Моя Атлантида

21 декабря 2005 года   Атлантида   Драко проснулся с ощущением, будто по его черепу стучали молоточки. Казалось, его мозг проткнули, поджарили, а потом перемололи в кашу. Сначала он не мог распознать, где находится. Сбитый с толку, дезориентированный, он часто и медленно моргал, пока перед глазами наконец не проявился потолок с лепниной в его комнате. Малфой смутно ощущал липкость мокрой одежды и, несмотря на тяжесть в конечностях, обнаружил, что почти полностью промок от пота. Мир в боковом зрении кружился, и он отчаянно пытался выцепить из памяти хоть какие-то воспоминания о прошлом вечере.   От умственных усилий в сочетании с ощущением, будто он плывёт на жёстоко качающейся лодке, вызвало резкий приступ тошноты, и, пошатываясь, Драко едва успел добраться до ванной комнаты, где его тут же вырвало.   Слово «похмелье» никак не могло описать вязкое ощущение в голове, жгучую боль, расползающуюся по рукам, и горький металлический привкус, от которого не удавалось избавиться, сколько бы раз он ни полоскал рот. Само существование казалось невыносимым. Если бы в дверях появился мрачный жнец, Драко счёл бы это благословением.   Почти час он мог терпеть только прохладную плитку в ванной, к которой прижимал горящие щёки. На мгновение Драко задумался о том, чтобы наложить охлаждающие чары на всё тело, но сильно сомневался, что у него едва хватит сил не то, что на магию, а на то, чтобы просто открыть глаза.   Если бы он лучше знал происходящие, то решил бы, что его отравили.   Блядь.   Воспоминания о прошлом вечере болезненно вырвались на передний план его сознания, вызывая новые волны тошноты и жгучее давление за глазными яблоками. Он разговаривал с Цефеем, сохраняя то самое достойное и отстранённое поведение, которому учила его мать на встречах с людьми высокого статуса. Цефей был явно не из тех, кто уступает власть, и если они хотят получить от него какую-либо информацию, ему нужно уважать хотя бы одного из них. Драко с трудом вспомнил разговор о статусе крови, содрогаясь от комментариев в адрес Гермионы. Последнее, что он мог сделать, это возразить Королю, но то, как Гермиона опустила глаза и ковыряла еду, отчётливо отпечаталось в его памяти. Драко смутно припоминал, как согласился остаться выпить, рассчитывая, что это даст шанс вытянуть из него ещё какие-то сведения, которые Король не стал бы открывать в присутствии других.   Блядский Цефей его отравил.   Драко чувствовал, как от кожи исходит жар, когда перенёс свой вес на более прохладный участок плитки.   Где была Гермиона?   В этот момент Драко осознал, что не помнит ничего после того, как выпил янтарную жидкость или, вернее, яд.   Его желудок снова скрутило, но не от самого яда, а от мысли, что он мог причинить ей боль. Он ведь не сделал этого, правда? Но её здесь не было. И Малфой почти был уверен, что умрёт на полу этой безвкусно обставленной ванной комнаты рядом с кучей грязного белья в углу, приторно пахнущим мылом для рук и нелепым набором украшенных драгоценными камнями морских существ, расставленных по полкам. Может быть, она на завтраке? Вряд ли. Но он изо всех сил цеплялся за эту мысль. В какой-то момент Драко впал в лихорадочный бред. Он не совсем уснул, так как яд медленно лишал его сознания. Сколько часов прошло с того момента, как он пригубил из того кубка? Двенадцать? Восемнадцать? Резкий, хриплый звук у самого уха вырвал Драко из состояния, похожего на транс. Шум исходил от белой птицы с длинной шеей. Или, по крайней мере, она казалась птицей, судя по маленькой форме, похожей на ковшик, на которую он уставился, прищурившись. Неужели это была галлюцинация, вызванная лихорадкой? Смерть с Косой оказалась цаплей?   Драко решил, что это была настоящая белая цапля, потому что она больно клюнула его в ухо.   Из её длинного клюва выпал небольшой кожаный мешочек, перевязанный тонкой верёвкой.   Драко никак не мог сфокусировать взгляд, и комната начала закручиваться в опасную спираль, когда он попытался поднять голову. С огромным трудом Драко нащупал мешочек, за что получил ещё один болезненный клевок в бок от птицы, после того как его непослушная рука задела её за шею.   В оправдание Драко стоило сказать, что одна цапля в его расплывшемся зрении превратилась в четырёх, и настоящую птицу среди них было нелегко различить.   Пальцы дрожали, когда он развязал слабый узел на мешочке. Лицо так и не оторвалось от пола, когда Малфой вытряхнул маленький стеклянный пузырёк прямо себе под нос. Он был фиолетовым, по крайней мере цвета Драко всё ещё мог различать. В основании пузырька спиралью была намотана полоска пергамента. Слова были написаны неровным почерком, который Драко не смог бы разобрать, даже если бы попытался.   Вопреки здравому смыслу, он с огромным трудом откупорил пробку и залпом проглотил таинственное зелье. Оно скрутилось у него в желудке, как клубок змей, и на мгновение Драко показалось, что его снова вырвет. Мир покачнулся, и он изо всех сил вцепился в кафельный пол, ожидая, пока это ощущение пройдёт. Несколько минут пытки, равной военным преступлениям, и вдруг ледяное ощущение распространилось от груди к конечностям, остудив жар. Туман в голове стал постепенно рассеиваться, а вместе с ним пришло и покалывание в затылке.   Драко распластался на полу на спине и пролежал так добрых десять минут, прежде чем почувствовал себя нормально, хотя его трясло, и он был в замешательстве. Когда зрение прояснилось, Малфой смог разобрать надпись на записке. Противоядие. Добро пожаловать, Дракон.

***

Избегать Гермиону, Поттера и Уизли оказалось слишком уж легко. Драко подозревал, что это потому, что они сами старались держаться от него подальше. И это совсем не сулило ничего хорошего. Всё ещё дрожа и испытывая тошноту, но уже не будучи отравленным, Драко как можно тише прокрался по коридору, направляясь к городскому рынку. А именно — к аптекарю. Хотя назвать это место «аптекарской лавкой» было, пожалуй, слишком любезно. Лавка скорее напоминала Горбин и Беркес, и находилось в тёмном переулке и трёх лестничных пролётах. Витрина магазина была покрыта пылью и завалена свитками и ингредиентами для зелий. Драко имел удовольствие побеседовать на рынке с несколькими сомнительными личностями, прежде чем нашёл того, кто смог указать ему правильное направление. Во всех городах, даже в таких чистых и идеалистичных, как Атлантида, есть мастер зелий, который имеет склонность к тёмным искусствами, но заниматься ими или нет, зависит только от его желания. Колокольчик над дверью заржавел и не звенел. В лавке пахло подгоревшим зельем и чем-то едко-кислым, казалось, никого не было, если не считать сморщенного, почти беззубого старика за высокой деревянной стойкой. Мужчина выглядел крайне удивлённым, увидев Драко, хотя, возможно, это объяснялось его внешним видом. Потому что его налитые кровью глаза, обрамлённые фиолетовыми синяками, волосы, торчащие во все стороны, и льняная рубашка, всё ещё насквозь промокшая от пота, не придавали ему особо приветливого или, скорее, заслуживающего доверия вида. — Меня отравили, — Драко хлопнул флакончиком по прилавку. — А это — противоядие. Мне нужно, чтобы Вы сказали, что именно этот яд сделал со мной. Мужчина был почти лысым, с его пятнистой головы свисало несколько с клочков длинных волос. — Я могу проверить, но с таким количеством работать непросто, — прохрипел он, прищуриваясь на оставшиеся капли фиолетового противоядия во флаконе. — Сделайте, что сможете, — настаивал Драко. — Деньги не проблема. Волшебные слова. Обратное зельеварение, очевидно, было крайне дорогим ремеслом в Атлантиде. И очень трудоёмким, учитывая, сколько времени Драко пришлось просидеть на шатком деревянном стуле, пока мужчина гремел чем-то у себя в мастерской. У него пересохло в горле, всё тело ныло, и он почти задремал к тому моменту, как старик вышел из задней комнаты в огромных очках и со свитком заметок в руках. — Большая удача, что у Вас под рукой оказалось это противоядие. Ещё три часа или около того, и Вы были бы мертвее мёртвого, — усмехнулся мужчина. — Очаровательно, — сухо ответил Драко, вставая со стула. — Судя по свойствам противоядия, оно нейтрализует умеренно сильный яд, поражающий префронтальную кору головного мозга. Насколько я могу судить, яд прозрачный, похож на сыворотку правды и легко подмешивается в напиток, — мужчина одарил Драко беззубой улыбкой, но он по-прежнему оставался с кислым выражением лица. — Язык гадюки часто добавляют в зелья, чтобы противостоять злу, правонарушениям и тому подобному, но в сочетании с ядом медузы, который, по-видимому, имел место здесь быть, эффект получается обратный. Из того, что я могу понять, этот яд затуманивает разум, заставляя человека действовать под влиянием самых глубоких подсознательных импульсов и делая его уязвимым к потенциально опасным уровням. Если яд не остановить, он в конечном итоге, превратит разум в такую кашу, что мозг, во всех смыслах этого слова, попросту забудет, как функционировать. Это действительно было очень кстати, что у Вас оказалось нужное противоядие. Мужчина поставил пустой флакон на прилавок перед Драко и запросил тринадцать золотых монет. — Что может сделать человек после того, как выпьет такой яд? — Невообразимое, — ответил зельевар. — А что, Вы проснулись сегодня утром рядом с парочкой трупов?   Драко побледнел.   Мерлиновы трусы, он даже не проверил. Малфой агрессивно покачал головой, хотя позже обязательно во всём убедится. — Нет, ничего подобного. Я имею в виду: действия человека после отравления, они были бы совершены по его собственной воле? Старик покачал головой: — Вряд ли. Яд, подобный этому, воздействует на первичный уровень мозга. Подобно тому, как сыворотка правды побуждает говорить правду против воли, это зелье делает мозг столь же податливым. Конечно, я могу ошибаться, но предполагаю, что мысли и действия должны исходить из той части разума, которую стимулирует яд. Он не заставит человека сделать то, на что он в принципе не способный, — объяснил мужчина, но его взгляд скользнул к закатанному рукаву Драко. — Понятно, — ответил Драко, чувствуя, как у него кружится голова, а тошнота подкатывает к желудку. Он снова и снова прокручивал слова зельевара, пока тащился обратно к вилле, с заметно опустевшими карманами. Его, конечно, ободрали, но это не имело значения. Это даже не было проблемой. Что-то, на что я уже был способен? Драко был способен на многое. На вещи, о которых ему страшно было даже подумать. Что он натворил? Ответом стала (к счастью) живая Гермиона, смотревшая на него, пожалуй, самым тревожным взглядом из всех, который Драко мог себе представить, когда он проскользнул в свою спальню, чтобы принять душ и поспать. Это была смесь грусти и чего-то ещё… страха? Страх забурлил в его собственных венах, когда он закрыл дверь и увидел на подоконнике ту самую проклятую цаплю со свитком в клюве.

***

Драко никогда не забудет свою церемонию посвящения в Пожиратели. Гостиную освещал лишь свет потрескивающего камина. Обычно успокаивающий звук теперь ничуть не помогал. Драко изо всех сил старался дышать ровно и делать вид, будто его сердце не собирается выскочить из груди. Мать поправила ему воротник, пригладила мантию и сказала, что «всё закончится в одно мгновение», хотя её отводящий взгляд говорил обратное. Холодная, дрожащая рука, которую она положила ему на спину, прежде чем провести в гостиную, лишь усилила ощущение холода. Он помнил своё каменное выражение лица, как стиснул зубы и сжал челюсти. Как кожа на руке обжигала и пылала, когда Тёмный Лорд совершал ритуал, клеймя его Тёмной Меткой.   Войти в гостиную королевской виллы было как вернуться в Малфой Менор, прямо в логово льва. Здесь не было утешающих слов, не было матери, поправляющей воротник. Но Драко всё так же сжал челюсть. Напуганный, ошеломлённый, но он не мог позволить себе быть ни тем, ни другим.   Малфой мог стиснуть зубы и вынести это или умереть.   Драко не был уверен, сколько раз ему ещё нужно будет выбирать первое, когда второе означало, что ему больше не прёдется преклонять колени перед Цефеем. Король стоял перед камином. В комнате без окон было душно и жарко, а чёрная рубашка с воротником, которую Драко надел в цвет тёмных брюк, уже прилипла к спине. У дверей его встретил Эрос. Судя по всему, он уже прошёл через тот же ритуал, ради которого здесь потребовалось присутствие Драко, потому что, к счастью, у него хватило предусмотрительности кратко объяснить, что сейчас произойдёт. На ломаном английском Эрос велел встать на колени перед королём, который вручит подарок. Подарком оказалась хрустальная маска с синеватым отливом, сверкнувшая в тёмной деревянной шкатулке. Она напоминала маску для маскарада — в отсветах огня камень мерцал на светящихся, острых гранях минерала, который в руках казался расплавленным стеклом. Миндалевидные глазницы зияли темнотой. Вертикальный разрез возле заострённого подбородка позволял дышать. Зал окружали фигуры в тёмных мантиях, на лицах у всех были такие же маски. Голос Цефея прозвучал повелительно, заглушая даже треск огня: — Мы — орден древних. Защитники Атлантиды и той силы, которой мы обладаем. На протяжении веков мы теряли собратьев во внешнем мире. Сегодня вечером один из наших братьев вернулся к нам. Он займёт своё место среди Витизомаи, как и его предки до него. Ритуальное пение заглушило остальную часть речи Цефея. Король склонил голову к Драко — медленный, утверждающий кивок, очень похожий на тот, который Волдеморт сделал ему в ту ночь, когда он получил Тёмную Метку. Цефей надел маску, и Драко последовал примеру. Кристалл был тяжёлым и холодным на ощупь. Он был пропитан магией, приспосабливаясь к изгибам лица Малфоя, словно был создано специально для него. После церемонии Драко повели по тёмному залу, освещённому лишь канделябрами между картинами, отбрасывающими жуткое сияние. Он пошёл на голоса и шум, сопровождаемый Атласом и Эросом. Телохранители распахнули две тяжёлые деревянные двери, и взору открылось полутёмное помещение, полное мужчин, сидящими за длинными столами, уставленными едой и выпивкой. Мужчины были веселы, смеялись и разговаривали хриплыми голосами, кто-то говорил по-гречески, кто-то по-английски, а некоторые и по-французски. Это был резкий контраст от собраний Пожирателей смерти. Тёмный Лорд правил страхом, тогда как Цефей и эти мужчины, похоже, были объединены глубокой преданностью к их городу, основанному на чистоте крови. Это был праздник. Драко не ощущал того сковывающего ужаса, как рядом с Волдемортом в одной комнате. Но в то же время он просто не мог поверить, что присоединился к ещё одному тёмному культу. В оправдание себе Малфой мог лишь сказать, что попал сюда случайно. Низкорослый кудрявый маг протянул ему кубок с янтарным напитком. Драко осторожно понюхал виски, проверяя его на яд, и этот жест не ускользнул от взгляда Цефея, недавно вошедшего в зал. Король неожиданно хлопнул его по спине. — Не бойся, в этом кубке нет эликсира, — пошутил он. — Я лишь надеялся избежать такого же похмелья, какое было у меня этим утром… после, как Вы сказали, эликсира? — с показным весельем отозвался Драко, скрывая под смехом дурное предчувствие, которое скрутило его желудок. — Это зелье — напиток моего собственного изобретения. Мы называем его гниссиос. Оно подтверждает моё решение принять нового члена в наше братство. Делает последователей послушными, — объяснил король. — Я понял по метке на твоём предплечье, что ты тот самый человек, который умеет реализовать свой потенциал среди низших. Зелье лишь подтвердило моё подозрение. Как я тебе уже говорил прошлым вечером, хотя сомневаюсь, что ты помнишь, — Король усмехнулся, потягивая вино, — твоя атлантийская родословная почти так же чиста, как и моя собственная. Хотя я давно не пользовался этим зельем, но напомню Ориону, чтобы он уменьшил дозу. Король поднял свой бокал, приветствуя Драко, который нехотя последовал его примеру, хотя и пытался понять, не приснился ли ему лихорадочный сон, потому что Малфои не были потомками атлантов. Или?..   — В сторону любезности, — продолжил Цефей, не заметив, как Драко немного поперхнулся глотком. — Я был благодарен за сведения о войне, в которой ты участвовал в юности. Как жаль, что ваш Тёмный Лорд не смог завершить своё благородное дело. Однако я надеюсь, что вместе мы сумеем закончить начатое.   Ебучие Мерлиновы кальсоны.   В их разговор вмешался другой светловолосый парень, на вид чуть моложе Драко. Он протянул ему руку для приветствия:   — Малфой? Рад встрече. Я — Леандер Агапунтокало. Мой пра-пра-пра... — он сбился, начал загибать пальцы, пересчитывая своих ”великих" предков, потом покачал головой и рассмеялся, — …дед путешествовал вместе с твоим на поверхность много-много лет назад. Моя семья оставила свой след в истории, так же, как и твоя?   Немного переведя с греческого, Драко поймал себя на том, что невольно улыбается при мысли о том, что, будто Луна Лавгуд действительно была потомком атлантов.   — Сейчас их фамилия Лавгуд, но да, оставила, — ответил он.   Леандер кивнул, улыбаясь, пригубил свой напиток, прежде чем поднять глаза на Драко.   — И они по-прежнему…?   Драко закончил за него:   — Чистокровные, да.   Леандер радостно хлопнул его по плечу:   — Давай-ка я тебе ещё принесу выпить, и познакомлю кое с кем.   Он потащил Драко по залу, представляя его влиятельным мужчинам города. Леандер оказался слишком болтливым юношей и сильно напоминал Тео Нотта в их слизеринские времена. И хотя в голове отчётливо звучал вворчливый голос Гермионы, Драко чувствовал себя комфортно. Даже приятно проводил время, поскольку его познакомили с одними из самых влиятельных мужчин в городе. Это было всё равно что снова оказаться в старом, привычном кругу, смеяться и шутить за выпивкой.   Мир чистокровных был ему слишком хорошо знаком: взаимное уважение, вежливые, но продуманные вопросы, уверенные, аристократичные манеры. Именно так себя и вели приспешники Цефея. Спустя несколько часов Драко покидал зал в приподнятом настроении, обменявшись рукопожатиями с Леандером и другими, и получив одобрительный кивок от самого Короля, который поднял бокал в его честь.   Драко не чувствовал к себе настолько приятного восприятия уже очень давно.   И именно в этом заключалась проблема.   А может, и нет?