Моя Атлантида

20 декабря 2005 года Атлантида   Прошло почти два полных мирных дня, прежде чем пришло приглашение.   Гарри вёл себя с Драко на редкость любезно, что вызывало у Рона очень странные взгляды, особенно когда тот за завтраком предложил: «яичницу, Малфой?» и налил Драко и себе ещё один бокал выпивки, когда он присоединился к ним в комнате отдыха. Драко же молчал и отвечал только тогда, когда к нему обращалась Гермиона. Она стала задавать ему банальные вопросы, пытаясь разговорить его.   — Тебе нравится этот цвет? — спросила она, показывая на светло-зелёное платье, которое достала из старого гардероба Мареллы.   Малфой только хмыкнул и бросил вынужденный взгляд.   — Хочешь прогуляться?   —Конечно.   —Как спалось?   — Хорошо.   Не то чтобы Гермиона ожидала, что внезапно погрузится с головой в страстную любовную интригу, но она не могла так долго выдерживать угрюмость. Они сидели в библиотеке, когда Гарри влетел в комнату, держа над головой письмо. Гермиона изучала историю Атлантиды, а Драко стоял у окна с бокалом своего «поддерживающего душевное равновесие» виски. Оба вздрогнули от столь внезапного появления Гарри. — Король пригласил нас, — выпалил Гарри очень быстро, так что слова почти слились в одно. — Король? Король Атлантиды? — уточнила Гермиона гораздо медленнее. — Да, это только что доставили! — он потряс письмом. — Он пригласил нас к себе домой… как думаете, что это значит? Может, о нашем приезде уже разлетелись слухи? Гермионе стало не по себе от перспективы посетить королевскую виллу, расположенную на самой высокой точке Атлантиды. — Гарри, нам нужно подготовиться. Это может быть опасно, может оказаться ловушкой. Что-то может пойти совсем не так. Когда мы должны там быть? — Гермиона лихорадочно соображала, к чему это может привести и к какой ситуации им следует быть готовыми. — Сегодня вечером.

***

Дом короля напоминал Олимп — резиденция возвышалась на вершине длинной лестницы. Главную виллу окружали хозяйственные постройки с мегалитическими колоннами и сверкающим белым мрамором. Ко входу вели винтовые лестницы в форме подковы, по бокам которых стекали каскады воды, разбиваясь внизу в пенящиеся чаши. В центре парадного входа возвышался фонтан с двумя статными конями, разбрызгивающих в воздух искрящуюся воду. Вся территория утопала в тех же ярких, волшебных растениях, которые росли в доме Мареллы. Тропическая зелень жила собственной жизнью — переплеталась, вилась и танцевала вокруг статуй и скульптур. У входа неподвижно стояли двое стражей, которые с подозрением наблюдали за приближением посетителей. — Мы пришли на встречу с королём, — первым заговорил Гарри. Один из мужчин исчез за дверью, второй остался стоять, грозный и крупный, не сводя с них тяжёлого взгляда. Минуты тянулись напряжённо, пока первый не вернулся. Двойные двери открылись. Никто ничего не сказал, и их повели внутрь, в огромный вестибюль. Под ногами сверкал мраморный пол, а над головой был расписан потолок в стиле барокко: обнажённые женщины с мягкой грудью и округлыми бёдрами вились перед крупным мужчиной с квадратным подбородком. Огромные портреты висели на стенах в позолоченных рамах, обрамлённые кисточками и бахромой. Оказалось, что большинство вещей в большом зале были украшены кисточками. Обстановка выглядела вычурно, превосходя показной вкус Мареллы своей откровенно безвкусной роскошью. Экстравагантное богатство явно означало, что всё, что можно покрыть золотом, было покрыто золотом. Всё, что можно было украсить драгоценными камнями, было ими украшено. Настоящее испытание для глаз. Драко излучал скучающее безразличие, лишь мельком окидывая взглядом показную обстановку и неугомонные живые портреты. Их провели к концу зала, где открывались высокие, до потолка, величественные двери в тронный зал. — Благодарю вас, Атлас, Эрос, — разнёсся по залу глубокий властный голос. Король. Цефей восседал на кристальном троне, которого было легко узнать по картине с обнажёнными женщинами у входа. Вечерний свет, сверкающий из-за его спины, отражался в драгоценном кресле, преломлялся и рассыпался по тёмному каменному полу радужными искрами. Каждая поверхность в зале была покрыта дорогими тканями или искусно вырезанным камнем. Мебель из драгоценных металлов тянулась вдоль стен, инкрустированная самоцветами, была украшена почти на выставочный уровень, как и вестибюль. Вилла была воплощением демонстративного богатства, напоминанием о власти, которой обладал король. Цефей был рослым мужчиной с длинными светлыми волосами и яркими светло-голубыми глазами. Он не встал, когда они вошли, только посмотрел на них с лёгким интересом, как на новую игрушку, с которой ещё не решил, что делать. Мужчина такого же телосложения наблюдал за ними справа от трона. Его коротко остриженные вьющиеся белые волосы бросались в глаза. Мужчину представили как Орион. — Ваше величество, — первым обратился к Королю Гарри, слегка поклонившись. Таков был обычай при встрече с монархами. — Я Гарри Поттер, сэр. Это Рон Уизли и Гермиона Грейнджер. Они последовали его примеру и тоже слегка поклонились. Король дьявольски склонил голову в сторону Драко, ожидая такого же поклона. Драко знал этот танец. Такой танец любили опасные люди, и он мгновенно узнал в Цефее именно такого человека. Отданное уважение никогда не возвращается, а король хотел видеть Драко у себя под ногами. Быть тем, кого он сможет растоптать, когда придёт время. Драко понимал, что первые впечатления нужны не только для знакомств, дружбы или связей. Они нужны для того, чтобы заявить о себе как о ком-то выдающемся, дать понять собеседнику, что было бы ошибкой связываться с тобой. — Драко, — представился он наконец ледяным голосом, с явным презрением, отчётливо читающимся в приподнятых бровях и полном отсутствии какого-либо намёка на поклон. Цефей расплылся в смертельной улыбке, обнажив острые белые зубы. — Драко? Сильных мужчин называют в честь созвездий, — его глаза блеснули, когда он произнёс эти слова. — Значит, Ладон, Дракон, страж Гесперид, — продолжил Король дьявольским тоном. Драко позволил своей левой руке свободно опуститься вдоль тела и слегка развернул ладонь наружу, не слишком заметно, но достаточно для того, чтобы, когда король снова обвёл их взглядом, была видна Тёмная метка. Ещё один любопытный взгляд. Уважение. — Вы, маги суши, проделали немалый путь. Чему обязан мой великий город такой приятной встречей? Драко сложил руки перед собой, расправив плечи, мысленно сопоставляя себя с Королём и тремя его головорезами, стоявшими по залу. Снова заговорил Гарри: — Мы стремились попасть в Атлантиду, потому что море стало подниматься, затапливая города и деревни. Мы пришли, чтобы выяснить причину, понять, что происходит, — сказал он дипломатично, не намекая ни на какую вину со стороны Короля. — Интересно, — Цефей закинул ногу на ногу и небрежно откинулся на троне. От этого движения безупречно белая мантия, которую он носил, сдвинулась, обнажив спрятанную во внутреннем кармане волшебную палочку, украшенную голубым кристаллом, который поймал луч света. Цефей на мгновение задумался, затем щёлкнул пальцами, подзывая Эроса, который присоединился к нему со своего поста у двери. Король прошептал ему на ухо неразборчивую фразу, а затем обратился к группе: — Вы ведь присоединитесь к нам за трапезой, не так ли?

***

Гермиона бы оделась совсем иначе, если бы знала, что им предстоит ужин с Королём. Но она выбрала самое длинное и простое платье из старого гардероба Мареллы. В просторной столовой с потолками, напоминающими соборные своды, гуляли сквозняки. Широкие ажурные окна без стёкол пропускали лучи угасающего вечернего света, ещё больше освещая стол, уставленный свечами. Стол был каменным, вырезанным прямо из гранитного пола, искусно обработанный рукой мастера. Его покрывало белоснежное шёлковое полотно, а сверху громоздились хрустальные чаши с фруктами, золотые блюда с мясом, горы странных овощей и подносы с рыбой, приправленной травами. Роскошный ужин, казалось, был устроен не для всей прибывшей компании, а для Драко, сидевшего рядом с Королём во главе стола. На протяжении всей трапезы Цефей обращался лишь к нему, пока троица сидела напротиив и наблюдала за Малфоем с пристальным презрением. — Скажи мне, Дракон, какая твоя фамилия, твой род? — Малфой. Сын Люциуса Малфоя и Нарциссы Блэк, — ответил Драко. В его голосе не было привычной гордости, с какой он обычно произносил имена своей семьи; напротив, в тоне звучал вызов, словно он нарочно подталкивал Цефея искать в нём слабость. — Блэк? — медленно протянул Король, обнажая зубы жутковатой улыбкой. — Pánta agnós. Как ты говоришь, незапятнанная кровь? — он откинулся на спинку стула, чтобы получше рассмотреть Драко, и его догадки подтвердились. Цефей указал золотой вилкой на остальных: — А они? — Поттер, тот, что в очках, полукровка. Уизли, рыжеволосый, чистокровный. Грейнджер, магглорождённая, — ответил Драко, слегка кивнув в сторону каждого. — Тсс, — с отвращением скривился Цефей и покачал головой. — У нас есть фраза для обозначения таких людей: vrómiko aíma, — он вяло махнул рукой, подыскивая английское выражение. — Грязная кровь. Обычно такие не едят за моим столом, — он бросил ещё один взгляд, полный брезгливости, и Гермиона сделала вид, что не заметила его, продолжая аккуратно разрезать рыбу на мелкие кусочки. Драко не произнёс ни слова, но Гермиона этого и не ждала. Её щёки горели, но она не переставала прислушиваться к тихому разговору между Драко и Цефеем. — Мне любопытно узнать о тебе больше, Дракон.   Драко приподнял брови.   — Зачем? — спросил он таким тоном, что можно было предположить, что ему будет в тягость тратить своё драгоценное время на дальнейшую беседу с Королём.   — Это mystikó… то есть, тайна по своей сути, — ответил Цефей, неторопливо пригубив вино и многозначительно глядя на Драко.   Тот кивнул и сделал глоток кроваво-красного вина.   После ужина Гермиону, Гарри и Рона тут же выпроводили из зала. Драко остался за столом, выглядя скучающим и в то же время внушительным, пока король не приказал дворецкому подать ему хрустальный кубок с янтарной жидкостью. Когда они уходили, он не стал утруждать себя никакими любезностями, разве что слегка кивнул в сторону Гермионы. — Вот же ублюдок, — заявил Рон на полпути вниз по длинной лестнице. — Кто? — уточнил Гарри. — Оба. Чёртов Малфой… Гермиона оставалась мрачной, задумчивой, полностью игнорируя последующее ворчание Рона о Драко. Что понадобилось от него Королю?

***

Драко вернулся поздно, навеселе от дорогого вина, тяжело шаркая по коридору, и его нетрезвые шаги эхом отдавались в тёмном пространстве, увешанном портретами.   Троица нервно сидела в оранжерее, напряжённую атмосферу освещали лишь редкие настенные бра. Гермиона ковыряла ногти, стараясь не слушать вялую болтовню Гарри и Рона о «Пушках Педдл» и их поражении «Фалмутским Соколам» накануне отъезда. — Эй, Малфой! — окликнул Рон, увидев, как Драко проходит мимо открытой двери.   Шаги резко стихли и задержались на долгий миг, словно их хозяин раздумывал, стоит ли реагировать на столь грубое обращение Рона. Через три гулких шага Драко вернулся в поле зрения, держа в руке бокал вина "Агиоргитико" и выглядя очень самодовольным. Он лениво облокотился о дверной косяк и сделал глубокий глоток, бросая им снисходительный взгляд своими затуманенными глазами. Свет горел, но дома, очевидно, никого не было.   — Ну? Что произошло с Королём? — резко спросила Гермиона, вскакивая с дивана.   — А с какой стати я должен рассказывать вам хоть что-то? — протянул Драко с заплетающимся языком, и остекленевшим взглядом.   Гермиона уже раскрыла рот, чтобы ответить, но Рон её опередил: — Не будь же таким ослом, Малфой, — он выплюнул его фамилию с таким отвращением, что в комнате стало на несколько градусов прохладнее.   — Что сказал тебе Король? — снова вмешалась Гермиона, не скрывая напряжения.   — Это, как вы там говорите, mystikó? — Драко протянул с нарочитым греческим акцентом, и злобно ухмыляясь в ответ Рону.   — Да пошёл ты, — последовал незамедлительный ответ Рона. — Чёртов придурок, ты весь ужин шептался с ним, позволил ему оскорблять Гермиону, и теперь не собираешься рассказать нам, замешан ли Король в этой истории с кристаллом?   — С каких пор «магглорождённая» стало оскорблением? Я же не называл её грязнокровкой. По крайней мере, не при ней, — с воодушевлением ответил Драко.   Рон и Гарри выглядели просто убийственно. Драко лишь пожал плечами и ухмыльнулся. Он сделал ещё один демонстративный глоток вина, причмокнув при этом губами. Гермиона почувствовала в животе пузырящее предательство, оно словно скручивало её изнутри. Казалось, что один роскошный ужин вернул того надменного, аристократичного чистокровного хорька, которого она презирала в их юности. Его социальный статус просачивался сквозь совесть, пробивался сквозь тонкую вуаль, которую он натянул для неё. Один лишь приём этого опьяняющего, элитного наркотика аристократии, и перед ней снова был Драко Малфой из Хогвартса. Слизеринец. Пожиратель смерти. Опасный. — У тебя есть какие-то вещи, которые ты хочешь скрыть от нас? — Гермиона не смогла скрыть обиды в голосе. — Есть люди, страны, которые рассчитывают на нас, надеются, что мы исправим ситуацию. После этого становится ясно, что Король наверняка знает, кто за этим стоит. Возможно, он сам и есть виновник. Как ты можешь нам не сказать? Несмотря на все её усилия, вопрос прозвучал почти умоляюще, моля Малфоя раскрыть то, что он знал, осознать, что поставлено на кону, и перестать быть таким … как тактично выразился Рон, ослом.   Гермиона не собиралась мириться с скромной, уклончивой позой Малфоя и с тем, как он потягивал вино, словно все они находились куда ниже его.   Она не собиралась.   Драко оценивающе посмотрел на Гермиону:   — Если бы Король хотел, чтобы я делился, он бы пригласил грязнокровок и предателей крови, не находишь? — сказал Малфой скучающим, снисходительным тоном, растягивая слова. — Наверное, это оставляет вне внимания Избранного, но, может, Король просто не хотел смотреть на этот ужасный шрам? Надо было надеть тебе мешок на голову, до нашего прихода… Мысля опосля, так сказать.   Малфой поднял бокал в тост их ошарашенным лицам, осушил его одним глотком и подвинул к столику у входа. Он исчез, оставив троицу в недоумении от его поведения. Все растерянно обменивались взглядами. — Гермиона, не … — устало предупредил Гарри, но она уже врывалась в дверной проём, через который только что ушёл Драко. Он шёл по середине коридора, засунув руки в карманы, словно на полуночной прогулке по саду, когда Гермиона догнала его. — Что с тобой не так? — возмущённо спросила она. Драко не обернулся, лишь раздражённо откинул голову назад и вздохнул. Гермиона продолжила невозмутимо: — Как мы можем тебе доверять, Драко? Как я могу тебе доверять? Такое ощущение , что ты вернулся сюда совершенно другим человеком. Что он тебе сказал? Что произошло? Ей казалось, будто она наблюдает за сценой сверху как простой зритель, созерцающий, как Драко медленно разворачивается, глядя на неё с презрением. Потому что тот Драко, которого она знала, точно не вёл бы себя так. Она словно смотрела на ужасно поставленное театральное представление, где мужчина делает вид, что возвращается к своим корням, но на самом деле это не так. Гермиона умоляла объявить занавес. Где же были софиты, оповещающие конец первого акта? Но, похоже, Драко Малфой репетировал свою величайшую роль в грандиозной постановке о превосходстве чистой крови, а она была всего лишь простой магглорождённой девушкой, борющейся за его расположение. — Грязнокровка должна была понимать, что доверять мне — глупо, — мрачно ответил Драко, развернувшись на каблуках и оставив её одну обдумывать его драматическую, но короткую попытку изобразить изменившегося человека.

***

— Этот хладнокровный, расчётливый, капризный маленький… — Гермиона нашла в себе злость, скрывающуюся под обидой после разговора с Драко.   — У меня есть ещё одно слово на букву "с”, которое можно добавить к этому предложению, — предложил Рон.   Метаясь по комнате Гарри, Гермиона никак не могла остановить поток мыслей в голове. Как она могла не заметить блеск в его глазах, когда Король узнал о его родословной? Как она вообще могла ожидать от Драко Малфоя чего-то другого?   Гермиона искренне хотела дать себе пощёчину за то, что она так увлеклась опьяняющим, приводящим в бешенство образом Драко.   Его Тёмная метка, поблекшая за эти годы, была видимым напоминанием, частично скрытым под закатанными рукавами о том, что он всегда останется опасным. Эгоистичным. Малфой мог закатать рукава, застегнуть пуговицы на запястьях и притвориться, что змеиного знака больше не существует; но он был, и он останется.   — Я не понимаю, — лежа на полу, говорил Гарри, подбрасывая в воздух изящное маленькое яйцо Фаберже и ловя его лёгкой, проворной рукой. — Как вы думаете, что сказал Король, что заставило Малфоя так поступить?   — Отстань, дружище. Весь ужин он сидел там, как задиристый маленький придурок, и болтал о драконах и про свою белоснежно-чистую кровь, — выплюнул Рон.   Он сердито смотрел в окно на группу атлантов, которые смеялись и пьяно направлялись к соседней вилле.   Гарри усмехнулся в ответ на возмущённое замечание Рона.   — Хотя оскорблять Гермиону так, учитывая их…   Гермиона бросила на Гарри пронзительный взгляд.   — Учитывая их что? — резко спросил Рон, отворачиваясь от окна.   Мерлин всемогущий.   — Да ничего, Рон, — поспешно сказала Гермиона, продолжая метать в Гарри кинжалы.   Рон, однако, это заметил.   Скрестив руки на груди, словно защищаясь, он попытался снова: — О чём вы двое вообще говорите?   Гарри вдруг увлёкся изучением яйца Фаберже, делая вид, что не слышит вопрос.   — Рон, — мягко начала Гермиона, совершенно не зная, как объяснить ему, что она спала с Драко Малфоем.   Спала, трахалась, безумно влюбилась — как бы это ни называлось правильно.   — Драко и я…   — «Драко?» — перебил Рон, выплёвывая имя с горечью и насмешкой. — Драко и ты что?   Вспыльчивость Рона была обычным делом. Но это напоминало крайне неудачный многомесячный поход, во время которого он носил крестраж и обвинял Гарри в том, что тот хочет переспать с Гермионой. — Драко и я исследовали… разные вещи вместе, — пробормотала она, ожидая неизбежного взрыва ярости. Треск. Деликатное яйцо Фаберже не имело ни малейшего шанса в руках Гарри, когда он подпрыгнул почти на метр, услышав крик Рона. Прошло несколько минут оглушительных воплей, во время которх Рон с чрезвычайно красным лицом орал на Гермиону, затем на Гарри, затем снова на Гермиону, прежде прежде чем выскочить из комнаты с палочкой в руке. — Ты ведь не думаешь, что он его убьёт, правда? — осторожно спросила Гермиона Гарри. Выражения лица Поттера было достаточно, чтобы побудить Гермиону броситься за Роном, который, к счастью, топал в противоположном направлении от комнаты Драко. — Может, тебе стоит просто с ним поговорить? — предложил Гарри. — Мерлин нет, если он собирается вот так взять и сбежать, — возразила Гермиона, скорчив гримасу. — Не с Роном, с Малфоем, — вздохнул Гарри. — Я видел, как он смотрел на тебя в тот дождливый день, Гермиона. Я не знаю, что произошло, но я не думаю, что сегодня вечером это был он. — Кто ты такой и что ты сделал с Гарри Поттером? — устало спросила Гермиона. Гарри рассмеялся и, взмахнув палочкой, починил разбитое яйцо Фаберже, возвращая его на полку, откуда взял. — Хотя я и презираю Драко Малфоя, возможно, ещё сильнее после сегодняшнего вечера, — добавил он, — но такое поведение было для него нехарактерным. Странно, правда? Даже в школе, когда он был настоящим ублюдком, он никогда себя так не вёл. Ты согласна?

***

Гермиона не могла уснуть до раннего утра в своей гостевой комнате, ворочаясь на шёлковых простынях. Наверное, Гарри был прав, и у неё внутри всё сжалось при мысли о том, что она так быстро списала его со счетов, когда Гарри, который презирал Малфоя, был готов дать ему шанс? Возможно, она ждала, что Драко сделает это, станет тем, кем она всегда его считала, потому что тогда она была бы права. Конечно, она была бы убита горем, но права.   Ах, проблематичная природа поспешных выводов.   Но подойти и спросить его? Мысль казалась смехотворной и нелепой. Всё равно что идти по минному полю с охапкой мраморных шариков.   Малфой не раз говорил ей, кто он есть и что думает. Желание исправить Драко, принять, несмотря на его недостатки, затуманило её видение. Просто хотеть верить, что кто-то изменился — самый лёгкий способ разбить себе сердце.   Гермиона чувствовала себя использованной.   Святые основатели, ей просто хотелось поговорить с ним, спросить, какого драккла вообще происходит.   Но она не могла. Не после того, как слово «грязнокровка» так легко сорвалось с его губ…   Тех губ, которые она целовала.   Тех губ, которые признались, что он полжизни был влюблён в неё и желал её.   Потому что, как красноречиво выразился Драко, безумие — это делать одно и то же снова и снова и ждать другого результата. И именно это она и делала. Снова стучалась в одну и ту же дверь, ожидая, что откроет кто‑то другой. Драко оставался Драко. Иногда он открывал дверь угрюмой, сломленной тенью. Иногда — изменившимся человеком, который чувствовал горе, любовь и сострадание. А в другие разы мужчина, открывавший дверь, был озлоблён, агрессивно защищаясь, и откровенно оскорбляя её. Он отталкивал её, пока она не уходила, прижимал к себе так сильно, что становилось больно, а затем снова выгонял прочь.   Это был токсичный круг, в котором она никогда толком не понимала, где находится.   Драко Малфой был мышеловкой, а Гермиона — мышкой.