Моя Атлантида

15 декабря 2005 года   Атлантида   — Ты в порядке, Гермиона?   Это был Гарри.   — Да, — солгала она, разглаживая платье и снова устремляя взгляд в окно.   Гермиона сидела у большого окна в оранжерее, окружённая волшебными растениями Мареллы. В комнате стоял успокаивающий шелестящий гул, а из окон открывался вид на водопады, низвергающиеся со скал прямо за пределами города. Прошло два дня после её разговора с Драко. Два дня они томительно проводили время, ожидая новостей о своей команде, планируя, размышляя и пытаясь найти информацию о том, кто может контролировать кристалл. Два дня, в течение которых Драко избегал Гермиону, словно чумы. Было очевидно, что он пропускал приёмы пищи, но она подозревала, что тем временем Малфой весьма эффектно опустошал бар Мареллы. В то утро, направляясь на завтрак, Гермиона поймала его взгляд, но через мгновение он скрылся на лестничной клетке. — Можно тебя кое о чём спросить? — неловко спросил Гарри, усаживаясь рядом с ней на скамью у окна. — Мгм, — рассеянно отозвалась Гермиона. — Ты и Малфой… да? — вопрос прозвучал неожиданно, но мягко и без осуждения. — Не думаю. — Ой, прости. Просто Рон всё время твердит о чём-то, что случилось в библиотеке, а я ещё видел вас вдвоём под дождём и подумал… Я даже не заметил, что ты жила в его комнате, когда мы приехали сюда, пока не услышал, как ты просишь у горничной Мареллы выделить тебе собственную. — А… Гермионе не хотелось разговаривать, особенно о Драко. Сейчас она волновалась за него, по-настоящему волновалась. Его комната была всего в нескольких дверях от её, но казалось, будто их разделял целый мир. — Когда мы с тобой отдалились, Гермиона? У меня такое чувство, что раньше мы рассказывали друг другу всё. — Мы повзрослели, Гарри. — А Малфой? Он повзрослел? Гермиона кивнула, но уголки губ невольно опустились вниз. — Он стал человеком, которого я бы даже и не узнала, если бы не знала его в лицо. Гарри прислонился головой к окну, одарив Гермиону мягкой улыбкой, которая говорила о том, что он слушает. — Мы пережили войну, ты, я, Рон, мы все пережили. Но Драко она преследует. Его родители умерли, я уверена, что ты знаешь. Он просто… На это ужасно смотреть. Я просто хочу помочь ему, и я не знаю, как и почему это произошло, Гарри, но он мне вовсе небезразличен. Я не хочу, чтобы он продолжал страдать так, как он страдал последние восемь лет, — Гермиона вздохнула. — Если бы боль была достаточной платой за искупление, он бы уже расплатился во сто крат. Малфой изменился, если мы вообще знали, кем он был тогда. Гарри на мгновение задумался, глядя в окно, залитое послеполуденным светом. — Поверь мне, я слышал об этом. Может, он и правда сходит с ума? Я имею в виду, что каждый раз, когда я видел его на этой неделе, у него в руке был стакан. Но если ты правда думаешь, что он изменился, я тебя поддерживаю. После всего, что случилось с Роном, я просто хочу видеть тебя счастливой. К тому же, это избавляет меня от мысли свести тебя с тем типом из Отдела по Регулированию и Контролю за Магическими Существами. Он меня достаёт, просит устроить с тобой свидание, но этот человек проводит так много времени, торгуясь с троллями, что сам начинает пахнуть как тролль… Гермиона рассмеялась, хотя на душе у неё было пусто. — Он отталкивает меня, Гарри. — Как же так? — Мы говорили вчера, и он сказал мне… — ей едва не пришлось раскрыть одну из самых больших и мрачных тайн Драко. Это была полная библиография его чувств к Гермионе, те, которые он хранил, сколько она его знала. Но она не могла рассказать это Гарри.  — Он не думает, что это сработает. Он думает, что он причинит мне боль, —перефразировала она. Гарри по-братски взял Гермиону за руку, как он часто делал. — Мне причиняли боль все мои любимые вещи. Всё, что мне действительно было дорого, причиняло мне боль тем или иным образом. Даже Джинни. Особенно квиддич. Думаю, это то, что ты просто должна принять, Гермиона. Не могу поверить, что говорю это о тебе и Малфое… Но оно того стоит, если кто-то действительно достоин этого, и боль будет неизбежна. Когда люди, о которых ты заботишься, находятся рядом с тобой, это стоит боли, не так ли? — мудро сказал Гарри. — Не уверенa, что всё так просто, Гарри. Он находится в таком месте, откуда многие не возвращаются. Он изолирован, одинок. Его родители, его друзья… все они ушли. Я просто… — Гермиона замялась. Она не знала, как с этим справиться. Как бросить ему спасательный круг и попросить принять его. Гарри задумчиво посмотрел в сторону. — Ты знала, что в ту ночь, когда погиб Сириус, я разгромил кабинет Дамблдора? Я действительно уничтожил всё. Я разбил все эти маленькие хрупкие безделушки, которые у него там стояли. Кажется, даже стол. После того как я швырнул в огонь его луноскоп, он сказал мне, что я настолько сильно переживал, что мог истечь кровью от боли. В тот момент мне хотелось прикончить старика. Но теперь, когда у меня было время почувствовать эту боль, понять её и пройти через неё, я понимаю, что он был прав, — Гарри невольно улыбнулся тому, как он, наконец, признал, что Дамблдор действительно был мудрым. — Что я пытаюсь сказать, так это то, что, может быть, Малфой сейчас просто истекает кровью, и дело вообще не в тебе. Я знаю, как он себя чувствует, Гермиона, я знаю это слишком хорошо. Это место, в которое я никогда не хочу возвращаться. Но я видел, как люди выбирались и из худшего. — Спасибо, Гарри, — Гермиона одарила его новой задумчивой улыбкой. Драко был словно покрыт острыми осколками, готовыми резать и кромсать всё, до чего могут дотянуться, но Гермиона готова была протянуть ему руки, которые могут истечь кровью.

***

Гермионе удалось выследить его три часа спустя, когда Драко вышел на вечернюю прогулку.   — Грейнджер, я просто хочу, чтобы ты оставила меня в покое, — сказал он, услышав её шаги позади себя в саду.   — Похоже, я такая же упрямая, как и ты, — ответила она.   Он фыркнул, обернувшись к ней с раздражённым выражением.   — Сколько раз мне тебе говорить, что ничего не будет?   — Если ты хочешь прямо сейчас признаться мне, что ты не хочешь нас, хоть чуть-чуть, я оставлю тебя в покое.   — Конечно, я хочу нас, Гермиона. Я всегда хотел нас. Но это так же нужно мне, как блядская дырка в голове, — сказал он с отчаянием. — Нет ни одной части меня, которая не умоляла бы о таком шансе с тех пор, как я был грёбаным ребёнком. Но всё меняется, и люди меняются. И подвергать тебя… под меня…? Если ты думаешь, что я ненавидел тебя тогда… тогда, это просто меркнет в сравнении. — Сколько раз мне нужно будет сказать тебе, что с тебя хватит, пока ты не поверишь в это? — печально спросила Гермиона. — Наверное, вечно, —его ответ звучал враждебно, сопровождаемый равнодушным пожатием плеч. — Значит, вечно, — Гермиона потянулась, чтобы взять его за руку, и холодное кольцо на коже Драко показалось ей льдом. Малфой быстро вырвал руку, засунув обе ладони в карманы брюк. — Почему ты так упорно хочешь быть несчастным? — спросила Гермиона. Драко бросил на неё неприязненный взгляд и вместо этого задал противоположный вопрос. — Почему ты так упорно хочешь быть со мной? Этот вопрос заставил Гермиону замереть на месте. Она не была уверена, какие кардинальные изменения произошли за то время, что они были вместе. Поначалу это не было очевидным сдвигом. Маленькие трещинки в дамбе, о которых не стоило беспокоиться. Пока они не распространились слишком изрядно, и тогда казалось, что абсолютно всё поставлено под угрозу. Непостижимый урон произойдёт, конечно, когда дамба рухнет. И она была уже на грани: вода сочилась сквозь трещины, всё больше и больше разрушая дамбу, пока не осталось ничего, что могло бы сдержать прилив.   Гермиона хотела его так, как нечто кровоточащее — именно кровоточащее. Факт. Неоспоримая уверенность, которую она чувствовала в своей груди и в костях. Малфой мог отталкивать её, но это всё равно будет кровоточить. Глубокое чувство в животе подсказывало ей, что так будет всегда.   Она не знала, как объяснить ему, что слов нет. Когда слово «забота» слишком слабое, а «любовь» слишком сильное. Гермиона хотела его так, как растение хочет дождя, и, как рыба хочет плавать. Она хотела ещё не раз танцевать под таким же необычным дождём, добавлять слишком много сахара в его утренний кофе и проживать жизнь, не испорченную стрессом и неопределённостью. Целые страны затопляло, но конец света казался ей малой ценой за то, чтобы проводить время с ним. — Ты сама подтверждаешь мою точку зрения, — ответил Драко на её молчание, уходя из сада, подальше от Гермионы, ошибочно приняв её неспособность выразить чувства словами за их отсутствие.