Моя Атлантида

2 декабря 2005 года Корабль — Ты в курсе, что храпишь? Это звучало так, будто кто-то всю ночь гонял пылесос, — это были первые слова, которые Драко произнёс, включив свет на следующее утро.   — О, извини, у меня аллергия на ядовитый газ, который ты называешь одеколоном, — сонно сказала Гермиона. — Кто вообще берёт одеколон в путешествие на дно океана? Надеешься заманить в ловушку ведьму, когда мы доберёмся до Атлантиды? Мерлин свидетель, мы все будем рады оставить тебя там, — съязвила она.   — Я не пользуюсь одеколоном, Грейнджер. Это твой способ намекнуть, что я хорошо пахну?   Гермиона размышляла о последствиях убийства, находясь в международных водах, пока Драко исчез, чтобы принять душ.   Грейнджер прекрасно знала, что зелье от морской болезни, которое она прихватила, действует ровно шестнадцать часов и требует повторного приёма. Так что оставалось только ждать, когда Малфой получит по заслугам.   Гермиона услышала, как душ неожиданно выключился, как заскрипел ящик в ванной и раздалось позвякивание, и как кто-то начал рыться в её вещах.   — Я бы предпочла, чтобы ты не копошился в моих вещах, — самодовольно заявила Гермиона.   Последовала многозначительная пауза, и ящик с грохотом захлопнулся.  

***

  День у Гермионы выдался продуктивным и без Драко.   Ей поручили перевод рун, чем она и занималась в уютной каюте в конце корабля. Грейнджер предположила, что это была смотровая зона: одна из стен состояла из панелей из толстого стеклоподобного материала, сквозь которые можно было наблюдать за океаном. Стена была оформлена таким образом, что была возможность почти сидеть внутри оконного проёма, встроенного в металлическую раму. Глубина пока была небольшой, поэтому за стеклом плавали косяки серебристых рыб, мгновенно отплывающих в сторону от корабля, лениво колыхающиеся медузы и одна очень крупная голубоватая рыба, которая, как она поклялась Гарри, была акулой, хотя, оглядываясь назад, можно сказать, что это был тунец. Каюта была наполнена мягким зеленоватым светом, вполне достаточным для чтения; и Гермиона, устроившись спиной к металлической раме, с окнами справа от себя, переводила древнегреческие руны.   Она испытала лёгкий укол вины, вернувшись в каюту спустя почти шесть часов и обнаружив, что Драко так и не выходил. По правде говоря, Гермиона надеялась избежать встречи с ним. И хотя было невероятно приятно знать, что он мучиться, ей всё же не хотелось с ним сталкиваться. Дверь в маленький туалет была закрыта, и Гермиона решила просто убрать книги и конспекты, а потом незаметно ускользнуть без…   Раздался смыв, и Драко вышел.   Малфой выглядел взъерошенным в серой маггловской толстовке и спортивных штанах, и даже не потрудился уложить волосы, которые топорщились в разные стороны.   — Приятный вечер? — весело спросила Гермиона, складывая перевод рун в свой экземпляр «Сборника Средиземноморских Рунических Влияний».   Драко выглядел откровенно жалким и хмуро на неё смотрел. — Я смотрел в глаза Волдеморту, но до тебя, Грейнджер, я не знал истинного зла, — драматично произнёс он хриплым голосом. — Твоя неспособность заранее подготовиться, зная, что тебя укачивает — это не моя проблема, — ответила она, с ужасом напоминая самой себе Долорес Амбридж тем сладким тоном, который придала своему голосу. — Целенаправленное сокрытие этого зелья делает это твоей проблемой. К тому же я не знал, что у меня морская болезнь, — возразил Драко. — Ты никогда не плавал на корабле? — Нет, — фыркнул он. — Почему? — Удивилась Гермиона. Не то чтобы она ожидала, что у Малфоев есть яхта, но если у какой-нибудь семьи волшебников она и могла быть, то именно у Малфоев. — Ты знаешь хоть одного волшебника, который путешествует на корабле? — Драко фыркнул, посмотрев на Гермиону как на полоумную. — Корабли нужны не только для путешествий, многие люди любят провести день на воде, есть множество интересных развлечений…   — На кораблях развлекаются только магглы.    Гермиона нахмурилась.   — Что тебе нужно за зелье? Золото? — в отчаянии спросил Драко.   Он не ел с тех пор, как они поднялись на борт, почти тридцать шесть часов назад. В этот момент Малфой был готов на всё, лишь бы остановить приступы тошноты.   — На самом деле, я даже получаю удовольствие, наблюдая за твоими мучениями, — ответила Гермиона, хотя ей действительно начинало становиться его жаль.   Он выглядел ужасно.   — Хорошо, пошла ты, — Драко, делал глубокие вдохи в перерывах между маленькими глотками воды из бутылки. Зрелище было поистине жалким — смотреть, как её школьный обидчик превращается в несчастную развалину. Как бы ей ни хотелось насладиться тем, что Драко мучиться, он был необходим для успеха всей этой экспедиции. Терпимее от этого он, впрочем, не становился. В конечном итоге, к величайшему её неудовольствию, в Гермионе победила человечность. Она прятала флакончики с зельем в мешочке внутри дорожной сумки и была искренне удивлена, что Малфой не порылся в её вещах, чтобы найти их. — Каждая доза действует шестнадцать часов. Здесь должно хватить на дорогу туда и обратно, но если понадобится, на борту есть все ингредиенты, чтобы сварить ещё. Зелье настаивается всего несколько часов. — Спасибо, Грейнджер, — слова, которых она никогда в жизни не ожидала услышать от Драко Малфоя. Гермиона была уверена, что на вкус для Малфоя они оказались намного горче полыни.

***

В ту ночь Гермиона никак не могла уснуть. Не было детских препирательств по поводу света, но её не покидало тяжёлое чувство тревоги, пробирающее до костей, когда корабль погружался всё глубже под воду.   После ужина, среди всеобщего веселья за пудингом, капитан Багнелл внезапно и без всякого повода счёл нужным напомнить пассажирам и команде об опасности их миссии. Возможно, все выглядели слишком довольными, болтая за десертом. А может, капитан просто хотел, чтобы они оставались напряжёнными, мрачными и настороженными. Корабль, на котором они путешествовали, был магически укреплён, но он был единственным в своём роде. А это значило, что если с ним что-то случится, они окажутся в ловушке.   Не говоря уже о том, что они направлялись в город, которого не касалась рука человека сотни, если не тысячи лет. Неизвестность была тревожной, действовала на нервы, и, хотя раньше Гермиона такого не испытывала, вызывала приступы клаустрофобии.   Она снова и снова погружалась в беспокойный сон, пока не решила, что короткая прогулка поможет справиться с нервами. Гермиона подумала, что смотровая палуба с её мягким зеленоватым светом будет хорошим местом, чтобы расслабиться. Когда она пришла, каюта оказалась погружена во тьму, но прожекторы были включены, и два больших блуждающих луча освещали тёмную воду. На её прежнем месте виднелся тёмный силуэт. — Ох… я не слышала, как ты встал, — робко произнесла Гермиона, когда поняла, что у окна сидит Драко. Рядом с ним на подоконнике стояла тарелка с остатками ужина. — Не хотел тебя будить, — спокойно ответил он. Драко откинул голову к прохладному стеклу и задумчиво смотрел в тёмную бездну Атлантики. Сейчас они проплывали мимо Лиссабона, а к утру должны уже были быть возле Гибралтарского пролива. — Чувствуешь себя лучше? — спросила Гермиона, и он равнодушно кивнул. Она устроилась в кресле напротив окна, вместо того чтобы сесть рядом. Это, пожалуй, был самый мирный момент с тех пор, как они поднялись на борт. — Потрясающе, правда? — вслух заметила Гермиона, когда за кормой показалась стайка глубоководных рыб, чтобы полакомиться лёгкой добычей из небольших групп, собравшихся на свету. Драко повернулся к ней. — Зачем ты пытаешься быть любезной, Грейнджер? — Я вовсе не пытаюсь быть любезной. Он убрал ноги с металлической рамы окна и поставил их на пол, полностью повернулся к ней и вскинул бровь. — Тогда чего ты хочешь? — прощупывал почву Малфой. — Просто посидеть и посмотреть на воду. — Реально?   Почему она, как он изящно выразился, пыталась быть любезной? Сама Гермиона не была уверена, заботит ли её, как он себя чувствует, или нравится ли ему этот вид.   — Я просто не хочу оказаться запертой с тобой на неделю в одной каюте и всё это время обмениваться оскорблениями, — наконец сказала она, решив, что именно в этом дело.   — Тебе не кажется, что это портит мне удовольствие?   — Ты совсем не повзрослел, да?   — Не особо.   Гермиона нахмурилась. Драко всё ещё смотрел на неё, явно ожидая продолжения разговора, ведь именно она отвлекла его от ужина. Хотя не её вина, что он не ел уже тридцать шесть часов.   — Как получилось, что ты стал Невыразимцем? — спросила она наконец. Любопытство взяло верх после ещё нескольких секунд напряжённого молчания.   Вынужденный обмен любезностями.   — Министр Магии как-то не принимал на работу, пришлось довольствоваться этим, — скучающим тоном ответил Драко.   — А быть баснословно богатым оказалось недостаточно, чтобы оплачивать счета? — пошутила Гермиона.   — Слишком много свободного времени. Спать с красивыми женщинами и пить дорогой шотландский виски быстро надоедает, так что я решил попробовать что-то новое, — протянул он, растягивая слова.   От Малфоя, как обычно, нельзя было добиться прямого ответа.   Гермиона внимательно посмотрела на него.   — Что ж, считай, что мои любезности в значительной степени вынужденные. Спасибо, что повеселил меня, — сказала Гермиона, понимая, что любая беседа с Драко Малфоем превращается в бесконечный круг саркастических комментариев.   Было слишком поздно для препирательств. Она уже дошла до двери, когда его голос, возможно, впервые за всё время, выдал ей актуальную информацию.   — Руквуд. Он часто посещал поместье, был хорошим другом моего отца. Считал, что я мог бы преуспеть в этой профессии. Говорил, что у меня талант к зельям, экспериментальным заклинаниям и прочему. Впрочем, я бы рассказал тебе больше о работе, но, знаешь ли, я же Невыразимец.   — А как ты узнал про Атлантиду? Похоже, вы с Николасом изучали её довольно основательно, — спросила Гермиона, продолжая проявлять любопытство.   — Я знаю всё.   — Не мог бы ты уделить мне хотя бы минуту серьёзности? — ответила Гермиона, начиная раздражаться.   Возможно, это была их первая более-менее настоящая беседа, но, похоже, Малфой всегда был таким невыносимым.   — Я бы предпочёл этого не делать, — ответил он, и его лицо озарила злодейская усмешка.   Общаться с Драко Малфоем было всё равно что разговаривать с маленьким ребёнком: доверять его словам невозможно, остаётся лишь улыбаться, кивать и делать вид, что он не сводит тебя с ума.   — Что ж, — хлопнула в ладоши Гермиона, — поскольку ты оказался невероятно увлекательным собеседником этим вечером, думаю, пойду просто пялиться в потолок, пока медленно не полетит кукуха.   Малфой поднял глаза:   — Вот, что в итоге получаешь за навязывание любезностей.