с твоим именем на губах я умру...

      Холодный ветер пробирался сквозь расщелину вулкана, злостно завывая у входа пещеры, что находилась в самой сердцевине Безмирья. Здесь, где ткань бытия истончалась, а свет и тьма соприкасались, Чонгук прислушивался к любому шороху, в нетерпении встречи с тем, по кому неистово билось сердце.       Каждая минута ожидания была подобна вечности и заполнена вязкой тревогой и липким страхом. Но он не мог не прийти. Он отчаянно хотел заглянуть в ставшие родными глаза и примкнуть к любимым губам в нежных поцелуях.       Речи Архангела его испугали, мысль о том, что он может потерять Тэхёна, была нестерпимой. Он не мог этого допустить. Не мог позволить причинить ему вред и решил предупредить Тэхёна о надвигающейся угрозе. Даже если его посчитают предателем, даже если лишат крыльев. Что такое крылья, если можно лишиться чего-то более важного? Если можно лишиться того, кого душа своим признала. Чонгук сделал свой выбор. Если ради него нужно пасть — он готов, и ему совсем не страшно. Но страшно от того, что не успеет сказать, как сильно любит.       — Мой, Лириэн.       Чонгук услышал нежный шёпот, его крылья затрепетали, а лицо озарилось улыбкой, когда из клубящейся тьмы неспешно появился Тэхён.       Тэхён улыбнулся мягкой, искренней улыбкой, что всегда предназначалась его ангелочку. Сердце Чонгука предательски сжалось от тёплого мерцания огня в чёрных глазах.       — Ты пришёл, — прошептал Чонгук, мысленно прося сердце стучать не так сильно.       — Разве я мог не? — голос Тэхёна обволакивал, ласкал своей шелковистостью. Он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние между ними и заключая ангела в свои объятия. — Тебя что-то тревожит, Лириэн? Ты пахнешь по-другому, — улыбка чуть померкла, но глаза по-прежнему смотрели с безграничной нежностью.       — И чем же я пахну?       — Моей любовью. — Тэхён протянул руку, останавливая её в миллиметре от чужого лица. И Чонгук сам шагнул, ластясь щекою о жаркую ладонь. Холод тревоги мгновенно отступил, уступая место обжигающему теплу, которое, вопреки всему, исходило от Тэхёна. Их взгляды встретились: пара чёрных омутов, на глубине которых плескалось так много чувств, что перед ними меркли даже свет Небес и тьма Преисподней.       Ладонь с щеки скользнула за затылок и осторожно потянула ангела вперёд, сокращая последнее расстояние, навстречу жадным губам, что опалили его всепоглощающим желанием. Мир вокруг Чонгука закружился цветным калейдоскопом, растворяя беспокойство и страх. Он больше не чувствовал тревоги: её вытеснили опьяняющее чувство наслаждения и безусловной любви.       Чонгук отвечал, прижимаясь все ближе, позволяя себе утонуть в нём полностью, цеплялся пальцами в крепкие плечи, углубив поцелуй и растворившись в сплетении их дыхания. Дикий и притягательный запах Тэхёна сводил с ума, отчего Чонгук терял способность ясно мыслить.       Тэхён лишь на мгновение отстранился, чтобы поймать взгляд ангела, в глазах Моракса клубилась доселе невиданная тьма. Чонгук вздрогнул, впервые вглядываясь в настоящую суть Тэхёна.       — Не бойся меня, мой Лириэн, — прошептал, погладив большим пальцем нежную щёку, — я не причиню тебе вреда.       — Я не боюсь. Только не тебя, — вымолвил и сам потянулся за поцелуем, обнимая так крепко, словно боялся, что Тэхён сейчас исчезнет. Он задыхался от своих нахлынувших чувств, сгорая в агонии неизбежности момента, когда ему придётся уйти. Воровал у судьбы эти минуты счастья, зная, что они могут быть последними для них. И сейчас, растворяясь в объятьях Тэхёна, он был готов отдать всё за ещё одну секунду их запретной любви.       Он вплёл пальцы в волосы Тэхёна, подставляя влажным поцелуям шею, которую атаковали жадные губы, разбрасывая от каждого обжигающего прикосновения огненные всполохи, что расползались до самых кончиков крыльев. Те, нервно подрагивающие, обвили Тэхёна, заключая в кокон из белоснежных перьев.       — Лириэн, — томно выдохнул Тэхён, голосом, полным первобытного желания, силу которого Чонгук ярко ощущал каждой клеточкой: оно буквально пронизывало всё пространство, искря разрядами молний. — Иди ко мне, ангелочек.       Он повёл Чонгука за собой вглубь пещеры, уводя всё дальше, туда, где над головой в кратере вулкана можно было увидеть бархатно-чёрное небо, усеянное россыпью звёзд, а тот, ведомый его рукой, послушно шёл за ним, вступая под этот звёздный оазис.       Тэхён плавно опустился на колени, увлекая за собой Чонгука, осторожно, с трепетной нежностью уложил ангела на мягкие белоснежные перья, накрыв своим телом.       Медленно склонился, почти благоговейно коснулся губ своими, не сводя взгляда с прекрасного лика и мерцающих в звёздном свете глаз, которые казались ещё глубже.       Чонгук сгорал под этим взглядом, сгорал в угольки, дышал через раз, когда поцелуи жарким пеплом осыпались на его веки, скулы, линию челюсти, спускаясь к шее и ключицам. Когда губы целовали каждый миллиметр ангельской кожи.       Тэхён положил руку на грудь ангела, туда, где под рёбрами находилось сердце, что сейчас едва стучало, замирая под бережным прикосновением. Тэхён касался его осторожно, самыми кончиками пальцев, ощущая под подушечками трепет дрожащего под ним Чонгука.       Глаза вспыхнули, и белоснежные одежды охватило тёмное пламя, испепеляя ткань и открывая взору Тэхёна хрустальную наготу ангела. Языки танцевали по обнажённому телу, совсем не причиняя боли. Они ласкали и дарили тепло, пока не растворились в воздухе.       Пламя струилось по венам, воспламеняя всего Чонгука, заставляя выгнуться навстречу юркому языку, цепляющему бусинку соска. Вцепиться в плечи до изнеможения и распахнуть рот в утробном стоне, когда губы начали своё нисхождение от рёбер до самого паха, где уже покачивался член, налитый кровью и жаждущий ласки.       Тэхён поднял свой горящий взгляд на ангела и провёл дразнящий круг по головке, нежно целуя самый кончик, срывая вздох, и вернулся к губам, опаляя их жаром восхищения.       — Лириэн, — прошептал Тэхён, заглядывая в своё отражение в чужих зрачках, — во всех существующих мирах не найдётся никого прекраснее тебя. Но твои глаза прекраснее самой Вселенной.       Чонгук вскрикнул и задрожал всем телом, сжимая крылья, когда чужой член толкнулся в него, постепенно заполняя. Тэхён замер, давая ангелу привыкнуть, остужая пылающие щёки невесомыми трепетными поцелуями и ожидая, когда тот расслабится.       Крылья, до этого нервно трепетавшие, успокоились, снова расправляясь, и Тэхён почувствовал, как в его волосы зарылись подрагивающими пальцами, а поясницу окольцевали, чтобы прильнуть ближе, и это послужило сигналом. Он толкнулся на пробу, ощущая, как обнажённое тело под ним дрожало и горело от их соития, как туго натянулись струны мышц под новый толчок, проникающий ещё глубже.       Чонгук сильнее вцепился в шелковистые иссиня-чёрные пряди, держался за них, как за якорь, будто это могло удержать его от полного распада. Глупый ангел. Он уже летел камнем вниз на дно бездны, которую видел в чужих, горящих возбуждением зрачках, но всё равно желал большего. Желал Тэхёна.       И отчаянно желал, чтобы сгинули и Ад, и Небеса, чтобы исчезло всё вокруг, чтобы не тяготело между ними горькое «обречены».       Он всегда был не таким, каким его хотели видеть Архангелы, он давно уже не чист помыслами, а сейчас и не чист душой. Он согрешил.       Но его единственный грех — имя Тэхёна на губах.       Зрачки задрожали, увлажняясь влагой, и первая холодная капля упала с неба, за ней вторая, третья… одновременно с каплями, стекающими по вискам. Дождь, хлёсткий и бьющий наотмашь, стал отражением слёз и эмоций ангела, который сейчас отчаянно молился, но не богу, а своему демону.       — Лириэн, — нежно прошептал Тэхён, толкаясь в нём, под аккомпанемент капель и ангельских стонов. Склонил голову, сцеловывая солёную влагу и, накрыв дрожащие губы своими, выпустил два огромных иссиня-чёрных крыла.       Их шорох был похож на шёпот самой ночи. Каждый взмах мощных, но при этом невероятно изящных очертаний казался воплощением древней силы. Эти крылья, впервые показанные Чонгуку, были сотканы из самой тьмы и являлись её воплощением, но для ангела не несли никакой угрозы. Наоборот. Массивные, с едва заметным угольным отливом на перьях, они распахнулись над ним прочным щитом, пряча их обоих от небесной стихии.       Белоснежные перья Чонгука смешались с чернотой крыльев Тэхёна, создавая потрясающий контраст света и тьмы, и переплетаясь в апогее их запретной любви.       Чонгук в истинном восхищении провёл кончиками пальцев по перьям, лаская, и, приподнявшись на локтях, оставил трепетный поцелуй.       — Камаэль.       Тэхён вздрогнул, перестав двигать бёдрами, навис над Чонгуком, очарованный прекрасным ликом.       Ангел под ним почти сломан, раскинулся беззащитно, доверяя себя целиком: губы приоткрылись, глаза закатились в экстазе, руки перебирали перья, вызывая у Тэхёна мурашки под кожей, и сам не сдерживал ни стонов, ни дрожи, ни слёз, что драгоценной солью растворялись в светлых прядях.       Тэхён позволил себе последний сильный и самый глубокий толчок, изливаясь в Чонгука и поглощая губами его жалобный крик, чувствуя между телами тёплую влагу семени.       — Ты светишься, Лириэн, — выдохнул в губы, рассматривая серебристое свечение вокруг Чонгука.       — Но разве это возможно? Я ведь пал.       — Любовь — это не падение. Это вознесение, Чонгук, — серьёзно ответил Тэхён, — Я люблю тебя, Анья. Забудь обо всём, что тебя тревожит. Под моими крыльями ты в безопасности.       Чонгук распахнул глаза на чужое признание.       Он будто падал во тьму, а она раскрывала ему свои радушные объятья и смотрела на него жгучими глазами Тэхёна.       Ангел ощущал себя разобранным на части, из него словно вынули душу и вернули обратно, только уже другим — принадлежащим лишь этим рукам, что сейчас крепко обвивали, обнимая.       Отдыхая в родных руках, Чонгук не знал, как сказать то, что собирался, как рассказать о планах Небес, но Тэхён читал его как открытую книгу, чувствуя своего ангела.       — Тэхён, — вымолвил едва слышно. Тот прижался своим лбом к его, улыбаясь, в чужих глазах тьма ластилась, тянулась к ангелу.       — Ничего не говори, Анья. Я всё знаю.       Чонгук тихо спал, а Тэхён любовался. Он склонил голову, убирая прядки с чужого лица. Длинные ресницы ангела дрогнули, но он не проснулся, когда поцелуй лёг в уголок рта и следом тёплый выдох растворился на губах тихим шёпотом:       — Если цена — моя душа, я отдам её. Лишь бы ты остался жив, Чонгук.

***

      Тэхён чувствовал себя не в своей тарелке с самого утра. Назойливый дискомфорт в груди, что сопровождал его в течение последних двух дней, внезапно перерос в ноющую головную боль, которую притупила таблетка обезболивающего.       Разговор с Чонгуком не принёс облегчения, чёрное перо, спрятанное в его кармане, совсем не походило на плод воображения. Мягкое, оно сейчас щекотало подушечку пальца, которым Тэхён его поглаживал. Обернувшись, он взглянул на Чонгука, сидящего возле окна, и снова поймал на себе чужой взгляд.       Тэхён поспешно отвернулся, чувствуя легкое покалывание на кончиках пальцев. Он теперь не мог спокойно на него смотреть, сразу вспоминая свой сон. Нужно сосредоточиться на уроке, скоро проверочные тесты, а у него в голове ничего путного, но в памяти то и дело возникали глаза Чонгука. Небесно-голубые. Самое прекрасное, что он видел.       — Тэ, ты где витаешь? — сидящий рядом Юнсок толкнул его локтём в бок. — Влюбился что ли?       — Не говори ерунды, — фыркнул, а сам задумался: всё, что он чувствовал во сне, было именно любовью.       — Он снова смотрит на тебя, — шепнул друг, прищурив глаза, — пожалей парня, дай ему шанс.       Дать шанс? Если бы только Юнсок знал, но он не мог никому рассказать об этом.       Головная боль внезапно снова дала о себе знать нещадной пульсацией в висках, всё больше нарастая. Буквы на доске стали расплываться, а в ушах появился гул, который никак не утихал, напротив только становился громче.       Ему казалось, что он слышал шелест листьев за окном, скрип ручки на другом конце аудитории и чей-то тихий шёпот. Это было… ненормально.       Еле дождавшись звонка, Тэхён сорвался и почти бегом выскочил из аудитории. Ему нужно на свежий воздух. Нужна тишина. Иначе совсем чокнется. Он почти не помнил, как оказался в лесу за академией, продираясь сквозь заросли деревьев, лишь бы подальше от этого нестерпимого шума. Голова болела так, что создавалось ощущение, словно череп расколется пополам.       Голоса. Их было слишком много. Они шептали, кричали, пели, смеялись одновременно, сливаясь между собой в сводящий с ума гомон.       Тэхён схватился за виски, пытаясь заглушить этот нестройный наплыв звуков, что резонировал в ушах, и закричал. Мир вокруг зашатался. Колени подогнулись, он осел на землю, зажмурив глаза так крепко, что под веками отпечатались цветные пятна.       — Тэхён!       Он услышал своё имя, пронзившее хаос из чужих голосов. Чёткое, ясное и произнесённое совсем рядом. Чонгук. Что он здесь делал? Тэхён попытался открыть глаза, чтобы прогнать его, но силы словно покинули его.       — Уходи, — выдохнул, чувствуя, как тело наливалось тяжестью, — не подходи…       — Ни за что, — холодные пальцы легли на разгорячённый лоб Тэхёна, принося временное облегчение, — я никогда тебя не брошу.       Тэхён застонал. Голоса внутри его головы превращались в вибрирующий звук, который разрывал его изнутри. Слух обострился до предела, улавливая шорох крыльев насекомых, разрастание корней деревьев под землёй, отдалённый смех учеников и даже сердцебиение Чонгука. Чужое сердце билось так знакомо. До боли знакомо…       Он сходил с ума.       Мир вокруг вдруг стал одним большим неконтролируемым потоком информации.       Слишком много.       Слишком громко.       Слишком…       Последнее, что Тэхён успел осознать, прежде, чем темнота поглотила сознание — это сильные руки, обхватывающие его тело, и нежное прикосновение к щеке. Чонгук не дал ему упасть. Поймал в тот самый миг, когда глаза Тэхёна закатились, а сам он обмяк, заваливаясь на бок.       Чонгук опустился на колени и бережно прижал бессознательного Тэхёна к себе. С невыразимым трепетом откинул иссиня-чёрные прядки, упавшие на лоб и запутавшиеся в подрагивающих ресницах. Он склонил голову, мягко касаясь уголка губ своими губами.       — Камаэль, — прошептал, любовно оглаживая родное лицо.       Сердце колотилось как сумасшедшее, в неровном ритме, мысли кружились таким же беспорядочным роем, и он никак не мог выцепить ту единственную, правильную.       Сила Тэхёна пробуждалась, но не так, как он думал. Тьма, долго запертая, вырывалась наружу бесконтрольно, сметая всё на своём пути.       Нужно спрятать Тэхёна, унести отсюда, подальше от суеты академии, туда, где тот спокойно сможет отдохнуть. И словно в ответ на его мысли на свет показались угольно-черные крылья, тёмные, как сама ночь, переливчатые, словно вобрали в себя звёздную пыль.       Крылья, которые подарил ему Тэхён.       Взяв Тэхёна на руки, Чонгук взмыл высоко над лесом академии, унося свою драгоценную ношу к единственному месту, где они всегда были знакомы.