Тот прогибается слегка под касаниями и покусывает серафимову шею, явно чего-то добиваясь. Серафим на него шикает, за что получает более ощутимый укус куда-то в сгиб шеи-плеча. — Ах ты кусака, — страшным шепотом бурчит он. Глеб хихикает, повторяя маневр, и тут же получает ответочку, когда его кусают в ухо. А потом имеет совесть кукурузить обиженное лицо. Впрочем, ненадолго, потому что Серафим вновь слепит его своей ласковой улыбкой и тянется целоваться. Губы сталкиваются почти болезненно, но поцелуй тягучий и мягкий, как патока, и Глеб в нем теряется, как в первый раз. Серафим не напирает, но целует собственнически, самозабвенно, и руки спокойно держать не может — цепляется за кудри, за ткань одежды, тянет на себя, хотя куда уже ближе, и Глеб от его ненавязчивой ласки гортанно стонет в поцелуй. Звук слабости будто становится спусковым крючком, потому что Серафим кусает за нижнюю, а рукой скользит под футболку, оглаживая выпирающие ребра. Глеб отрывается от его губ, пытаясь восстановить дыхание, а сам лезет гладиться, царапает по чужой шее, будто изголодался по близости, но Серафим уже обхватывает пальцами его член, вытаскивая из-под одежды. Глеб прогибается, толкаясь в его кулак, а затем недовольно фырчит и начинает раздеваться, оставаясь в одной футболке. — Сними, мне надо, — шепчет он Серафиму, что наблюдал молча за его действиями, а затем полез руками гладить бедра. Глеб просит раздеться, а сам мешается, притираясь ближе, руки путаются друг в друге, когда он хватает серафимовы пальцы, отодвигая их в стороны, и сам с него шорты стягивает. Серафим смеётся, но покорно позволяет себя раздеть, а затем вновь кладет ладонь на влажный член своего парня, сжимая головку. Глеб с удовольствием стонет, прикрывая глаза, и в ответ сжимает пальцами член Серафима. — Ты такой прекрасный, когда не скрываешь свои реакции, — внезапно нежно шепчет Серафим, поглаживая ствол ладонью в такт немного рваным движениям Глеба, — люблю тебя, родной. — Мх, Серафи-им, — жалобно тянет Глеб, сжимая инстинктивно пальцы на члене парня, на что тот отвечает глухим стоном, — а ты слишком красивый и подлый, когда говоришь такие слова. Я тоже тебя люблю-ю. Глеб закидывает одно бедро на Серафима, чтобы быть ближе, и активнее скользит по его члену, оглаживая дрожащими пальцами крупные вены. Тот стонет довольно ему почти на ухо, потому что Глеб опускает голову ниже, чтобы носом ткнуться в чужую шею, пряча свои стоны в ней. Серафим целует макушку, вытягивая из Глеба всё больше мокрых, тонких звуков в ответ на это действие, чтобы слышать все-все, каждую секунду удовольствия, что они дарят друг другу. Руки движутся в унисон, и пусть пальцы Глеба подрагивают — он движется дальше, а мышечная память делает все за него: так, как Серафиму особенно нравится, а тот отвечает укусами в плечо, которое подвернулось так удачно под зубки, и активнее скользит рукой. Слабые укусы сменяются на влажные поцелуи по покрасневшему плечу, Серафим скатывается в мягкую нежность, выцеловывая Глебу все, до чего достает в этой позе, и рука движется медленнее, но не менее хорошо. Глеб всхлипывает своему парню в шею, подаваясь ближе, толкаясь сам, а тот ситуацией пользуется и вновь комплиментами сыплет. — Такой отзывчивый, слабый и хороший, — шепчет он, скользя губами по макушке, и зарывается в нее носом, куда прячутся и низкие стоны оттого, что Глеб на каждое слово конвульсивно его член в руке сжимает, — такой умница. — Су-ука, — скулит Глеб, — я так тебя люблю, — его ладонь сжимается на головке члена Серафима, на что тот чуть резче скользит по его стволу, вырывая хриплый скулеж. — Пожалуйста, родно-ой. — Тш-ш, малыш, — отзывается судорожно Серафим, свободной рукой заползая в кудряшки на затылке, чтобы потянуть назад, вынуждая Глеба поднять голову, — смотри на меня. Серафим улыбается, шумно выдыхая на очередное сжатие головки своего члена, а затем втягивает Глеба в поцелуй, лаская языком небо и отзываясь стонами на каждый поскуливающий звук из горла своего парня. Рука на его члене сжимается вновь, когда Серафим парой умелых движений вытягивает из Глеба тягучий оргазм. Парень задыхается поцелуем, но продолжает слабо отвечать, пока его тело мелко содрогается от разрядки, а белесые капли растекаются по ладони Серафима. — Мой любимый, — шепчет Серафим, покрывая мелкими, нежными поцелуями красное лицо Глеба. Он опускает свою руку на ладонь Глеба на своем члене, помогая тому довести себя до края. Глеб жмется к нему, закидывая свою ногу на спину, и позволяет Серафиму управлять своей рукой, пока тот не целует его в губы вновь с протяжным стоном, а сплетенные ладони не пачкаются в сперму. Серафим упирается лбом в плечо парня, шумно дыша, и Глеб глупо, счастливо улыбается, вяло оставляя поцелуй на макушке. Приятная усталость вяжет конечности, не оставляя сил на лишние движения, и он обмякает в руках Серафима. Слабость расходится по телу волной все дальше, утаскивая в сонную негу, и Глеб в полусне улыбается на то, что Серафим все равно находит в себе сил, чтобы протереть с них обоих сперму. — Спи, котенок. Доброй ночи, — шепчет Серафим Глебу в кудряшки, укладываясь рядом. Глеб зажевывает ответные слова о любви, когда сверху падает тяжесть чужой руки и сон окончательно пленяет его залюбленное тело.