Моя Атлантида

18 декабря 2005 года Атлантида   Гермиона проснулась от раннего утреннего света Атлантиды, пробивавшегося сквозь тонкие шторы, и от стонов Драко. Он прижал руку к лицу, которое всё ещё было покрыто запекшейся кровью со вчерашнего вечера. Синяки под глазами, которые были у него в день их прибытия, тоже вернулись, и стали тёмно-фиолетовыми вокруг глазниц.   — Кажется, у меня снова сломаны рёбра, — прошептал он, его голос был хриплым и почти сорванным.   Гермиона посмотрела на него с опаской, как будто Драко был хрупким. Она не хотела спрашивать, помнит ли он прошлую ночь. Честно говоря, она и сама не была уверена, что хочет это знать.   В предплечье Драко были вонзены мелкие осколки стекла, которые он обнаружил, когда попытался сесть, опираясь на руку.   — Блять, что это? — простонал он, морщась и выворачивая руку, чтобы осмотреть запёкшуюся кровавую кашу.   Гермиона предположила, что то же самое было и с его коленями, ведь он стоял на них прямо на битом стекле.   — Тебе нужна вода? — любезно, но нерешительно предложила она.   Драко покачал головой, от чего ему явно стало больнее, и закрыл глаза. — Всё, что мне нужно, так это грёбаная лоботомия, — прохрипел он, болезненно прижимая руку к лицу и вздрагивая от жгучей боли, когда пальцы коснулись рассечённой брови. — И, может быть, душ, — добавил Драко, прищурившись от надвигающейся мигрени и разглядывая обильное количество засохшей крови на своих руках. Тогда Гермиона подготовила для него душ. Горячий, с паром, который, возможно, ничем не поможет, но всё же душ. Она занялась снятием постельного белья, когда услышала, как он выругался за дверью ванной. — Всё в порядке? — окликнула Гермиона. — Да, драккл, я в порядке… — простонал Драко. Гермиона тихо постучала в тяжёлую белую дверь. Из-под неё пробивался пар, обдавая лицо, когда Драко приоткрыл её. — Я не могу снять это, — он указал на рубашку. — Я даже руки выше вот так поднять не могу, — он показал ей, под каким небольшим углом ему удалось поднять их. Это было ожидаемо после побоев, которые Драко получил прошлой ночью. Он выдержал немало ударов, прежде чем они смогли оттащить от него того незнакомца. — Я помогу тебе, — предложила Гермиона, заходя в ванную вместе с ним. В душе висели свежие веточки эвкалипта и мяты, их аромат смешивался с раскалённым паром и наполнял комнату свежестью и расслабляющим теплом. Гермиона обнаружила, что не может помочь Драко снять рубашку через голову, так как он продолжал морщиться от боли каждый раз, когда она пыталась пошевелить его руками. Разделяющее заклинание в конце концов сделало своё дело. — Спасибо, Гермиона, — искренне сказал он мягким голосом. — Это всего лишь рубашка, Драко, — беззаботно ответила она. Драко с трудом сглотнул, уголки его рта опустились вниз. — Я не про рубашку. Его голубые глаза — честные, налитые кровью и полные скорби, встретились с её взглядом. И вместо слов Гермиона поцеловала его. Мягко, нежно, чтобы не поранить его разбитую губу. Драко не протестовал, просто закрыл глаза. Он, вероятно, снова попытался бы оттолкнуть её. Но в эти несколько мгновений Малфой принадлежал ей. Сначала рубашка, затем Гермиона расстегнула пуговицы на его брюках, а её губы коснулись его ключиц. Потом её собственная одежда — и вот они уже вместе под душем. Драко подставил голову под горячую воду, позволяя струям смывать с него всё лишнее. Это не было похоже на обычный душ с мужчиной — не было ни страсти, ни торопливых ласк, как в их прошлый раз. Вместо этого Гермиона плавно провела руками по татуировке на спине Драко, промывая то место, до которого ему было слишком больно дотянуться. Она нежно смыла засохшую кровь со светлых волос и щеки, поцеловав его в подбородок, когда всё стало чистым. Помогла вынуть осколки стекла из его рук и смыть красные ленты крови, пока он морщился от жгучей боли. Они прижимались друг к другу грудь к груди и позволяли горячей воде литься им на головы. Вопросы вроде «Ты в порядке?» отчаянно рвались с языка Гермионы, хотя она прекрасно знала ответ. Она также хотела знать, что это значит для них. Но сейчас было не время для вопросов, поэтому Гермиона позволила тишине заполнить всё пространство, пока та не стала мягкой и уютной. Слова не требовались, любезности были излишни. Они долго оставались под душем, её голова лежала у него на груди, Драко собственнически прижимал её голову к себе, а горячая вода лилась на них. — Ты держишь в себе слишком много, — прошептала Гермиона, едва различимо в шуме воды.   — А где мне это оставить?  

***

  После душа Гермиона использовала заклинание Сольвере для своих волос, благодаря которому аккуратно завились её локоны.   — Хочешь позавтракать? — спросила она Драко.   Он в это время проводил палочкой по предплечью, бормоча исцеляющее заклинание, чтобы затянуть мелкие порезы. Драко ещё не успел привести в порядок лицо, и его рассечённая бровь всё ещё выглядела болезненно красной. Он покачал головой, продолжая незаметно шевелить губами, чтобы закончить заклинание. Приводить людей в чувство было в природе Гермионы. Она считала себя отличным специалистом по решению проблем, способным отделить логику от эмоций. Она хотела вылечить Драко. Не в том смысле, чтобы лишить недостатков, а чтобы собрать его заново по частям. — Хочешь поговорить об этом? — предложила Гермиона, наконец не в силах больше сопротивляться желанию помочь. Драко бросил на неё взгляд, который говорил о том, что это было последнее, что он хотел бы сделать. Впрочем, так оно и вышло. Как Драко решил жить. Он подавлял свои эмоции, давил на них до тех пор, пока при малейшей провокации не взорвался. — Я не знаю, о чём тут вообще можно говорить, Гермиона, — уклончиво сказал он. — Тогда прошу прощения. — За что? За всё. Но она этого не сказала. Вместо этого прозвучали слова: «За твоих родителей».   — Если только это не ты подчинила охранника Империусом, чтобы он отравил моего отца, то я не понимаю, какого драккла ты вообще извиняешься передо мной, — Драко перестал делать то, что делал, и выжидающе посмотрел на неё. Он, конечно же, провоцировал Гермиону, потому что принять хоть крупицу доброты, по-видимому, считалось позором для имени Малфоев, а он уже принял от неё слишком много. — Ты же знаешь, что я этого не делала, — возразила Гермиона. — Прекрасно. Что ж, я просто в диком восторге от этой беседы, Грейнджер, но, если мы закончили, я планирую выброситься с балкона третьего этажа. Гермиона скривилась и скрестила руки на груди. — Ты же знаешь, что я не нахожу эти шутки смешными. — Как ни странно, в мои намерения не входило тебя развлекать, — Драко теперь смотрелся в маленькое ручное зеркальце в золотой оправе, рассматривая порез на губе. Темнеющие синяки вокруг глаз сливались с привычными тёмными кругами Малфоя, придавая ему сходство с пандой. Гермиона колебалась между желанием помочь ему и оставить его гнить в покое. Второе, несомненно, было бы ему предпочтительнее. Но она предпочитала не видеть, как он испытывает постоянную боль, по крайней мере, физическую. — Ты хотя бы позволишь мне нанести этот бальзам от синяков? — Гермиона порылась в тумбочке в поисках среда, которое дал ей целитель. Драко демонстративно посмотрел на свои руки, чтобы убедиться, что они на самом деле не сломаны, и попытался отобрать у неё баночку. Но Гермиона оказалась куда быстрее его похмельных рефлексов и прижала её к груди. — Ты можешь хотя бы один единственный раз принять мою помощь? — спросила Гермиона, уперев руки в боки. Она чувствовала себя так, будто спорит с ребёнком, который отказывается надеть пижаму: никакой реальной причины для спора не было, лишь всё та же упорная привычка Драко спорить просто забавы ради.   — Я уже принял от тебя достаточно помощи прошлой ночью, — процедил Драко, бросив на неё выразительный взгляд.   — Я не думаю, что быть настолько пьяным, что едва можешь ходить, считается "принятием" помощи. Кто-то же должен был проследить, чтобы ты не умер в кустах. Или не утонул. Снова, — с удовольствием добавила Гермиона.   В эту игру могут играть двое.   Драко злобно на неё уставился. Похоже, последнее слово в этом споре осталось за ней, потому что спустя мгновение он демонстративно вздохнул и процедил:   — Ладно. Намажь меня своей странной мазью. Гермиона с трудом удержалась от комментария, что это вовсе не мазь и что она не собирается его «намазывать», но решила промолчать, потому что Малфой и так уже был достаточно неприятен. Он хмурился, пока она аккуратно втирала средство в его синяки. — Ты хочешь, чтобы я залечила это? — спросила Гермиона, указав на рассечённую бровь. Он фыркнул. — Мы оба знаем, что ты всё равно это исправишь, так зачем спрашивать? — начал Драко, явно намереваясь спровоцировать очередной спор. Для него это был спорт. Приятное времяпрепровождение — выводить людей из себя, потому что если он был несчастен, то, святой Салазар, все остальные тоже должны быть несчастны. Если бы самосаботаж был олимпийским видом спорта, Драко Малфой завалил бы золотыми медалями все полки. Кроме того, это была игра, в которую Гермиона с удовольствием поиграла бы. — Если бы я делала всё без спроса, без учёта чужого мнения, это сделало бы меня настоящей сволочью, не так ли? Я могла бы просто обесцветить волосы, и никто бы не смог отличить нас друг от друга. Драко фыркнул.   Фыркнул, драккл.   — Почему ты улыбаешься? — Гермиона заняла оборонительную позицию, нахмурившись в ответ на его ухмылку, пока сшивала его рассечённую кожу.   — Спорить с тобой — чистое блаженство, Грейнджер.   — Ты садист.   — Я вовсе не такой.   — С тобой явно что-то не так. Тебя, что, уронили при рождении?   — Очень даже может быть, учитывая, что Добби был нашим эльфом. Он часто гладил свои руки утюгом, что не очень-то способствовало тому, чтобы ругать малыша. — Ты можешь хоть что-то воспринимать всерьёз? — Гермиона сделала ударение на этих словах, позволив себе разозлиться, хотя знала, что именно этого он и добивался. — Кто вообще специально затевает ссору? Драко неопределённо пожал плечами и снова поднял золотое зеркальце, чтобы рассмотреть бровь. Гермиона залечила её идеально, а мазь уже начала уменьшать синяки. — Мне нравится с тобой спорить, Грейнджер. Это выражение твоего лица, когда ты сводишь брови, как будто ты всерьёз собираешься разнести меня в пух и прах, это просто… — он усмехнулся, покачав головой. — Если мне придётся разозлить тебя, чтобы привлечь твоё внимание, всё твоё внимание, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты разозлилась. Хмурое выражение лица Гермионы сменилось не улыбкой, а скорее задумчивой ухмылкой. Она предположила, что признание того, что у тебя есть проблема— это первый шаг к выздоровлению. — Перестань со мной спорить, — попросила Гермиона. Драко одарил её злобной ухмылкой. — О, дорогая, а как же я тогда буду веселиться? — сказал Малфой, закручивая локон на пальце и отпуская его обратно.