Between Love & Hate

Малфой предложил подышать свежим воздухом и сменить обстановку. Они оказались в Лондоне, гуляя по Гайд-парку. Гермиона решила, что он выбрал магловские кварталы, чтобы их никто не узнал. Ведь как только они попали в «Дырявый котел», Малфой практически выбежал из главного входа и нырнул в лондонскую суету. Она нечасто срывалась из кампуса без предупреждения и не думала, что Малфой со своим запретом может, но пока не стала спрашивать. Хотя парк был полон посетителей, которые толпились между сценой в дальнем восточном конце и арт-инсталляцией в центре, между ними повисла ощутимая тишина. Гермиона должна была признать, что чувствовала себя немного неловко во время этой… прогулки с Малфоем. Драко же был воплощением изысканной беззаботности. Он шёл неторопливо, чему девушка была благодарна, ведь иначе бы не смогла за ним угнаться, и небрежно оглядывался по сторонам, с рассчитанным балансом скуки и интереса в выражении лица. На нём были чёрные брюки, подчёркивавшие ягодицы, и чёрный кашемировый джемпер, облегавший мускулистые руки и грудь, словно сшитый специально для него. Вполне вероятно, так оно и было. Они шли к арт-инсталляции, освещённой тысячами гирлянд, натянутых между деревьями. Это была большая круглая платформа высотой около четырёх футов, на которой было выставлено около двадцати извилистых металлических скульптур. Обойдя её по периметру, чтобы прочитать гравированные таблички с информацией о художниках, Гермиона начала подниматься по лестнице. Однако, немного отвлекшись от мысли о том, что сам Малфой похож на произведение искусства, девушка промахнулась мимо верхней ступеньки и упала на него спиной. Драко, с невероятной нежностью, которую она бы никогда не связала с ним, если бы не смутное воспоминание о том, как парень заправлял ей волосы за ухо, легонько обхватил её за талию и прижал к себе. «Осторожнее, Грейнджер». Остановившись на ступеньку впереди Малфоя, ведьма повернула голову, чтобы посмотреть на него и оказалась гораздо ближе к его лицу благодаря своему новому росту. Гермиона не сразу двинулась с места, а на мгновение задержалась. Она уже видела эти мышцы, когда он играл на гитаре с расстёгнутыми верхними пуговицами рубашки, но ощущение этого тепла на спине было чем-то совершенно иным. Ведьма покачала головой и рассмеялась, не совсем понимая, почему в его присутствии ведёт себя, как немая дурочка. Девушка двинулась вперёд, целясь в самую дальнюю скульптуру. Пол платформы был выложен тёмно-синими шестиугольными плитками, отполированными так, чтобы отражать свет наверху, словно они шли по ночному небу. — Что-то случилось? — позвал Малфой. Она осмотрела экспонат перед собой: интерактивную работу, похожую на дерево. Там лежали кусочки цветной бумаги, которые посетители могли оторвать и прикрепить к одной из ветвей. Она взяла квадрат и начала складывать его, чтобы сосредоточиться на чём-то, кроме запаха кедра и чёрной смородины, который сейчас ласкал её ноздри. — Я… я просто не знаю, как с тобой разговаривать. Это была определённо правда. Малфой взял большой лист зелёной бумаги и, не сгибая и не разрывая его, как было рекомендовано, бесцеремонно воткнул его в самую верхнюю ветвь. — Задай мне вопрос. — О чём? — девушка не отрывала глаз от бумаги. — Всё что угодно, — промурлыкал Драко. Грейнджер закончила свою оригами-вертушку и аккуратно пронзила ею нижнюю ветку. Затем повернулась к нему, безуспешно пытаясь понять это выражение лица. — Каждый раз, когда мы разговариваем, ты удивляешь меня чем-то совершенно не в духе Малфоя. — Что ты имеешь в виду? — Ну, я никогда не думала, что услышу от тебя: «спроси меня о чём угодно». Где маска ледяного принца? Малфой поднял брови, губы дернулись в сторону, а ведьма отвернулась, чтобы осмотреть другие работы. — Хотя, полагаю, ничто не мешает тебе просто соврать. — Чёрт возьми, Грейнджер, тебе обязательно всё так усложнять? — Драко вздохнул и потёр лоб. — Любопытство во плоти… Что ж давай сыграем. Я обменяю ответ на ответ, как тебе такое? Ведьма сжала палочку в кармане пальто и прошептала заглушающее, чтобы они могли говорить свободно. Можно начинать. — Ты думаешь обо гадости, потому что я маглорожденная? — Чёрт, сразу к делу, да? — тон Малфоя был лёгким, но в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на нервозность. Он переместил взгляд на следующий экспонат: большую подвесную скульптуру, которая могла бы быть эксцентричным колокольчиком ветра, прежде чем он ответил. — Скажу так. Я видел достаточно крови во время Войны, чтобы понять, что твоя ничем не отличается от моей. Но я всё ещё считаю традиции и культуру волшебного мира неотъемлемыми для многих аспектов магии и жизни в целом. Воспитание с рождения и приобщение обычаям в одиннадцать лет может поставить нас в несколько неравные условия. Значит, он всё ещё считал её воспитание неполноценным, а саму Гермиону некультурной свиньёй. Но разве Драко Люциус Малфой только что не отказался от своих прежде твёрдых убеждений в чистоте крови? Похоже, он действительно получил неплохой урок во время Войны. — Моя очередь, — сказал Драко, прежде чем она успела ему ответить. Он подвёл её к минималистичной металлической скамье у края платформы. Они невольно сели довольно близко друг к другу. — Что сегодня прислали с совой? Гермиона сцепила пальцы и прикусила губу. Она не хотела ему говорить. Но… — Это были Гарри и Рон. Им нужен исторический текст для исследовательской презентации, которую они будут делать на следующей неделе, и они хотели узнать, не могу ли я поискать его в библиотеке университета. — Похоже, ты была рада помочь, — задумчиво заметил он. — Возможно. Но они спросили, могу ли я отправить его завтра утром, подразумевая, что я всё равно буду одна и мне нечем будет заняться, кроме как сбегать в библиотеку ради них. — Не могу дождаться, когда ты ответишь и сообщишь, кем ты занята. Её щёки внезапно покраснели. Девушка чуть было не возразила, но решила, что вернёт их в безопасное место, в игру. Потому что она не собиралась рассказывать никому из друзей о своей новой связи с Малфоем. — Почему ты заговорил со мной в «Кристал Айз»? Малфой поморщился, словно честность причиняла ему боль. — Я был возбуждён. Ты выглядела сексуально. Жар, разлившийся по её щекам, расползся по всему телу. Грейнджер встала и направилась к соседней скульптуре. Как он мог такое сказать? Неужели Малфой всегда так общался с девушками? Годрик, он невероятно резок. Или это шутки? — А почему я? Малфой остановился прямо у её локтя. — Технически это другой вопрос, но я разрешаю, — Драко схватил загнутую ручку цилиндрической части произведения искусства и потянул её вверх, обнажив переливающееся кольцо с пузырьками. — Физически ты в моём вкусе. Малфой наклонился вперёд, линия его челюсти заострилась, когда он поджал губы и выдул один большой пузырь. Гермиона не знала, вернётся ли когда-нибудь её кожа к своему естественному оттенку, или он так и продолжит смущать её всю ночь. — Но дальше, однако, совсем другая история. Конечно, Малфою не нравились умственные способности девушки или её гриффиндорская натура. А ей — его тошнотворное высокомерие и преувеличенный слизеринский образ. Вот только… что-то не сходилось. — Ты ждёшь, что я поверю, что я в твоём вкусе? Физически? Ха! Ну-ну, — ведьма потянула за ручку, раздраженно выдохнула, лопнув пузырь прежде, чем он успел взлететь, и захлопнула её чуть сильнее, чем требовалось. — Ты скажешь что угодно, чтобы спровоцировать меня, правда? — Ты мне не веришь? Это потому, что я немного подразнивал тебя в Хогвартсе? — Немного? Немного?! — Грейнджер снова подняла ручку, но повернулась к нему с широко открытыми глазами. — Расслабься, Грейнджер. Я был чертовски незрелым, понятно? Я был идиотом, — Драко наклонился и выдул ещё один идеальный пузырь, его серебристые зрачки горели на ней из-под ресниц. Затем он выпрямился, и выражение его лица похолодело. — Но теперь я проницательный засранец. И мой острый ум находит тебя великолепной. Гермиона бросила ручку и поспешила покинуть выставку. Ей нужно было немного от него отстраниться. Но прежде чем она успела спуститься с первой ступеньки, Малфой внезапно появился рядом и мягко схватил её за руку, пока девушка не достигла низа, а затем вежливо отпустил. — Малфой, просто… остановись. Грейнджер отвернулась, когда глаза начали жечь. Она прижала к ним ладони, пытаясь унять слёзы. Это было слишком. Снова. Все мысли и чувства, с которыми девушка боролась всякий раз, когда у неё было слишком много свободного времени, особенно в те ночи, когда сон ускользал, они вырвались на поверхность. Ей всё ещё было так больно от того, что сделал Рон, и как он это сделал. Она скучала по Джинни так сильно, что это причиняло боль. Гермиона чувствовала себя лишней в новой жизни Гарри и одновременно была расстроена, обнаружив, что он косвенно высказывал мнение, что она — зануда, лишенная друзей. И она злилась. Злилась на себя за то, что позволила словам и поступкам Малфоя задеть что-то глубоко внутри себя. Он был полным придурком. Неисправимым. Даже после суда, когда и Гарри, и Гермиона дали показания в его пользу, он точно никогда не выражал ей никакой благодарности или любезности. Возможно, Малфой просто пытался добиться от неё какой-то реакции, заставить ответить взаимностью, чтобы взять свои слова обратно и высмеять за то, что девушка хоть на секунду поверила, что он когда-либо действительно найдёт её привлекательной. Да кто угодно мог бы. Но почему Драко помог ей спуститься по лестнице? Это никак не вписывалось в его злодейский подход к свиданиям, если то, что делал Малфой, вообще можно назвать свиданиями. Это не переросло в шутку о её неуклюжести и не превратилось в вульгарный пас. Всё, что он сделал — это показал Гермионе, насколько мозолистыми стали его пальцы от перебирания струн гитары. Какой идеально прохладной была его ладонь, ни в коем случае не холодная, а просто восхитительно успокаивающе ласкавшая её пылающую кожу. Каким сильным Малфой казался, как её рука естественно сжала его в ответ, и как ведьма тайно надеялась, что он не отпустит. — Как мне заставить тебя поверить? — Это так не работает. Ты меня не заставишь.

***

— О, ну тогда у меня ещё один вопрос. Восхитительно, эта ведьма — целая вселенная, достойная размышлений. Но… ох, чёрт… Его палочка завибрировала, напоминая, что нужно вернуться в кампус через пять минут. — Как насчёт «Не возражаешь, если я аппарирую нас обратно?» Вообще-то, я немного тороплюсь: моё свободное время заканчивается. И ему нужен был повод снова прикоснуться к Грейнджер. Конечно, она могла аппарировать сама, на чём, возможно, и настаивала. Но волшебный этикет предписывал, что во время дружеской прогулки перемещаться вместе очень вежливо. Драко вытащил палочку и пробормотал заклинание: «Не обращайте внимания», чтобы отвлечь маглов. Она быстро окинула его взглядом: космические глаза Грейнджер скользнули по его руке с палочкой, туфлям, мягко зачесанным назад волосам, словно она надеялась найти ответы, которые искала, где-то на его теле. Затем кивнула, протягивая руку. Возможно, девушка не доверяла ему полностью, но для аппарации в пространстве требовалась хотя бы малая толика этого. Её готовность путешествовать с Драко таким образом выражала уверенность в его магии и честности. Малфой прочистил горло. — Я агрессивен в своей аппарации, так говорят. Меня учили во время Войны, — добавил он тихо, желая, чтобы она, чёрт возьми, не спрашивала об этом сейчас. — Мне следует держать руку на твоих плечах. А ты можешь обнять меня за талию. — Ох, ну ладно, — Грейнджер подошла ближе, без тени опасения или сомнения в голосе. Храбрый львёнок. Её миниатюрное тело легко уместилось под рукой Драко, и он подумал, что предплечье ведьмы на его пояснице вполне может опалить свитер. Тонкий медово-жасминовый аромат усиливался от их близости. Единственным предупреждением, которое он подал, было то, что он сжал её плечо ещё крепче. Драко резко развернулся к ней и с резким треском перенёс их через неуютное магическое измерение. Пока их толкали и сжимали в пространстве, другая рука Грейнджер вдавливалась в грудь Драко, сжимая его так крепко, что он думал, её ногти вот-вот порвут кашемир. Как только они оказались на твёрдой земле, Грейнджер пошатнулась, но быстро пришла в себя благодаря руке Драко, которая её поддерживала. Он не отпускал, потому что она не отпускала. Девушка медленно вдохнула и выдохнула. Дважды. Когда она отпустила его, Малфой сделал то же самое. — Аппариация, должно быть, один из твоих самых нелюбимых способов перемещения. Она говорила осторожно, ожидая от него больше информации, не теряя при этом своего хода в игре. Умная ведьма. — Ты права, но мне не нравится скорее из-за магической усталости, которую оно вызывает, чем из-за того, как это ощущается. Я к этому привык. Она потратила минуту, чтобы осмотреться и прийти в себя. Он повёл их к тропинке через заросли, соединявшей центр города с кампусом. Дикие заросли цветов размывали края тропинки. Грейнджер пошла, слава Мерлину, в правильном направлении, так что Драко знал, что не провалил видение и не расколол часть её мозга. Ведьма возобновила их игру, которая изначально была уловкой, чтобы Грейнджер думала, что она узнает его лучше, и ей было бы комфортнее открыть себя. К сожалению, Драко был поразительно честен в каждом ответе. «Проверяет», — говорил он себе. Всё это стратегия. Для победы в пари. — Как так вышло, что Нарцисса и Люциус Малфой позволили своему любимому сыну заниматься таким бесполезным и буржуазным делом, как обучение игре на гитаре? Драко рассмеялся. — Они не в курсе. Я же говорил, что родители не одобрят моё участие в группе. Они даже не знают, что я умею играть. Скорее всего, сдерут с меня кожу заживо. Меня в детстве заставляли учиться игре на пианино, а также ораторскому искусству и танцам — всё это, как мне говорили, чрезвычайно полезно для ухаживаний за богатыми чистокровными ведьмами. Грейнджер закатила глаза. — Значит, ты самоучка. И снова это был не вопрос. Он посмотрел на неё, раздумывая, чем поделиться. Что нужно, чтобы завоевать её расположение, а что нет? Разговор с Грейнджер без упреков в новинку, и они оба ещё учились себя контролировать. Однако ведьма стала выражать лёгкий интерес. — В Хогсмиде, на третьем курсе, как-то на выходных, у дверей школы Олливандера играл гитарист. Я предложил ему заплатить, если он научит меня основам. Любопытство взяло верх, и она перестала пытаться формулировать свои вопросы как утверждения. — Правда? Почему я никогда раньше не видела, как ты играешь? — Никто не видел до прошлого года. Это было единственное, чего я хотел для себя. Использовал редуцио, чтобы не было видно гитару и заклинания глушения, чтобы никто не слышал. Было несложно. — Это на тебя не похоже, Малфой. Он ухмыльнулся, скрывая неловкость от того, как много ему пришлось ей рассказать. — Сложное существо, помнишь? Когда они ступили на территорию кампуса, земляная тропинка сменилась сочной, аккуратно подстриженной травой. Драко хотел увидеть, как ведьма ещё немного поёрзает перед концом вечера. — Хорошо, Грейнджер. Что ты обо мне думаешь? Физически. Она выдохнула так напряжённо, что издала писк, который затем перешёл в кашель, от которого потребовалось три кхм-кхм, чтобы полностью избавиться. О, как же это было весело. Ведьма не отрывала взгляда от себя, её высокий хвост развевался на ветру. Драко наклонился вперёд, пытаясь попасть в её периферийное поле зрения. — Ну? — О, ты же и так, чёрт возьми, знаешь, какой привлекательный. Или, по крайней мере, ведёшь себя так. — Я знаю, что привлекательность может быть невероятно субъективной. Она вздохнула и пробормотала что-то себе под нос. Драко посмотрел ей прямо в глаза и сказал, что она великолепна. Но если он и был честен, то отчасти потому, что знал: ей не понравится прямота. Ведьма знала, что он хотел, чтобы она говорила прямо, и это усложняло ей задачу. — Я считаю, ты очень красивый. Слишком красивый, большую часть времени. Это ужасно несправедливо. Драко был благодарен, что Грейнджер не смотрит на него. Если бы смотрела, то заметила бы румянец, сопровождающий жар на его щеках. Чёрт возьми, он покраснел? Какого хрена? Девушка была права, он действительно считал себя довольно привлекательным. Ведьмы каждый день хлопали глазами и облизывали губы в его сторону. Драко уделял время своей фигуре и доводил до совершенства причёску. Он знал. Так почему же ему было так чертовски приятно слышать это от Грейнджер? — Ты бы подошел ко мне, если бы я была с Гарри и Роном? Малфой несколько раз моргнул, пытаясь понять, как ей удалось вернуть разговор к шрамоголовому и рыжему. — Э-э, чёрт возьми, нет. В основном потому, что один из этих идиотов обязательно сказал бы что-нибудь такое, за что мне пришлось бы его прикончить, а я не могу позволить себе нарушить условия испытательного срока. Но, кроме того, это было бы бессмысленно: они бы не дали мне вставить ни слова, и ты это знаешь. Они почти вернулись в Розеум, и мягкий золотистый свет ламп общей гостиной потянулся к ним. — И ты думаешь, тебе это удалось сегодня вечером? Сумел вставить приличные слова? — Я продержался больше пятнадцати минут. Но не могу дольше, потому что ты довольно соблазнительна, когда злишься. — Ох, заткнись, придурок. Девушка хотела просто толкнуть его в плечо, но рефлекс ловца сделал свое дело. Драко поймал её руку, прижав к себе, и навис над ней. — Всё, Грейнджер. Теперь у меня начинается стояк. Она попыталась оттолкнуть его свободной рукой, но он не сдвинулся с места. — Ты неисправим. — А ты даже не пытаешься вырваться. — Что… — Нет. Моя очередь. Мерлин, ты ужасна в этой игре. Драко вдохнул, открывая губы, чтобы начать говорить, однако вопрос не приходил ему в голову. Драко хотел спросить но, Салазар, что-то витало в воздухе. Что-то в прохладном ветерке и чертовски обтягивающих леггинсах Грейнджер. Мерцающих огоньках, буквально создававших созвездия в её больших глазах. Что-то в её крепкой хватке во время его появления и в том, как она разволновалась, когда сказала ему, что он красивый. Чёрт. Он не стал долго думать. Поднял её руку себе на грудь, задержал её там, и медленно скользнул другой на талию. Малфой наклонился, его губы оказались в дюйме от её. Он затаил дыхание, ожидая ответа. Глаза Грейнджер захлопнулись, а подбородок упал на плечо. Её голос был едва слышен: «Полагаю, мой ответ на этот вопрос — «нет». «Что сказала эта чёртова ведьма? Нет?!» Блять, это… больно. Тем не менее, она не отстранилась. Поэтому Драко не отпустил. Отказ не был таким, каким он его боялся. Будь это любая другая девушка, Малфой был бы либо равнодушен, либо в ярости. Грейнджер сглотнула, её тонкая шея дернулась, и ему не хотелось ничего, кроме как укусить её. Она наконец ответила ему взглядом, и выглядела так искренне и невинно, так чертовски мило, что Драко не выдержал. Её губы, возможно, говорили «нет», но взгляд золотисто-карих глаз говорил «ещё нет». Ему… нравилось. Слишком сильно.

***

Громкий смех из гостиной сумел пробиться сквозь туман в голове и пробудить чувства Гермионы, которые уже растаяли под пронзительным взглядом Малфоя. Она осторожно высвободилась из его объятий. — Думаю, мне пора спать. Она быстро отвернулась, не в силах полностью осмыслить прошедший час. Услышав его размашистые шаги, она резко обернулась. — Что ты делаешь? Выражение его лица представляло собой пугающую смесь игривости и хищности, прежде чем он вдохнул и нейтрализовал себя. — Ты же знаешь, что я тоже здесь живу? Мерлин, ты неисправима. Грейнджер поднялась по ступенькам и распахнула дверь, стараясь не бежать к винтовой лестнице, но и не глядя никому в глаза. — Добрый вечер, Гермиона, — позвал Тео. — Ты опаздываешь на свидание с подушкой? Что ж, его харизма, конечно же, быстро испарилась. — Эй, Драко, ты тоже только что зашёл? Интересное совпадение, — вмешался Блейз. Дафна хихикнула, более приглушённо, чем тот хохот, что Гермиона слышала несколько мгновений назад. Она проигнорировала их и продолжила подниматься по лестнице, слыша приглушённый смех и голоса, словно под водой. Кто-то, вероятно, Драко, наложил заглушающий звук, чтобы она не могла подслушать. Не то чтобы она собиралась задерживаться и слушать, что они о ней говорят. Чёртовы слизеринцы. Она прошептала пароль от комнаты, которую теперь делила с Луной «порхая передними крыльями», но как только приоткрыла дверь, позади неё раздался скрип половиц. Ведьме не нужно было оборачиваться, чтобы обратиться к нему. — Общие приколы на мой счет? — Гермиона нечасто грубила, но сейчас это казалось необходимым. — Оскорби Грейнджер, как в старые добрые времена? — Нет-нет, дело не в этом, — горячо сказал Малфой. — Они просто придурки. Мы все такие. Это то, что нас объединяет, — его лицо посуровело, а голос стал ниже, когда он произнес, — не обращай на них внимания. Она вошла и начала закрывать дверь. — Это вряд ли. — Увидимся, — пробормотал он. Та глубинная часть её, которая всегда жаждала бросить кому-нибудь вызов, прорычала: — А ты хочешь? Он наступил ногой на дверной косяк, чтобы она не успела его запереть. — А почему бы и нет? Ведьма сдёрнула резинку с волос, распуская непослушные локоны, которые, словно защищая, обрамляли её лицо. — Ты понял, что я не из тех девушек. — Каких? — Тех, кто может поцеловать того, кто не испытывает к ним настоящих чувств. Тех, кто может отделить эмоциональное от физического, чтобы развлечься. Если ты просто ищешь очередного секса, Малфой, я избавлю тебя от хлопот и скажу прямо: мне это неинтересно. Драко стиснул челюсти от досады, но в его глазах блеснул вызов. — Уверена? — Спокойной ночи, Малфой. Гермиона почти полностью закрыла дверь. — Увидимся, Грейнджер. Когда Малфой произнёс свою коронную фразу на прощание, в ней было больше ругательств, чем девушка слышала раньше. Она прозвучала как угроза. Ведьма закрыла дверь и прижалась к ней спиной, чтобы не дрожать. — Привет, Гермиона, — пропела Луна с дивана, где перед ней парила зачарованная головоломка. Живоглот сидел у неё на коленях. — Некоторое время назад пришла посылка. Она никому не была адресована, но я решила, что послание, должно быть, для тебя, раз уж никто не знает, что я здесь живу. Она у тебя на столе. — Спасибо, Луна. Я посмотрю перед сном. Спокойной ночи. — Захватывающих снов, — пожелала блондинка. Гермиона тихонько прокралась в спальню и плюхнулась на кровать. На столе лежал перевязанный бечёвкой коричневый бумажный пакет чуть больше её кулака. Девушка потянула за один конец узла, и когда он развязался, боковины коробки отошли, открыв небольшой флакончик духов с распылителем. Она не была уверена, от кого это могло быть. Вряд ли это был кто-то, кто знал её близкоя: Гермиона почти никогда не пользовалась духами. Ее любимый шампунь имел довольно приятный аромат с цветочными нотками, а лосьон для тела, которым пользовалась ежедневно, оставлял на ее коже сладкий медовый аромат. Может, это извиняющийся жест Кормака? Малфой же не мог? Она взяла бутылку и сразу поняла, что что-то не так. Холод разлился по её руке, и, сжав бутылку крепче, она почувствовала, как та пульсирует, словно у неё бьётся сердце. Гермиона быстро поставила её на место и вытащила палочку, нарисовав ею круг, пробормотав «Magicae Revelio». Появился яркий зелёный туман, облепивший бутылку и закружившийся вокруг неё, словно миниатюрный ураган. Проклятие. Очень сильное. У неё сжался желудок, а пульс участился. Она отпрянула, но не отвела взгляда. Очевидно, это была какая-то ужасная шутка. Или ошибка. Может быть, это часть чьего-то исследовательского проекта по проклятым предметам? В университете сталкиваться с подобными вещами было не редкостью. Гермиона левитировала бутылку в стальной ящик, защищённый защитой, который она использовала для хранения активных или токсичных ингредиентов для зелий. Утром девушка отправит её Гарри, чтобы авроры могли оценить вещь. Потому что, как бы ей ни хотелось списать это на безобидный несчастный случай, её легко могли убить.

***

Драко лежал в постели, пялясь в потолок и лаская себя. Что, чёрт возьми, с ним происходит? Одно свидание…да, он назвал это чёрт возьми… с Грейнджер, первое в его жизни, которое закончилось нулем, а он был твёрд, как скала. С каждым движением вниз он представлял Грейнджер. Грейнджер краснеет. Грейнджер улыбается. Грейнджер касается его. Её небесные глаза. Её пухлые губы. Её дикие, прекрасные локоны. Даже её гребаный отказ. Всё это только заставляло его хотеть её ещё больше. Он был почти уверен, что сходит с ума. Его брови сошлись на переносице, и он кончил со стоном, похожим на её имя.