Between Love & Hate

Тео прошел мимо и толкнул Драко плечом, шевеля бровями, глядя на Грейнджер. «В следующий раз повезёт, приятель», — промычал Нотт. Драко усмехнулся, садясь за барную стойку и заказывая чистый джин. Хотя, чёрт возьми, Хопкинс, наверное, плюнул туда. Долбаный придурок. Он оглянулся через плечо и увидел Тео, сидящего рядом с Грейнджер, с учтивой, блядь, улыбкой на лице. Хитрый гадёныш. Драко вернулся к своему напитку, но невольно услышал разговор. Абсолютно случайно. — …и я знаю, что в школе мы мало разговаривали, и был тот небольшой инцидент, что мы сражались по разные стороны Войны. Но я всегда считал тебя чертовски умной, и если бы я не был законченным трусом, то послал бы отца к черту и вступил в Орден… Мерлин, Тео выплескивал всё, как из дырявого котла. — Спасибо, что прояснил ситуацию, — пробормотала Грейнджер, и в её голосе слышилось волнение. — В любом случае, — продолжил Тео, — я не мог не поздороваться, особенно учитывая, что ты сегодня невероятно красива. Честно говоря, я давно в тебя влюблён. С тех пор, как ты бросила Крама на четвёртом курсе. Какой сильный ход… — Ну, эм, я… это, это не совсем… Драко буквально чувствовал, как краснели чёртовы щёки Грейнджер. — Извини, я слишком настойчив, просто хочу, чтобы мы хотя бы остались друзьями, Грейнджер. Что ты делаешь завтра? Поужинаем? Чёрт возьми, Грейнджер сказала: «Обед», и напряжённая тишина означала, что Тео сверкнул своей обворожительной улыбкой. Вот дерьмо. Незнакомое чувство забурлило в животе Драко. Он не мог ревновать к Тео. Мерлин, нет. Не из-за уловок же, которыми Нотт уговорил Грейнджер. Тогда почему? Возможно потому, что Грейнджер ни за что, блядь, не увидит в нём ничего, кроме монстра. Малфой с этим смирился и ни на йоту её не винит. Она лишь мишень. Цель. А до этого ведьма была свидетелем защиты. А ещё раньше бесстрашным бойцом. И её пытали у него дома. А в школе Драко насмехался, дразнил и унижал её. И всё же скорее Ад замёрзнет, чем Драко успеет очаровать её сладкими сентиментальностями. Нет. Эта ведьма не может быть той, кто заманит его в ловушку парой резких, честных замечаний. Той, кто разжигает в нём давно забытый огонь. Она определённо не та. Грейнджер просто горячая штучка, на которую он хотел заявить права — трахнуть (с разрешения… он же не животное, ради всего святого). Из-за этой цели ему было сложно разговаривать с Грейнджер без лёгкой доли непристойности. Это своего рода защита, признал Драко. Не нужно было обманывать её, заставляя думать, что он больше не тёмный волшебник (в прямом смысле этого слова). Малфой надел свою непристойность, как броню, и орудовал своей вульгарностью, как мечом. Это была всего лишь игра. Дуэль. В которой он обычно был экспертом. Игра, не подразумевающая эмоций или привязанностей. Так какого чёрта ему хотелось задушить своего товарища по группе после того, как Грейнджер согласилась встретиться с ним? Драко списал это на вечное соперничество с Ноттом. Оценки и получение Метки — Малфой его превзошёл. Однако Тео лучший музыкант, и хотя Драко, возможно, и имеет больше сексуальных побед, Нотт является заклинателем ведьм и имеет лучший послужной список в плане того, как завоевывать симпатии девушек. Малфой допил последний глоток джина и вылетел из бара. После того, как свежий осенний воздух его привел в чувство, он услышал, как тяжёлая входная дверь «Кристал Айз», скрипнув, с грохотом захлопнулась. — Драко… ты в порядке? — окликнул Блейз, пожимая плечами и накинув джинсовую куртку. — Не из-за Грейнджер же, да? — Дафна с трудом выговаривала слова после целой бутылки шампанского в честь представления. Малфой продолжал идти. Настроение катилось в пекло. Чёртов Тео сегодня вечером оказался в числе победителей, при этом даже не желая Грейнджер по-настоящему. Драко — просто неудачник. Ему должно быть всё равно на неё. Безразлично, фиолетово, ровно. Он просто… больше не ненавидел Золотую девочку. И это обескураживало. Чёрт. Он знал, о чём ведьма думала, когда призналась, что Малфой не всегда был хулиганом. На шестом курсе Драко полностью от неё отстал. Даже от Поттера из-за усталости. Но Грейнджер… Поскольку Тёмный Лорд жил в особняке с его матерью, и на него давили, чтобы починить шкаф, Драко едва мог спать и есть. Он начал замыкаться в себе. Корил и терзал себя. Чертовски запутался в поганой паутине войны. Однажды после уроков зельеварения Малфой не спеша убрал ингредиенты в шкаф и подслушал, как Грейнджер говорила двум другим членам Золотого Трио, что заметила, что Драко неважно себя чувствует. Что он, кажется, страдает от чего-то, ему больно. Поттер и Уизли, всегда отличавшиеся проницательностью, отмахнулись от неё и заявили, что он всё тот же Малфой, каким был всегда — надменный, самодовольный слизеринец, который считает себя выше всех остальных. Они не были на сто процентов неправы. Но она знала. Видела. И это что-то тронуло в Драко. Что-то в её голосе, возможно, беспокойство, зацепило его. Один лишь факт того, что девушка заметила неладное… Даже друзья, зная, что он занят работой над чем-то серьёзным, предположительно для отца, не сказали ему ничего, что выразило бы такую же обеспокоенность. Поэтому Малфой оставил её в покое. Иногда он ловил на себе её взгляд, словно пытаясь решить его, как арифметическое уравнение. И смотрел в ответ. Драко запирал любые неприятные эмоции за стальной стеной в глубинах своего разума, но девушка не была столь искусна в окклюменции. Малфой мог читать беспокойство, жалость и страх в её золотисто-карих глазах, словно в книге. — Просто хотел глотнуть свежего воздуха, — заявил Драко. — Там чертовски душно. Он оглядывается через плечо и видит, как Блейз и Дафна обмениваются взглядами. — Всё в порядке, — заверял он их. — Даже хорошо. Уже нет причин отрицать, что его до смешного тянуло к своей заклятой маглорождённой. Физически. Драко всегда считал её привлекательной, но до Войны уроки чистоты крови, преподанные отцом, запечатлелись в его памяти, поэтому он скрыл свою страсть жестокостью. Когда ведьма ловила его взгляд на её пухлых губах, Малфой парировал оскорблениями по поводу размера её зубов. Когда Гойл увидел, как он практически пускает слюни на её безумно сексуальные волосы, Драко назвал их чёртовым драконьим гнездом. Самое ужасное, в чём его могли обвинить, как он тогда думал — это Предатель Крови. Он многому научился во время Войны. Прежде всего, Тёмный Лорд, чёрт его побери, Волдеморт потерял этот грёбаный план. Мерлин, какой же он безумец. С его жутким, блядь, лицом, с неподдельной радостью, которую излучал, когда мучил кого-то «круцио», с его любовью к психопатке-тётке Беллатрисе, и его искрящейся одержимостью Поттером. Драко стало совершенно ясно, насколько этот засранец безумен, и любой, кто действительно в него верил. Но то, что Малфой предпочитал терпимость и разум предрассудкам и массовым убийствам, не означало, что он считал маглов ценными участниками жизни в целом или хоть как-то интересными. Тот факт, что Грейнджер несла их кровь, не означало, что она заслуживает быть рабыней, но Драко не был уверен, означает ли это, что они абсолютно равны. В его крови текли поколения могущественной магии. Единственное, что было в её и передавалось из поколения в поколение — это склонность к командованию и глаза, созданные для чтения. Малфой полагал, что именно поэтому ввели обязательную дополнительную специализацию по магловедению. Теперь он учился для получения этой степени: магловская литература и кино. Посмотрел какую-то ерунду под названием «Волшебник страны Оз». Почитал Шекспира — этот парень, кстати, был ничего. — Так ты дуешься не потому, что тебя отвергла маглорожденная? — пробормотала Дафна. — Нет, — процедил Драко сквозь зубы. — Брат, — хмыкнул Блейз. — Ты бредишь, если думаешь, что Гермиона Грейнджер, после всего, через что ты её заставил пройти, уделит тебе время. — Спасибо, приятель, — прорычал Драко. — Я прогуляюсь пешком сегодня вечером. Нужно спокойно подумать. Увидимся завтра. Блейз кивнул, взял Дафну за руку и увел её обратно к Кристал Айз. Драко сошел с мощеной улицы и отправился гулять среди желтеющих деревьев и цветущих кустарников, которые становились всё гуще по мере удаления от центра города. Глупо идти сквозь чащу. Драко всё равно. Он хотел сосредоточиться на чем-то другом. На чём-то, кроме широко раскрытых глаз Грейнджер и её пухлой нижней губы, которая удивлённо приоткрылась, когда он наблюдал за ней во время их последней песни. О том, как ведьма наблюдала за ним. Он пробирался сквозь колючие кусты. Чувствовал, как они рвут кожу на его руках и предплечьях. Ему было всё равно.

***

— Где ты, чёрт возьми, был? — возмутился Тео, садясь на кровати после того, как рука Драко соскользнула и с грохотом захлопнула дверь. То, что ему и Нотту приходилось жить в университетском общежитии — нелепое условие его испытательного срока. Но то, что Министерство, мать его, заставило их делить одну комнату, Драко всем сердцем отвергал. Он пытался подкупить Университет, даже предлагал заплатить строительной компании, чтобы она построила ему собственные апартаменты в кампусе (верхний этаж должен был стать его пентхаусом). Министерство всё это отклонило. — А? Я же сказал Блейзу и Даф предупредить, что я пойду пешком. Длинным путём. — Ты что, свернул из бара в Тимбук-ту? Уже почти три. То, что должно было быть двадцатиминутной прогулкой, заняло у него пять часов. — Тео, я был чертовски зол. Снова уснул на той скамейке под ивой во дворе. Он повернулся и пошел в туалет, прежде чем Тео успел ответить. Что, чёрт возьми, случилось? Драко не был пьян, но остановился посидеть на скамейке, чтобы хоть на мгновение окунуться в тишину и покой. Возможно, он задремал. Парень закрыл дверь и прислонился к косяку, массируя виски. У него были маленькие беруши во время шоу, но в следующий раз придётся наколдовать их с большей концентрацией и сделать более звукопоглощающими: в ушах всё ещё звенело.

***

Гермиона кивнула в знак благодарности официантке, которая убрала их тарелки. Тео медленно отпил пиво. Они сидели в уютном местечке на окраине городка, в «Литровом лебеде». Стены и пол из белого дерева, были украшены оранжевыми и жёлтыми гобеленами и коврами. Окно рядом со столиком выходило на тихий ручей с разрушающимся каменным мостом. Дождливый день не нарушал безмятежности пейзажа — по воде пробегала рябь, а ливень окрашивал каждую частичку зелени в более насыщенные оттенки. Их разговор приятный, хотя и немного неловкий. Они болтали об университете и немного вспоминали Хогвартс. Узнав, что у неё был день рождения пару дней назад, Нотт настоял на покупке ей дорогого десерта. Гермиона обнаружила, что его специальность в университете — заклинания, но он не собирался использовать её после выпуска. Довольно удивительно, что Тео выбрал такую сложную специализацию, как создание и применение новых заклинаний, когда у него поместье и наследство, которые могут содержать всю жизнь. И всё же она задавалась вопросом, не жалел ли Теодор о том, что пригласил её на свидание, не было ли это следствием кайфа от выступления и выпивки? Её же готовность встретиться с волшебником за обедом менее чем через двадцать четыре часа после того, как её бросили, наверняка подпитывалась яростью огневиски. Но это всего лишь обед между друзьями. Это не свидание. Не так скоро, даже учитывая, что она чувствовала, как отдалялась от Рона уже больше месяца. — Это…? — Теодор указал на её левое предплечье, где рукав синего джемпера зацепился за край стола и оттопырился, обнажив красную букву «г». Гермиона быстро опустила руки под стол и одернула рукав. — Всё в порядке, тебе не нужно мне это объяснять, — тихо произнес Нотт, его тёмно-синие глаза показались искренними, а грустная улыбка растянула полные губы. Он подтянул левый рукав, обнажив часть посеревшей Тёмной Метки. — У меня тоже есть постоянное напоминание о ней. — По крайней мере, твоя потускнела, — вдохнула Гермиона. — Почти полтора года, а Бел… как будто вчера меня мучила. Тео задумчиво кивнул. — Должно быть, это какое-то проклятие, которое она использовала. Извини, это действительно фигово. Доказательства смерти Беллатрисы были неоспоримы. Во время битвы за Хогвартс «правая рука» Волдеморта была тяжело ранена Молли Уизли. В панике Лестрейндж дисаппарировала, полностью оторвав себе правую ногу. Аппарация при тяжёлых ранениях и так была невозможна, а если добавить к этому потерю конечности, то её смерть была признана непреложным фактом. Однако тревога всё ещё терзала Гермиону. То, что её шрамы не исчезли и даже не зажили, не устраивало её. Конечно, дело могло быть в природе проклятия. Но многие проклятые раны, по крайней мере, заживали после смерти заклинателя. Шрам Гермионы был такой же опухший, красный и болел, как и после её пробуждения в коттедже «Ракушка». Она решила стать целительницей отчасти потому, что надеялась найти — или, если придётся, изобрести способ удалить отвратительное пятно с руки. — Знаешь, Драко никогда ни с кем из нас не говорил о том, что случилось в поместье. Мы знаем только то, что говорят все остальные, из стенограмм судебных заседаний. — Меня это не удивляет, — задумчиво пробормотала Гермиона. — Он, похоже, вообще не из тех, кто открыто говорит о чём-либо. — В глубине души он чувствителен, этот Драко, — ухмыльнулся Теодор, проводя рукой по своим волнистым каштановым локонам. — Удивительно хорошо пишет тексты. Но ему всегда удаётся сделать всё безличным. Уверяет нас, что он пишет не по собственному опыту. — А ты? Музыка для тебя личная? — Хочешь, я напишу для тебя песню, м? Я бы назвал её «Заколдованная за обедом». Ведьма прикусила губу и тихо рассмеялась. Теодор милый. И хотя ей не хотелось быть мстительной, как предлагал Малфой, она бы, вероятно, встречалась с кем-то вроде Тео — слизеринцем, бывшим Пожирателем Смерти, красавчиком. Рон бы точно сошёл с ума. Эта мысль грела после унизительного поступка Уизли. — Когда у вас следующее представление? — В субботу в Кристал Айз, — Тео наклонил голову. — Хозяину мы понравились, хочет, чтобы стали постоянными гостями. К счастью, то, что Драко разозлил его сына, не повлияло на предложение. — А кто его сын? — Хопкинс — бармен. Он учился в Хогвартсе на несколько лет старше нас. Пуффендуй. Хороший загонщик. — О, да, — Грейнджер покраснела, вспомнив, как Уэйн отчётливо слышал грубые заигрывания Драко вчера вечером. — Выступление в девять на следующих выходных. Не слишком поздно для Золотой девочки? — поддразнивает Нотт. Она прищурилась, но не могла скрыть игривый тон в голосе. — Что ж, Теодор, в школе я, может, и казалась послушной, но я нарушала комендантский час бесчисленное количество раз, плюс десятки других правил, чтобы помочь Гарри победить самого злого волшебника нашего времени. Думаю, я смогу прийти на девятичасовое представление. — Просто Тео, — улыбнулся парень.