Игра с опасностью

***

Комната утопала в сумраке, который казался осязаемым, как бархат. За окном зажигались фонари, отбрасывая на стены длинные, танцующие тени. Воздух был наполнен тишиной, нарушаемой лишь редким шорохом одежды и мерным тиканьем часов на стене. Она сидела, поджав ноги в углу дивана, с книгой в руках, но слова давно перестали складываться в голове. Ее внимание было целиком поглощено им. Джину располагался напротив, в кресле цвета слоновой кости, его профиль вырисовывался на фоне освещенного окна. Он что-то чертил в блокноте, его пальцы уверенно сжимали карандаш, а брови были слегка сведены в сосредоточенном выражении. Она наблюдала, как двигается его рука, как играют мышцы на его предплечье при каждом движении. Эта простая мужская грация завораживала ее куда сильнее любого романа. Он почувствовал ее взгляд. Не сразу, а через несколько минут, будто волна от ее внимания докатилась до него через пространство комнаты. Джину медленно поднял глаза и встретился с ней взглядом. И все изменилось. Тишина вдруг стала густой и сладкой, как мед. Сосредоточенность с его лица уступила место другому выражению — спокойному, но интенсивному, читающему. Он отложил блокнот и карандаш на журнальный столик. Звук, который они издали, коснувшись дерева, прозвучал невероятно громко. – Скучно? — его голос был низким и немного хриплым, от того как долго он не говорил, отвлеченный написанием новой песни. Она покачала головой, не в силах вымолвить слово. Скучно? Нет. Напротив, все ее существо было натянуто, как струна, от осознания того, что происходит между ними без единого прикосновения. Джину не спеша поднялся с кресла. Его движения были лишены суеты, полны скрытой силы, как у крупного хищника. Он сделал несколько шагов и опустился на диван рядом с ней. От него исходило тепло, и она чувствовала его кожей. – Что читаешь? — он бросил взгляд на обложку книги, но его внимание было приковано к ней, к частичке обнаженной кожи на ее шее, где бился пульс. Она попыталась ответить, но голос не слушался. Просто протянула ему книгу. Их пальцы встретились на корешке, и простая случайность стала электрическим разрядом, пробежавшим по всему ее телу. Она едва сдержала вздох. Джин не отпустил книгу сразу. Его взгляд скользнул с ее дрогнувших губ на испуганные, но полные ожидания глаза. Он медленно, давая ей время отстраниться, приблизил лицо. Его дыхание коснулось ее кожи, пахло мятой, его любимой зубной пастой. Поцелуй не был таковым даже. Это было легкое, почти невесомое прикосновение его губ к ее губам. Вопрос. Шепот. Он отстранился на сантиметр, давая ей возможность отказаться. Но она лишь прикрыла веки, и ее тело само потянулось к нему, отвечая без слов. Тогда он поцеловал ее не осторожничая. Глубоко, неторопливо, с такой концентрацией, будто это было единственное, что имело значение в эту секунду. Его рука скользнула ей за шею, пальцы впустились в ее волосы, мягко, но властно фиксируя ее в этом поцелуе. Мир сузился до точки соприкосновения их губ, до жара его ладони на ее коже. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, в воздухе витало желание, нужда почувствовать друг друга как можно ближе. Нежность постепенно отступала, уступая место чему-то более плотскому, более осознанному. Он смотрел на нее. Его темные глаза, в них плясали отблески уличных огней и что-то еще, сокровенное и голодное. – Я хочу тебя, — прошептал он, его губы снова коснулись ее кожи, на этот раз уголка рта, линии челюсти. – Хочу чувствовать, трогать, зацеловать каждое место на твоем теле... – Его слова падали на нее, как раскаленные угольки, разжигая внутренний пожар. Его рука с ее шеи медленно скользнула вниз, по ключице, едва заметным движением большого пальца отодвинула край ее блузки, обнажив плечо. Его губы последовали за пальцами, оставляя на ее коже влажный, горячий след. Она простонала, когда его зубы слегка сжали ее кожу. Именно этот звук, казалось, стал для него сигналом. С нежностью, но с непререкаемой решимостью он приподнял ее на ноги. Его объятия были крепкими, в них не было вопроса, только уверенность. Он повел ее из гостиной, и ее ноги повиновались ему безропотно. В дверном проеме он остановился, прижал ее к косяку и снова поцеловал — уже не спрашивая, а забирая, владея. Его руки скользнули под ее блузку, ладони опалили обнаженную спину. В спальне было темно, только свет из гостиной ложился на ковер длинной полосой. Он уложил ее на кровать, и его силуэт навис над ней, заслонив весь остальной мир. Его пальцы медленно, с непереносимым предвкушением, принялись расстегивать пуговицы на ее блузке. Каждый щелчок был похож на отсчет последних секунд перед падением в бездну.