с твоим именем на губах я умру...

      Чонгук сидел на коленях, в тринадцатый раз начиная одно и тоже «песнопение», склонив голову к сложенным в молебном жесте ладоням. Обожжённое крыло ныло и пульсировало, постоянно сбивая с чтения, и приходилось начинать всё заново.       Старший ангел Мазарин, следивший за ним, поморщился, когда он снова сбился. Глаза наполнились слезами, но он не дал им пролиться, крепко зажмурив веки и произнося молитву.       Пот блестел на висках, тело дрожало от напряжения, а губы шевелились с трудом, но всё же ему удалось произнести весь текст без единой запинки. Он, облегчённо выдохнув, взглянул на своего соглядатая.       — Можешь идти домой, Чонгук. Отдохни завтра и сходи к целителю. Директор разрешил тебе не приходить.       Чонгук кивнул и, медленно поднявшись, мелкими шажками пошёл на выход из академии, вот только дорога его лежала не домой, а к озеру. Почему-то захотелось именно туда, на тихий берег, и к тому, кто оказался милосерднее, чем собратья.       Путь до Безмирья без крыльев занял весь день и забрал почти все силы. Жжение в крыле не утихало, разнося по телу Чонгука жгучую, невыносимую боль. Он едва шёл, перебирая ногами и заставляя себя делать шаг за шагом.       Ещё и ещё, пока, наконец, измученный и усталый не вышел к озеру и не увидел Тэхёна.       В этот раз тот был не один, перед ним, преклонив колено, стоял демон, а на лице Тэхёна блуждала недобрая улыбка.       — Ангел! — хрипло вымолвил демон, жадно втягивая носом ангельский запах, который был обострён из-за долгой дороги и ранения и отдавал лёгкой горчинкой. Демон вскочил на ноги, обнажая острые клыки и выпуская когти.       — Ктарр! — приказал Тэхён, но тот уже бежал к напуганному Чонгуку.       Тэхён зло сощурил глаза и щёлкнул пальцами. Демон закричал, объятый тёмным пламенем, а Тэхён с удовлетворением наблюдал, как тот исчезал в клубах чёрного дыма.       И только после этого повернулся к Чонгуку.       — Тэхён, — только и смог вымолвить. В голове никак не укладывалось то, чему свидетелем он стал. Демон убил демона… из-за него?       — Снова ты, ангелочек. Я же сказал не приходить, — во взгляде, брошенном на Чонгука, искрило раздражение, но вдруг тот замер на изуродованном крыле. Часть белоснежных крыльев была обуглена, а на тонкой коже проступал отвратительно-вспухший след от ожога. — Ты ранен?       Тэхён в два шага оказался перед Чонгуком, пальцы, дрогнув, осторожно коснулись, погладили обожжённое крыло.       — Очищающее пламя, — прошептал, не сводя глаз с ожога, оставленного стихийным мечом— главным оружием ангелов.       Тэхён знал, на что способен этот огонь. И Архангелы тоже знали. Раны от них не заживали полностью, тлея внутри и принося нестерпимую боль, от которой постепенно сходили с ума. Тэхён был знаком с такими. Ангелочек перед ним был обречён на муки, но даже не подозревал об этом. Вот оно, хвалёное милосердие Небес. Пернатые лицемеры во всём своём великолепии.       Чонгук ещё так юн и чист. И Тэхёну не хотелось, чтобы этот ангелочек сгинул. Он привык к нему, к их разговорам на берегу, тихому молчанию на двоих, когда хорошо просто без слов. Привык к этим прекрасным глазам, что взирали на него с восторгом. А ведь они действительно прекрасны.       Тэхён подхватил обессиленного ангела на руки, стараясь не задеть повреждённое крыло, и понёс ко входу в пещеру.       — Глупый ангелочек, — Чонгука аккуратно усадили на лавовый выступ, одной рукой удерживая, а другой расправляя крыло. Тот дёрнулся от резкой, острой боли и вцепился в предплечье Тэхёна. — Тихо, Чонгук, я хочу помочь, — но руки ангела не убрал, позволив тому впиваться ногтями, причиняя боль.       Тэхён поднёс ладонь к обожжённой плоти, закрыл глаза, и из кончиков его пальцев, которые бережно скользили по перьям, потянулись тонкие, чёрные нити с едва уловимым сиянием. Они извивались и сплетались вокруг раны, проникая в самое ядро крыла, скрепляя и исцеляя. Чонгук в неверии распахнул глаза шире, ощущая тепло и лёгкое покалывание, вытягивающее боль. Он видел, как крыло регенерировало, оставляя на месте ожога тонкий шрам.       — Скоро он побледнеет и не будет заметен, — Тэхён отстранился и провёл рукой по кудряшкам Чонгука, отчего по телу последнего лёгким трепетом рассыпалась мелкая дрожь. Он не мог поверить своим глазам. Тэхён. Исцелил. Его. Исцелил своей силой. Но это невозможно, даже целитель не мог полностью убрать боль. Если только Тэхён не…       — Как ты это сделал?! Ты Моракс?! — вырвалось у него, но Тэхён приложил палец к губам.       — Для тебя я всегда Тэхён, ангелочек.       — Почему ты исцелил меня? — он не мог поверить, что враг всему живому, как твердил Архангел, помог ему.       — Слишком много вопросов, — по глазам скользнула усмешка.       А потом он сделал то, чего Чонгук никак не ожидал. Тэхён склонил голову и коснулся губами крыла в том самом месте, где совсем недавно был ожог, целуя оставшийся шрам. Чонгук замер, приоткрыв рот, когда тот поднял голову, а острый взгляд впился в губы Чонгука. Он подался вперёд, едва задевая их своими, словно давая возможность отстраниться. Ждал, не собираясь напирать. И ангел подался навстречу, точно мотылёк, ведомый пламенем.       И тогда его поцеловали. Мягко. Нежно. Горячие сухие губы Тэхёна ощущались непривычно, но так совершенно и правильно на губах Чонгука, что мир вокруг них растворился. А время застыло янтарём, и они в нём увязли. В томном оцепенении.       — Лириэн.

***

      Барабанящие капли дождя бились об его чёрные крылья, стекая вниз по перьям на пол вулканического кратера. Тело горело, охваченное пламенем желания и страсти. Под ним, влипая всем телом, лежал ангел. Взмокшие прядки, прилипшие к вискам и скулам, обрамляли запрокинутое лицо. Чужая грудь тяжело вздымалась, а сердце неистово билось под его ладонью, лежащей на груди ангела.       Он водил губами по мягкой коже, слышал тихие, прерывистые стоны, слетающие с искусанных губ, пока осторожно двигался внутри него. Сладко-острые иглы невероятного наслаждения пронзали насквозь, когда ангел выгибался навстречу, скрещивая ноги за его спиной, а пальцы гладили перья.       Он ощущал всем своим нутром каждую чужую эмоцию: неуверенность, робость, желание и полное доверие. Он знал все чужие мысли, чувствовал их, нежно целуя губы, сгорая в обоюдном, синхронном освобождении.       Дождь над ними пел колыбельную, убаюкивая ангела в его объятиях, а он шептал на ухо:       — Ты пахнешь моей любовью, Лириэн.       Дождавшись, когда ангел уснёт, он приподнялся на локте, невесомо прошёлся кончиками пальцев по нежной скуле, ощущая её шелковистость. Нежность тронула зрачки, и он склонился к чужим губам, оставляя на них целомудренный поцелуй.       — Если цена — моя душа, я отдам её. Лишь бы ты остался жив, ангелочек.       Он читал древнее заклинание, связывая их, шёпот его разносился по пещере, простираясь дальше, подхваченный шелестом ветра.       Он смотрел, как нити души спящего покинули тело, устремляясь к нему, в то время, как его душа — к ангелу, вспыхнули огненной руной и осели пеплом на груди, вплавляясь в рёбра.       И почувствовал пронзительную боль: чистая ангельская душа жгла его изнутри.       Тэхён резко сел в кровати, в горле пересохло, а всё тело было покрыто холодным потом. Глаза широко распахнулись, на дне зрачков ещё мелькали отголоски сна.       Сон. Это всего лишь сон. Он опустил руки на лицо, всё ещё ощущая фантомную боль. Слишком реалистично. Он почти поверил.       Тэхён скосил взгляд на соседнюю кровать, та была аккуратно заправлена. Чонгук не приходил? Или же уже ушёл? Наверное, это к лучшему. Он сейчас не готов обсуждать, что произошло вчера. Он и сам не знал, что это было. Помутнение рассудка? Шизофрения? Ангелов не существует. И этот сон, скорее всего, приснился ему, потому что вчера он слишком долго об этом думал.       Он откинулся на подушку, глядя в потолок. Пальцы дрожали. Он ещё ощущал на себе запах ангела, словно тот впитался в воздух, прилип к коже и осел в грудной клетке.       Тэхён прижал пальцы к вискам, сдавил их со всей силы, желая выдавить из головы этот сон. Но вместо того, чтобы забыть, только усилил пульс в горле, будто кто-то сжал его сердце в кулак.       Лириэн. Это имя не отпускало, резонировало в костях, вызывая необъяснимую грусть.       — Ты проснулся? Как себя чувствуешь? — Чонгук вошёл практически бесшумно со стаканом кофе в руках и прошёл к Тэхёну, усевшись на его кровать. — Может, пропустишь сегодня уроки?       Тэхён поднял голову и вопросительно взглянул на парня.       — С чего вдруг?       — Ночью у тебя был жар. Ты стонал во сне.       Тэхён оторопел, а шею обдало жаром. Неудивительно. Хорошо ещё член не встал.       — Что тебе снилось? — тихо спросил, заглядывая в чужие глаза и отмечая, что те потемнели ещё сильнее.       — А тебе какое дело? — проворчал, отворачивая лицо, чтобы не видеть Чонгука. Сразу вспомнились губы, которые он целовал во сне, и то, что они принадлежали тому, даже не возникало сомнений. Ангел из сна был тот же самый, что он видел вчера во время фехтования и смотрел на него глазами Чонгука. И даже сейчас легко представить, как именно тот выгибался под ним.       — Тэхён! — тот подался вперёд, но наткнулся грудью на выставленную руку.       — Не сейчас, ладно? — пробормотал. — Я ещё не готов.       Чонгук понятливо кивнул и вручил Тэхёну стакан с кофе:       — Это тебе, — произнёс тихо и растворился в воздухе, оставляя вместо себя чёрное пёрышко, которое упало на пол и было самым настоящим.       Чонгук сидел на крыше «Сэбек Хонгван» с сигаретой между пальцами и смотрел на небо. Искал там ответы: правильно ли он поступил, открывшись Тэхёну? Ведь существовала вероятность, что тот его не вспомнит и после восхождения. Что проклятье окажется сильнее их любви. Может, стоило его отпустить, не ждать, не искать? Может, в этой жизни Тэхёну предначертано стать счастливым без него?       Сама мысль об этом причиняла боль. Но если Тэхён в прошлом пожертвовал собой ради Чонгука, то разве он сам не сможет этого сделать ради счастья любимого?       Все это Чонгук спрашивал у Небес. Но те оставались безмолвными.       Потому что он самолично сжёг их.       — Чон Чонгук, — прошипело существо, внезапно показавшееся на крыше. Чёрная обугленная кожа и такие же обугленные, изуродованные крылья. Половина лица была испещрена шрамами, на второй — не было глаза. Но Чонгук его сразу узнал. Алий — лучший ученик ангельской академии. — Ты хорошо спрятался. Я не мог тебя почуять, но я почуял его. Какая ирония — да, Чонгук? До совершеннолетия Моракса снова осталось три дня. Только в этот раз он обычный мальчишка, а значит — убить его не составит особого труда.       — Ты выжил? — прошептал Чонгук, не веря, что видит перед собой старого недруга. Если выжил Алий, может, выжил и Солас? Мысли о друге причиняли дикую боль и вызывали чувство вины, которая пульсировала за рёбрами, не утихая. Знать, что он послужил причиной смерти единственного ангела, что всегда относился к нему как к брату — было больно.       — Выжил? Разве это можно назвать жизнью? — Алий злобно рассмеялся, но смех был похож на шипение ядовитой змеи. — Это не жизнь, а жалкое существование. Век за веком искать тебя, чтобы отомстить. Но Небеса благословили меня, и я нашёл даже больше, чем искал.       — Ты его не тронешь! — глаза Чонгука вспыхнули, а на ладони замерцало тёмное пламя.       — Я не один, Чонгук, — криво усмехнулся Алий, — видишь ли, многие не хотят, чтобы Моракс обрёл свою силу и вернулся. Поэтому те немногие ангелы, что смогли выжить после пожара, заключили перемирие с демонами. Один ты не сможешь его спасти. Он обречён.       Обречён. Снова это слово вмешалось в их жизнь, но Чонгук не даст повториться тому, что произошло сто тысяч лет назад. Медлить больше нельзя, он должен его спрятать до ночи Красной Звезды.       Но сначала.       Чонгук материализовал клинок бездны, отлитый из обсидиана с клубящейся тьмой на острие и опасно улыбнулся. В этот раз Алию не уйти.       Раньше он не мог причинить никому вреда, сейчас же ради Тэхёна он готов убивать. Чонгук давно потерял милосердие, когда Небеса лишили его самого важного.       Тьма на его клинке пульсировала в такт биению его сердца. Расползалась чёрными нитями, окутывая Чонгука, отражалась в его глазах.       — Я не позволю вам забрать его у меня снова, — процедил, крепче сжимая оружие и накидывая теневую завесу.       Алий злобно расхохотался и тоже материализовал оружие, в его руке появилось серповидное копьё.       — Я тоже пришёл не с пустыми руками, — прошипел довольно, и копьё загорелось синим пламенем.       Он бросился в атаку, и копьё рассекло воздух со свистом. Единственный глаз пылал лютой ненавистью, изуродованное лицо искажала злобная гримаса, делая Алия ещё омерзительнее.       — Я забрал его тогда, — прошипел, напирая на Чонгука, — заберу и сейчас, Лириэн. — скривился и плюнул в Чонгука.       — Ты! Это был ты! — закричал, чувствуя снова боль потери, перед глазами то утро, когда его поймали. Утро, когда он потерял всё.       Тьма вокруг него затрепетала, отражая его ярость, ту, что копилась веками и которая сейчас вырвалась на свободу. Клинок и копье столкнулись с оглушительным скрежетом. Чонгук атаковал с холодной и расчётливой решимостью, в голове набатом стучало: «защитить». Он махнул оружием, поглощая тьмой синее пламя копья, а второй рукой выпустил чёрные нити, которые, извиваясь, обвивались вокруг Алия, сковывая и не давая пошевелиться.       И тогда Чонгук нанёс удар, вложив в него свою ненависть к Небесам, всю свою боль от утраты и всю свою любовь к Тэхёну. Клинок бездны вонзился прямо в сердце Алия, и из раны полился гной, обнажая настоящую сущность бывшего ангела.       Единственный глаз того расширился в изумлении, когда бездна, заключенная в клинке, поглощала его, стирая само существование. Алий закричал, но крик был беззвучный. Он дёргался в агонии невыносимой боли, а бездна пожирала его кусочек за кусочком, пока от него ничего не осталось, будто бы никогда и не существовало.       Завеса рассеялась, и Чонгук упал на колени, под небом, запятнанным пепельными облаками.