Моя Атлантида

10 декабря 2005 года Атлантида   Единственным звуком на веранде во время скромного завтрака был звон столовых приборов по фарфору. Гарри и Рон позавтракали рано и нигде не появлялись. Так что за столом сидели только Драко и Гермиона среди сока, булочек и пирожков, корзин со свежими косточковыми фруктами, а также горячих колбасок с картофелем.   Прошлой ночью Гермиона столкнулась с одной из домработниц Мареллы, что наконец позволило ей закрепить за собой собственную спальню. Комната во многом была похожа на комнату Драко, но балдахин в её спальне был задрапирован прозрачной тёмно-зеленой тканью вместо синей. Гермиона долго не спала, глядя на хрустальную люстру, висевшую низко под замысловатым медальоном на потолке. Ей хотелось постучать в дверь Драко и прижаться к нему, но слов, чтобы это осуществить, Гермионе явно не хватало. По общему признанию, осознание того, что Малфой заботится и испытывает к ней какое-то уважение и влечение, было в равной степени обескураживающим и совершенно интригующим. Грань между любовью и ненавистью была очень тонкой, и иногда Гермиона не могла понять, на чьей стороне она находится. В Драко было много того, что можно было бы ненавидеть.   Он был раздражающим и грубым. Казалось, у него могла быть проблема с алкоголем, и, боги, он мог быть подленьким.   Но у его медали было две стороны.   Малфой глубоко переживал происходящее, хотя и не показывал этого. Когда не было никаких ожиданий и от него ничего не требовалось, Драко мог быть добрым, искренним и бескорыстным. Будто он никогда не мог принимать собственные решения, и теперь каждое решение, каждое действие должно зависеть только от него.   Драко Малфой был проклятием, медленно распространявшимся от её конечностей к голове и всем жизненно важным органам. Оно заражало Гермиону быстро, стремительно размножалось, пока у неё не появились всевозможные болезненные симптомы. Её сердце регулярно пропускало удары, желудок был полон извивающихся насекомых, а мозг, казалось, затуманивался каждый раз, когда Малфой входил в комнату. Не было никакой логики или причины того, почему Гермиона в него влюблялась, но Драко был недугом, от которого она не хотела исцеления. Она скорее думала, что позволила проклятию овладеть собой. Если бы оно потребовало её сердца, души, что ж, она была готова расстаться с ними.   К счастью, разрядить неловкое молчание за завтраком было вполне в компетенции Гермионы Грейнджер. Драко налил щедрую порцию прозрачной жидкости из хрустального графина в бокал с апельсиновым соком, затем проткнул две колбаски с сервировочного подноса, и уселся напротив неё через два места, явно пытаясь оставить ей пространство. Гермиона с театральным видом прочистила горло, и Драко поднял взгляд, с полуоткрытым ртом, наполненным колбасой.   — Я хотела вернуться к тому, что произошло вчера на башне.   Малфой жевал медленно, потом проглотил и с гримасой на лице быстро допил апельсиновый сок.   — Этого, Грейнджер, не будет, — прямо заявил он.   — И почему нет? — спросила она с вызовом.   Драко уже наливал себе новый стакан, выглядя абсолютно ошеломлённым дерзостью Гермионы, решившей поднять настолько неприятную тему за завтраком. — Потому что возвращаться больше не к чему, — резко ответил Драко.   Гермиона нахмурилась.   — Ты ведь мог убить меня, знаешь?   — Но я не убил.   Она скрестила руки и откинулась на деревянный стул, глядя на него свысока. Драко положил локти на стол и довольно раздражённо обхватил голову руками. Он резко провёл пальцами по волосам, и они встали торчком, прежде чем ответить очень расчётливым голосом:   — Грейнджер, ты должна понимать, что у меня есть определённые... склонности...   — К...? — вмешалась Гермиона. — Деяниям, которые совпадают с тем, что произошло вчера в той башне, — уклончиво произнёс он.   — Попроще, Малфой.   Он на мгновение посмотрел ей прямо в глаза.   — Похоже, мне нравятся вещи, которые тебя не особенно интересуют.   — Ты говоришь о сексуальной совместимости? — голос Гермионы стал тише при открытом упоминании темы, вокруг которой они так долго кружили.   Драко с заметным беспокойством оглянулся по сторонам, убедившись, что рядом нет случайных слушателей.   — Я всего лишь имею в виду, что тебе, похоже, не нравится... эмм... просто у тебя, кажется, другие вкусы, чем у меня.   — Откуда ты знаешь, что у меня другие вкусы? Малфой приподнял бровь. Ведь Гермиона была не девственницей, она почти четыре года провела с Роном. Но нельзя сказать, что он был особенно изобретателен. Если бы ей пришлось описать это, то выражение «ванильный торт» подошло бы лучше всего. Не то чтобы он ей не нравился, просто она пробовала торты и получше. Ванильный торт может быть вполне хорошим и приемлемым. В нём не было ничего плохого, но его вкус был пресными и не возбуждающим. Гермиона считала себя достаточно авантюрной, чтобы попробовать немецкий шоколадный торт или хороший морковный, может быть даже ананасовый пирог с начинкой? Посыпка тоже звучала забавно. Драко бы её тортовую аналогию не понял. — Ты хочешь сказать, что я слишком... слишком целомудренна для тебя? — выплюнула она слово, будто это было оскорблением. Драко поднял обе руки, закрывая ими рот. Это, несомненно, должно было выглядеть задумчиво, но было очевидно, что он прячет улыбку. — Я просто опасаюсь обсуждать с тобой вышеупомянутые склонности после того, как ты отреагировала. — Я… я... ну, я просто не совсем, эм… — Гермиона запнулась, отчаянно подыскивая слова, чтобы не сказать напрямую «почти упасть насмерть, пока ты достигаешь оргазма — это не совсем мой идеальный способ завести отношения».   — Грейнджер, смотри: я просто не хочу заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь.   — Ты имеешь в виду, ты не хочешь причинить мне боль, вот и всё?   Его глаза потемнели, когда он ответил:   — Я этого не говорил.  

***

 Гарри и Рон вернулись ближе к полудню и сообщили, что поисковая команда отправилась на корабль. Утром они встретили двух офицеров с татуировками на причале. Вернувшись на виллу, Гарри отправился на поиски Мареллы, чтобы сообщить ей новости, оставив Рона и Гермиону наедине в комнате для отдыха. Это было уютное помещение с высокими деревянными книжными полками, встроенными в стены, заполненными разными артефактами и безделушками, и такой мебелью, в которой можно было утонуть на пуховых подушках и укрывшись одеялами. Гермиона сидела в этой комнате с самого завтрака, изучая кристалл с помощью некоторых книг и свитков, которые были в библиотеке Мареллы. — Я ещё заходил к Бахусу, — признался Рон, как только Гарри вышел из гостиной. — Ты ходил к тому, кто делает надгробия? Гарри знает? Рон покачал головой прислонился к столику в конце дивана, на котором сидела Гермиона. — Если бы моя семья была на том корабле, я бы хотел знать, что о них позаботились, вот и всё, —аргументированно сказал Рон. — Значит, у тебя действительно нет надежды, да? — изумлённо спросила Гермиона. — Ты ведь понимаешь, что если их не найдут или найдут мёртвыми, мы здесь застрянем? — Веришь или нет, Гермиона, эта мысль мне тоже приходила, — ответил Рон с вызовом. — Правда, Рон? Потому что ты вёл себя уж слишком бесцеремонно за всю эту поездку. Единственное, что, кажется, тебя волнует — это время, которое я провожу с Малфоем, и когда подадут ужин! — резко ответила Гермиона, охотно подхватывая ссору после откровенного неуважения Рона к их команде, оставшейся на корабле. Рон нахмурился. — Как ты можешь так говорить? — Почему ты всегда так быстро теряешь надежду? — Гермиона пронзительно съязвила в ответ. — Если мы не сможем вернуться, я потеряю гораздо больше, чем ты, Гермиона. А Гарри? У него есть невеста, моя сестра! — голос Рона повышался с каждой фразой. — А как же моя семья? — спросила Гермиона. — Твои родители, — поправил Рон. — Это не игра в то, кому есть что терять, Рональд, — знакомое сжатие в горле подсказало Гермионе, что слёзы уже не за горами, если он продолжит. — Вот именно, Гермиона. Ты не станешь играть в игры, где не победишь, да? А я уже и так достаточно потерял, не так ли? Ну и что такого, если потеряю ещё? — Сейчас не время для этого, — тихо сказала Гермиона. Рон всегда находил способ упомянуть смерть Фреда и заставить её чувствовать вину за то, что она не страдала так же сильно, как он во время войны. Но Уизли уже полыхал. — А когда же настанет время, а? Потому что пока не было ни единого момента, когда бы… — У вас тут проблемы? — Драко прервал вопли Рона, облокотившись о французскую дверь, держа в руках небольшой хрустальный бокал с тёмной жидкостью, а его взгляд был убийственным. — Да пошёл ты, Малфой, — отрезал Рон, бросив на него злобный взгляд через плечо. Драко вскинул брови и сделал глоток, затем перевёл глаза на Гермиону, которая сидела, съёжившись, в углу дивана с раскрытой книгой на коленях. — Это у тебя такой обычный способ обращаться с женщинами, Уизли? Рон издал лающий смешок. — Врываешься спасать Гермиону? Ты? После всего, что говорил о ней раньше? Если ты пытаешься залезть к ней в трусики, будь хотя бы немного деликатнее, — ревниво выплюнул Уизли. Драко облизал нижнюю губу, явно демонстрируя высочайший уровень сдержанности, на который был способен. — Неужели это так очевидно? — спросил он с опасным удовольствием. — Видимо, скрытность никогда не была моей сильной стороной. Рон нахмурился на Гермиону, потом перевёл взгляд на Драко и снова на неё. Гермиона продолжала молчать в своём углу, наблюдая, как краснеет лицо Рона.   — Ты позволишь Малфою заявить, что он хочет тебя трахнуть? И не скажешь ничего? — властно спросил Рон у Гермионы.   В прошлом Гермиона, конечно же, не допустила бы такого подшучивания, особенно со стороны Драко.   — Скажет или не скажет. Не пытайся, Уизли, — протянул Драко, размеренно отпивая свой напиток, пока Рон пытался подобрать ответ.   — Я тебя больше не узнаю, — зло бросил Рон Гермионе, прежде чем вылететь из комнаты, одарив Драко полным ненависти взглядом и с силой хлопнув дверью.   Гермиона посмотрела на Малфоя, который выглядел явно довольным собой.   — В этом не было необходимости. — Если он собирается вот так с тобой разговаривать, то моё вмешательство более чем необходимо. — Мы все просто находимся под большим давлением. Думаю, он не это имел в виду, — мягко сказала Гермиона. Она знала Рона как вспыльчивого человека со взрывным характером, который мог сорваться в любой момент. Она уже привыкла к тому, что крики иногда были для него единственным выходом. Выросший младшим среди пяти братьев, он усвоил, что чтобы тебя услышали, нужно перекричать других. И, по правде говоря, она настолько привыкла к этому, что считала это естественной частью Рона. Драко, очевидно, не разделял её мнения. — Мне плевать, что он «имел в виду», Грейнджер, — произнёс Малфой, изобразив кавычки в воздухе. — Если он будет вот так с тобой разговаривать, у нас будут проблемы. — Тебе не нужно меня защищать. — Нужно. — Я не твоя, Малфой.   Взгляд Драко, когда он допил бокал виски до дна, красноречиво намекал, что он думал совсем иначе.