Марципан и мистер Бельчонок

– Гвен! Гвенни! Вставай! Тебе пора просыпаться! Я едва очнулась от глубокого сна - в этом сне я была бесчестно загнана в угол. Толпа вокруг меня гудела и шепталась. Мама, бабушка Мэдди, Шарлотта, Хранители, и даже не пойми откуда взявшаяся Лесли – все они смотрели на меня с испугом, а кто-то вообще, с нескрываемым отвращением. В центре толпы, словно красный сигнал светофора, стоял рыжий мистер Марли. Он же настойчиво уверял всех, что видел, словно я… Я! Стояла на коленях перед мистером Уитменом и сердечно умоляла взять меня в жены! «Это просто бред!» - пыталась переубедить всех я, но Лесли, качая головой и почти плача, указывала на коробочку в моих руках, в которой под полуденным солнцем сияло обручальное кольцо. – Ну наконец-то! – сказала Кэролайн. – Я уже устала тебя будить. Мне так хотелось вчера тебя дождаться, но я всё-таки уснула раньше. Ты снова прибыла в каком-то странном платье? – На этот раз нет, – я села на кровати и тяжело вздохнула. – Мне разрешили переодеться прямо там. Вчера вечером, после ужасной фразы мистера Уитмена, я около двух минут просидела на полу в подвале, пока вдруг не отворилась дверь и ко мне не вышел юноша. Испугавшись, я наконец пришла в себя. «Главное… э-э участие?» – тихо спросила я, но в этом не было нужды. Я и мой, как оказалось, юный дедушка Лукас несколько часов провели вместе. Мы без умолку разговаривали и размышляли над самыми разными вопросами: от «зачем и как я спланировала нашу встречу», до «зачем Люси и Пол украли хронограф». Домой я опять приехала на лимузине. Шофёр был какой-то незнакомый, но вместе с нами поехал тот самый мистер Марли. С гудящей головой и лёгкой дрожью в руках я позвонила Лесли и для начала перессказала ей всё, о чём мы говорили с Лукасом. Она была в полном восторге и тутже принялась записывать в блокнот всё, что я ей говорила. Ещё минут пятнадцать Лесли переспрашивала и уточняла все детали, пока я покусывала губы, не зная, как начать разговор о Бельчонке. Под конец я таки решилась. – Во-первых, жди теперь от меня внезапной оплеухи! – затараторила в трубку Лесли (это за то, что я всё же извинилась перед Бельчонком). – Во-вторых, ты уверена, что не ослышалась? В-третьих, вот это да! Лесли вытянула из меня все подробности. Я рассказала ей и о его прикосновениях, и о его взгляде, и о прижатых к моему уху губах, и об ужасно… терпком предупреждении. – Он делает на этом акцент, Гвен, а это что-то значит.., – Лесли рассуждала в трубку. – Ну что? Что значит! – негодовала я и в беспокойстве, с красными от давления щеками, бродила по комнате. – Это значит только одно: он в курсе, что я в него влюбилась! Просто… просто… как очередная школьная дурочка! – М-да-а. Ты и Синтия, вы… – Нет, Лес! Никакой меня и никакой Синтии! Я не фанатею по нему так, как она! – Кхм, мы уже двадцать минут разговариваем о нём, – смущённо намекнула Лесли, а я сокрушенно вздохнула. – И как быть? Бельчонок в курсе… Как я теперь в школе то покажусь? – Я вот что думаю: Синтия Дейл действительно фанатеет больше и дольше твоего, но он ничего подобного ей не говорил. Назревает вопрос: зачем же он сказал это тебе? Не проще ли было… м-м, не переходить эту грань между учеником и учителем и просто игнорировать твои чувства? – Может он сказал это, потому что он один из хранителей, и, в отличие от Синтии, с ним мы видимся чаще? – Возможно, – согласилась Лесли, – но есть не учтённые аспекты. Если всё, о чём ты рассказала, правда, а не твои надумки, – Лесли говорила о тех моментах, когда, как мне казалось, Бельчонок излишне ко мне прикасался, – то всё приобретает иные краски. Он затевает какую-то игру… – И… что мне делать? – Ха-ха, мне действительно сказать что? – Лесли рассмеялась. Ну да. Я ведь её не слушала и делала по своему. – В любом случае твоё мнение важно, Лес! Даже если я не послушаю! В трубку засмеялись громче, но по доброму. – Ну, я придерживаюсь всё той же тактики: держать с ним дистанцию. – Я что-то такое и ожидала, – вздохнула я и упала на кровать, – это самое правильное решение. – Да. Но в любом случае, чтобы ты не сделала, мне будет интересно знать, что же из этого выйдет. Ты мой личный и любимый телесериал ха-ха! Хотя нет… твоя жизнь куда интереснее кино! – О, да! Я тоже с большим удовольствием была бы наблюдателем, чем собой, – грустно улыбнулась я. – Гвен? Ну, Гвенни! Ты что опять заснула? – я вздрогнула и вынырнула из воспоминаний. Не смотря на то, что сейчас было только семь утра, мне захотелось позвонить Лесли и снова начать мучить её Бельчонком и самобичеваниями. Ну и рассказать ей о сне. – Давай, Гвенни. Через десять минут завтрак! … Я могла бы порадоваться вкусной яичнице с беконом или хотя бы аромату свежего хлеба, если бы не новость, которая отбила весь аппетит и до конца дня испортила мне настроение. Господа хранители попросили (о, ужас) Шарлотту помочь мне подготовиться к суаре и предстоящему балу. В школе я сразу пожаловалась Лесли. Пока я лежала на парте – она гладила меня по голове и пыталась подбодрить. Когда же её попытки оказались тщетны – мы обоюдно решили опустить все темы и поговорить о зелёном всаднике. Ещё во время путешествия к леди Тилни Люси Монтроуз наказала мне найти его. – Может, речь идёт о картине? – предположила я, раскладывая вещи, так как прозвенел звонок. Меня немного знобило, ведь первым уроком у нас была история… – Нет такой картины, – сказала Лесли. – Вот если бы это был синий всадник - тогда совсем другое дело… Ещё я несколько раз пропустила зелёного всадника через генератор анаграмм. Но результат не ахти. Я взяла распечатки у неё из рук. – Беленый даксниз, – прочитала я. – Кидал не звесный, хм-м… Лесли хихикнула: – А это моя любимая анаграммка: зад не выл ни кейс. О! Дыши, Гвен. Вот и господин Бельчонок. На этих словах я так резко опустила лист, что стукнулась руками о парту. Мистер Уитмен как всегда размашисто переступил порог класса. – О, Господи.., – прошептала я не только потому, что не хотела встречаться с ним, но и потому, что увидела у него под рукой знакомую папку.  – Кажется, идёт сюда, – шепнула мне Лесли и я напряглась. Мистер Уитмен действительно шёл прямо к нашей парте. – Мне показалось, что тебе бы очень хотелось вернуть эти чрезвычайно любопытные записи, – неожиданно язвительно сказал он. Любопытными записями он обозвал огромное исследование, которое мы (в основном, Лесли) проделали на тему путешествий во времени. Вчера днём, когда мы прогуливали урок географии, он застал нас в туалете и изъял их. Сейчас же папка приземлилась прямо на середину парты с лёгким шлепком. – Ммм, Лесли, мне не хочется этого говорить, но позволь дать тебе один совет: направляй свою энергию в более мирное русло, например, на некоторые школьные предметы, – мистер Уитмен криво улыбнулся, но в его голосе звучало нечто большее, чем просто упрёк. - Не всё, что вызывает любопытство, оказывает благотворное влияние. Лесли безмолвно взяла папку и засунула её в рюкзак. Все наши одноклассники с интересом наблюдали за происходящим. Наверное, они гадали, о чём мистер Уитмен так долго с нами разговаривает. Шарлотта сидела достаточно близко, чтобы расслышать его слова. Она пронзила нас злорадным взглядом. Мистер Уитмен тем временем посмотрел на меня. В его взгляде не было никакого огонька заботы или доброты. Наоборот, я впервые почувствовала мороз от этих, до селе, тёплых карех глаз. Что это с ним сегодня? – А тебе, Гвендолин, следует усвоить, что от тебя ожидают и даже требуют одного важного качества: сдержанности в словах и поступках. Мне очень жаль, что ты показала себя с такой недостойной стороны. Моё лицо в мгновение залила краска, а нижняя губа вдруг задрожала. Ох, только бы не расплакаться! Только не при нём! Под партой я так сильно сжала руку, что ногти проткнули кожу. Я держалась изо всех сил, хотя всё, чего мне сейчас хотелось, это упасть и залить слезами пол. Почему он… такой? Ещё несколько секунд мы с мистером Уитменом смотрели друг на друга: он с холодным, как лезвие ножа, взглядом, я с дрожащими, как у мышки зрачками. Затем он неожиданно улыбнулся, его рука коснулась моего лица и он мягко, почти настойчиво похлопал меня по щеке: – Но, не падай духом, Гвендолин. Я уверен, что ты способна ещё многому научиться. На перемене я всё‑таки дала волю слезам, и мне, по правде говоря, стало легче. – Это сумасшествие. Пол-ней-ше-е, – сказала Лесли и уронила лицо в ладони. Моя уставшая от меня же подруга сидела на крышке унитаза и, глядя как я умываю лицо, громко ворчала. В ответ я лишь шмыгала носом. – Ну как? Как, скажи на милость, можно проливать из-за этого слёзы? – Абсолютно легко… Что это за взгляд? А что за упрёки на весь класс? Он решил так меня… проучить? Из-за моей… с-симпатии? Я не хотела называть это любовью. Боялась, что вправду испытываю к нему это чувство. Лесли встрепенулась. – И как, помогли? – Кто? – я остановилась сморкаться. – Его упрёки! Он довёл тебя до слёз и теперь ты его ненавидешь, правда? Я замерла. Всё, чего мне сейчас захотелось, это пойти к Бельчонку и сказать ему всё, о чём думаю. Сказать, что я никогда в него не влюблялась! Сказать, что он заносчивый, и высокомерный, и грубый, и… чёрствый! Сказать… что я ни капли не плавлюсь от его чарующей улыбки. Что я никогда не дрожала под его пристальным взглядом… Сказать что… – Гвен? Я подняла взгляд на Лесли и внезапно задала себе один единственный вопрос: «Посмотри мистер Уитмен на меня опять своей обаятельной улыбкой, простила бы я его?». И ответив самой себе «да» – покачала головой и закрыла лицо руками.

***

Урок с Шарлоттой и мистером Джордано оказался в сто раз ужаснее, чем я себе представляла. Мистер Джордано – был своеобразным мужчиной с пухлыми губами, напудренным носом и белым вороным гнездом вместе волос. Как и многие хранители, он являлся не последним человеком и в первую же минуту нашего знакомства представился так: – Джордано, просто Джордано! Доктор исторических наук, известный модельер, мастер духовных практик, творческий дизайнер ювелирных изделий, знаменитый хореограф, адепт третьего уровня, специалист по 18-му и 19-му векам. «Мастер духовных практик? Известный модельер и хореограф? Вот это атомная бомба», – подумала я, а Химериус прыскал от смеха. Всё шло ужасно не только потому что Джордано души не чаял в Шарлотте и с порога относился ко мне предвзято, но и потому, что он и моя кузина старались научить меня всему и сразу. Мало того, что я изо всех сил старалась запомнить мелкие шажки менуэта, хотя ноги мои при этом страшно заплетались. В то же время мне растолковывали разницу между политическими воззрениями тори и вигов, показывали, как правильно держать веер, и объясняли, к кому надо обращаться «Ваша Светлость», а к кому «Ваше Сиятельство». Химериус поддерживал меня как мог, но это не сильно помогало. Поэтому через час вместо того, чтобы научиться открывать веер семнадцатью разными способами, я заработала жуткую головную боль, и перестала понимать, где у меня правая рука, а где – левая. Как только мучительные часы нашего урока подошли к концу, я облегчённо вздохнула. За мной зашли мистер Джордж и Гидеон. Губошлёп (а именно так мы прозвали его с Химериусом) не теряя ни секунды стал пылко на меня жаловаться. – …Не знает, где лево, где право… грузная и неповоротливая… туго соображает… невозможно осуществить… тупица… рождённый ползать летать не может… она не сможет… сразу же вызовет подозрения… ну посмотрите сами! От обиды, а может от смущения или гнева – я покраснела. Я скинула с себя юбку-конус, ворча при этом на Джордано, а тот в свою очередь продолжал ворчать на меня. Мистер Джордж тяжело вздохнул. – Вы сможете продолжить урок уже завтра. А сейчас Гвендолин пора на элапсацию. Гвендолин, ты идёшь? – я хмуро кивнула и тихо прошло мимо надувшего губы Мастера. – Почему нельзя учить меня чему то одному? Зачем заваливать меня тонной информации? – мистер Джордж заботливо взял у меня рюкзак, когда мы шли по коридору к знакомой мне винтовой лестнице, где мне обычно завязывают глаза. – Я бы лучше запомнила движения танца, если бы мы занимались только танцами. И отдельно политические взгляды тори и вигов дались бы мне куда легче, если бы я не училась делать реверанс, одновременно крутя веером! – Мистер Джордано, – с лёгким вздохом начал мистер Джордж, – отличается… м-м нестандартным подходом к обучению. Несомненно он мастер своего дела и на втором занятии ты точно сможешь… – Нет, не думаю, – перебила его я. – За эти два часа я выучила лишь пару фигур минуэта, а из истории, что у Тори были консервативные взгляды на жизнь, и что они считались партией какой-то там аристократии! – Земельной аристократии, – ответил мне голос, но голос этот принадлежал вовсе не мистеру Джорджу. Мы оба обернулись и уставились на мистера Уитмена. Точнее уставилась я, а мистер Джордж учтиво приподнял уголки губ. Мистер Уитмен поднялся по боковой лестнице, кажется направляясь в зал Дракона. На нём был чёрный костюм двойка, поверх которого висело чёрное пальто, а сам он был как всегда… невероятно прекрасен. Моё сердце забилось испуганной птицей, всё ещё помнившей его холодный укор сегодня утром. – Боюсь с такими успехами, Гвендолин, тебе днями напролет придётся заниматься с Джордано, – в голосе его звучала тревога и забота, от которой я в миг окаменела. Мне сполна были знакомы повадки мистера Уитмена и обычно после этого убаюкивающего тона шли отрезвляющие тычки. – У Гвендолин ещё есть несколько дней на подготовку, – мистер Джордж пришел мне на помощь. – Она постарается и у неё всё получится. Верно, Гвендолин? Я молчала. Уж слишком сильно пострадала моя самооценка за эти два часа занятий. К тому же мистер Уитмен отлично видел мою беспомощность и неуверенность. – Не думаю. Скорее всего мне придётся поднатаскать Гвендолин, пока ещё есть такая возможность, – со вздохом сказал Бельчонок, а я распахнула глаза. Что… сделать? – Вы определенно прекрасный преподаватель истории, – кивнул мистер Джордж, – но думаю Джордано… – Всё, что касается графа: личность, история, положение Англии в те года – я знаю не хуже, если не лучше мистера Джордано. Вы должны понимать. Мистер Джордж ещё раз кивнул. – Конечно. Личность графа для каждого историка неизведанные и маняшие глубины… О, Гидеон, – последнюю фразу мистер Джордж сказал внезапно подоспевшему к нам алмазу. Несколько минут назад мы оставили его в зале с Шарлоттой, но что он здесь делает? – Что-то случилось? – поинтересовался мистер Джордж, и мы все посмотрели на Гидеона. – Я ведь должен сопровождать Гвендолин во время её элапсации, – сказал он, слегка запыхавшимся от бега голосом, и улыбнулся. – Не должен, – сказал мистер Джордж. – На сегодня ты проэлапсировал более чем достаточно. – Без меня Гвендолин потратит эти четыре часа впустую. Если же я буду рядом, то смогу её за это время чему-нибудь научить. Например, различать право и лево. Думаю, с менуэтом она справится. – Мне надо делать уроки, – торопливо отрезала я. Вовсе мне не хотелось оставаться с этим заучкой один на один. А тем более танцы? Это как вообще? Перед элапсацией мучилась с Джордано и Шарлотой, во время элапсации – мучиться с Гидеоном, а после ещё идти на урок к мистеру Уитмену? Надеюсь такой график не войдёт в привычку? Мне ведь ещё нужно сбежать на тайную встречу с моим дедушкой, где-нибудь в пятидесятых годах! Как же это я буду так разрываться? – И в этом с удовольствием помогу, – ответил Гидеон и посмотрел на меня. – Как знаешь. Может, ты и прав. Тогда Гвендолин не будет так одиноко и страшно в этом подвале, – подумав, заключил мистер Джордж и, наконец, достал повязку. –А после, я возьму часик твоего времени и, для начала, объясню тебе разницу воззрений тори и вигов. Я в упор смотрела на Бельчонка. Он ведь это не серьёзно, а так, чисто из вежливости, правда? Разве может он быть таким холодным и колким и внезапно вовлеченным в мои дела и как-будто заботливым? Я вспомнила слова Лесли: «Держи с ним дистанцию и разговаривай только в случае необходимости!». – Не надо, спасибо.., – пробормотала я, а мистер Уитмен, словно не слыша, потёр ладони. – Так и поступим. После элапсации жду тебя в документариуме. Я как раз успею найти для тебя нужную литературу! Мистер Джордж вздохнул, смирившись с моей участью, и сочувсвенно посмотрел на меня. Ужасный… ужасный день.