Моя Атлантида

26 декабря 2005 года Атлантида   Зелёная вспышка ударила Цефея прямо в затылок, разбив хрустальную маску; его тело обрушилось лицом в чёрную клубящуюся пыль, а голова оказалась всего в нескольких дюймах от того места, где дрожала Гермиона. Тот, кто произнёс заклятие, стоял прямо за ним и вскоре рядом с телом Цефея с глухим звуком упало ещё одно.   На короткое мгновение воцарилась тишина, прежде чем пещера погрузилась в хаос.   Тускло освещённое помещение вспыхнуло всеми цветами: зелёные, красные и пурпурные лучи вырывались из трёх оставшихся палочек, отскакивая от скользких, неровных стен под гортанные крики заклятий. Не в силах понять, кто из бойцов в масках остался в живых, Гермиона прижалась к земле под выступом кратера, обхватив голову руками, в то время как скала вокруг неё разлеталась вдребезги, осыпая пылью куски камня и щебня. Точно направленное заклятие закончилось знакомым звуком удара твёрдой плоти о землю. Это вызвало ещё больше криков и ревущих голосов двух последних мужчин, которые сражались насмерть. Сквозь гул и треск прорезался финальный вопль:   — Авада Кедавра!   Что-то ударилось о стену напротив Гермионы, раздался отвратительный хруст, на который она не осмелилась открыть глаза.   А потом всё закончилось.   Словно затишье перед бурей; последний миг, свистящей, накатывающей воды, перед тем, как волна разобьётся о берег.   Плотная пыль оседала, поднятая сражающимися в вихрь. Цефей лежал у ног Гермионы, покрытый слоем чёрной пыли. Человек, который мучил её, неподвижно смотрел мёртвыми глазами, а его шея была вывернута под неестественным углом. Третий распростёрся на спине у одного из туннельных проходов, а четвёртый — тот, чей удар сопровождался тем самым ужасным хрустом — сполз у стены.   Последний мужчина в маске медленно приближался к Гермионе, поднимая клубы пыли, застилавшую тёмное, затянутое дымкой помещение. Оставшиеся факелы мерцали, отражаясь в глубоком кристалле его маски, словно Адское пламя. — Нет, Нет! — закричала Гермиона, пытаясь подняться, чтобы сбежать, но лишь сильнее отползла назад, скользя по пыли. Мужчина снял маску, обнажив расширенные зрачки, которые скрывали его светло-голубые глаза, отчего они казались почти чёрными, резко выделяясь на фоне бледной кожи. Он отошёл от трупов четырёх мужчин, которые выглядели, как забытые сломанные куклы, и отброшены к стенам, безжизненно уставившись с грязного пола. Его грудь тяжело вздымалась, маска выскользнула из-под пальцев и с тихим стуком упала в пыль, прежде чем он рухнул перед ней на колени. Драко несколько мгновений пытался отдышаться, его безумно трясло, когда вокруг него оседала чёрная пыль. — Не подходи ко мне, — прошептала Гермиона сорванным голосом, вжимаясь спиной в холодный камень. Драко что-то бормотал, чего она не могла разобрать из-за звона в ушах, но по его лицу сильно и быстро текли слёзы, оставляя угольные полосы. Гермиона никогда не задумывалась, как выглядит Драко, когда он напуган, когда ему по-настоящему страшно, но теперь она знала. Его плечи содрогались от каждого рваного вдоха, взгляд метался по залу, выискивая угрозу. Он протянул к ней дрожащую руку, но Гермиона продолжала пятиться, поднимая всё новые горы пыли и грязи между ними. — Гермиона, пожалуйста... — хрипло взмолился он, опускаясь на руку, которую она отвергла. — Этого не должно было случиться... —оправдывался он, его голос срывался на каждом слоге. — Мне очень, очень жаль.   Гермиона только в ужасе покачала головой, не в силах сформулировать ни одной связной мысли, кроме осознания того, что Драко больше не был для неё ни безопасностью, ни утешением, ни чем-либо ещё, чем она его считала. Смятение заняло все свободные места в её мозгу, заполняя все пробелы в её знаниях, пока она не перестала понимать, что было правдой, а что нет.    Драко снова стал чужим.   Незнакомец, который говорил, что любит её, тот, кто сказал ей ни в чём не сомневаться, но вот оно, это сомнение. Оно погружается, резвится в растущую лужу недоверия и неверия, заполнившую её разум.   — Гермиона, пожалуйста, остановись, пожалуйста... — он попытался схватить её за руки, но она пнула пыль ему в лицо, вырываясь из хватки.   В конце концов Драко бессильно осел обратно в пыль, привалившись к твёрдому краю кратера. Усталость и чёрные пищинки въелись в тонкие морщинки на его лице, а его дыхание не замедлилось от тревожной, подпитываемой адреналином паники. — Ты ведь доверяешь мне, — выдохнул он напряжённо и с отчаянием, будто пытался убедить самого себя. Гермиона не ответила, только крепче сжала колени, покрытые плёнкой грязи. — Он… Они не должны были приводить тебя сюда, — начал говорить Драко, стуча зубами. — Я думал, что спасаю тебя... Я, я собирался... — его голос сорвался, и он не договорил. — Ты смотрел, — голос Гермионы был хриплым, будто в горле застряли камни. — Ты позволил им мучить меня. Драко откинул голову на камень, крепко зажмурив глаза. Гермиона видела, как из уголков его глаз медленно текут слёзы, пока он сдерживал рыдания, которые вырывались из его груди. — Я не смотрел, — тихо сказал он, поднимая дрожащую руку, чтобы показать ей зазубренные, кровавые костяшки пальцев и то, что наверняка было сломанной рукой от неоднократного удара кулаком по стене.   Гермиона невольно вздрогнула, и Драко отвёл взгляд, прикусив язык и испытывая отвращение к самому себе.   — Что я должен был делать? — спросил Малфой, хотя, вопрос, казалось, был обращён не к ней, а скорее к самому себе, пытаясь понять, мог ли он что-то сделать по-другому или добиться другого результата.   — Пожалуйста, — умолял Драко, надеясь не потерять её.   Прости.   Мне так жаль.

***

Драко поцеловал Гермиону в лоб, убирая мягкие локоны с её лица. Потом вытащил из-под кровати деревянную шкатулку. Подхватив под мышку хрустальную маску, он вышел в тусклый вечерний свет и направился к вилле Короля. К тому времени, как Драко натянул мантию, его кожу покрывал холодный пот, а прохладный кристалл маски ощущался как лёд на разгоряченной коже. Он весь день готовил себя к этой встрече. Ноги Драко налились свинцом, когда он молча следовал за Королём по длинному коридору. Его сердце бешено стучало в груди, кровь шумела в ушах, заглушая зарождавшуюся в нём панику. Он не хотел умирать. Больше — нет. Но умер бы ради неё. Малфой признается, что сможет расшифровать руны. Скажет, что займёт место Гермионы. Что выполнит волю Короля. Дальше плана не было. Ни одного, который включал бы в себя героические действия или дерзкие магические трюки, которые позволили бы ему уйти целым и невредимым. Драко просто готовился к концу. К погружению в небытие. Он лишь надеялся, что у них хватит милосердия сделать это быстро. Освещённый факелами коридор, казалось, тянулся на многие мили вперёд, в тишине слышалось только шарканье ног. Марш смерти. Его единственная мысль была о Гермионе, о том, как он отчаянно надеялся, что она его не забудет. Драко сказал ей, что любит её, и имел это в виду сильнее, чем она, вероятно, осознавала. Малфой почувствовал укол сожаления, что не дал ей шанса ответить взаимностью. Он задавался вопросом, чувствовал бы себя по-другому, если бы так или иначе знал, что она чувствует на самом деле. Драко подумал, что сошёл с ума, когда вышел из туннеля и увидел пещеру, полную насмешливых, орущих мужчин, и Гермиону, свернувшуюся калачиком, перепачканную грязью, прижавшуюся к краю кратера в центре зала, и прикрывающуя себя остатками старого грязного паруса, пока эти люди обсуждали, что они намерены с ней сделать. Мир остановился. Он будто сошёл с оси, катастрофическое смещение полюсов, потому что её не должно было там быть. Дыхание перехватило и Драко замер на месте. А потом ярость вспыхнула в нём, как степной пожар. Он отступил на два шага, неосознанно выхватил палочку, охваченный животным порывом убить каждого. блять. из. них. Очевидно, коррупция глубоко укоренилась в кругах Цефея. В тот день Драко потребовалось почти три часа, чтобы выследить Василиса, предложив ему всё золото, что было у него в карманах, чтобы узнать, когда они заберут девушку. Он сказал, что в полночь. Полночь.   В десять тридцать она была в безопасности.   Но они вышли из туннеля в одиннадцать двадцать — с запасом времени, но было уже слишком поздно.   Драко лихорадочно перебирал в голове заклинание Адского пламени. Он сжёг бы их всех, он бы... блять. Ярости и злобы, клокотавших в его животе, могло быть достаточно, чтобы убить их всех. Они готовили корабли, около сорока витизомаев входили и выходили из подземных туннелей, которые соединяли королевскую виллу с ритуальной комнатой и вели вниз, к докам и корабельному парку. Малфой прикидывал шансы «один против сорока», думал, не пробраться ли обратно за Поттером и Уизли, но не мог оставить её здесь, с этим человеческим отребьём, с этой... гнилью. Жизнь Гермионы действительно была в руках Драко, и будь он проклят, если она её потеряет. План Б, значит. — Напомни нам, Дракон, она ведь хорошо выдерживает Круциатус, не так ли? — спросил Король, повернувшись к Драко спиной. Одно упоминание её пыток заставило Малфоя взмахнуть волшебной палочкой, гадая, сможет ли он покончить с этим прямо сейчас. Но ещё десять человек вошли в зал из королевской виллы, прервав его план. — Я никогда не забуду её крики, — искренне признался он, и при этой мысли у него скрутило живот. Драко никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Парализованным, лишённым власти над происходящим. Малфой до конца своих дней не забудет крики Гермионы, но в этот раз его собственные заглушили её, когда он наложил Оглохни на туннель, и, разогрев кулаки о грубый камень, шагнул в него, пока Орион снимал проклятие с Гермионы. Драко вернулся к ним, его рука была искорёжена, кровь стекала по палочке, пока он стоял в тени. Только когда Цефей начал вещать Гермионе о своём плане, туннели начали пустеть, голоса стихать, и Король и трое его людей остались одни. Драко трясся от ярости — вскипающей, бурлящей, захлёстывающей. Его тяжёлое дыхание затуманивало внутреннюю сторону маски, пока он ждал, когда все отвернутся. Король поднял палочку и всё закончилось. Закончилось, не успев начаться. Магия плавно потекла из Драко, словно молния, спустившаяся по его руке, направив струю зелёного света прямо в затылок Цефею.   Малфой только один раз в жизни поднимал палочку с намерением убить. Это был Дамблдор, той ночью на башне. Тётя Белла говорила, что для убийственного заклятия нужно действительно желать смерти. Но тогда он не смог бы убить Дамблдора, даже если бы попытался, потому что одних его слов было недостаточно. На этот раз, когда Драко поднял палочку, она повиновалась его собственной воле, направляя поток красной, адской энергии прямо к цели. Его поразило, насколько это оказалось легко.   Бормоча проклятия в холодный воздух, он, наконец, понял, чего это стоило. Малфой вложил в это все свои силы, когда просто и без усилий обрушил на Ориона второе проклятие.   Он хотел убивать, калечить, разрушать.   Атлас и Эрос обернулись одновременно, подняв палочки. Теперь Драко был более чем готов к дуэли насмерть. Он удерживал обоих, крича и осыпая убийственными проклятиями, разбивая стены пещеры, когда камни сыпались им на головы, а двое мужчин уклонялись от его атак. Прилив гнева, безумия, которого Драко никогда раньше не испытывал, подпитывал его, направляя струи зелёного света на каждого из последователей Короля, стоявших спина к спине. Он посылал заклятия одно за другим, не щадя никого, пока безмолвное проклятие не настигло Атласа, ударив в руку и сбросив его безжизненное тело в пыль. Схватка на мгновение приостановилась, и Эрос увидел, как его брат упал на пол, а затем с новой яростью набросился на Драко. Он взмахивал палочкой, визжал, а Драко ощущал, как силы покидают его, как боль в руке усилилась, когда адреналин схлынул. Он перекатился в сторону от чёрного луча и увидел Гермиону, которая лежала на полу, съёжившись и закрыв руками голову, и на этом всё закончилось. Последняя Авада вырвалась из него с дьявольским воплем, вытаскивая фрагменты из его души, разрывая на части и освобождая от того, кем он был. Эрос впечатался в стену и безжизненно рухнул на пол. Дрожащие ноги Драко донесли его до Гермионы, и он тяжело опустился на колени, опустошённый и измученный борьбой. Она была перепачкана угольной пылью, закутана в грязную простыню, и всё же подняла на него глаза. У него перехватило дыхание от выражения её лица, в нём был ужас, как будто он был совершенно незнакомым человеком. Она боялась его. Драко не заметил, когда начал рыдать, но эмоции хлынули из его дрожащего тела волнами мучительного, тошнотворного раскаяния. Он чувствовал её отторжение, когда Гермиона отстранилась от него подальше. Он умолял, пресмыкался, наблюдая, как последний человек в мире, которого он по-настоящему любил, съёжился от страха. У Драко не было сил объясняться, хотя он и хотел придумать все возможные оправдания. Вместо этого он позволил тихим слезам катиться по его лицу, когда он рухнул на землю рядом с ней. Малфой показал ей разбитые костяшки своей распухшей руки, покрытые коркой крови и почерневшие от пыли. В горле першило, его чуть не стошнило, от избытка адреналина кружилась голова и он терял ориентацию. Драко прижал голову к камню кратера, довольствуясь болью, вгрызаясь затылком в острую скалу, благодарный за то, что ещё способен хоть что-то почувствовать.   Гермиона дрожала рядом с ним. Измученная, обнажённая, если не считать этого старого куска ткани.  Одному Мерлину известно, что они с ней сделали ещё до того, как он пришёл. От одной только мысли об этом кровь в его жилах снова закипала.   Это была его вина.   Драко ещё сильнее вдавил голову в камень, пока не почувствовал, как тёплая кровь потекла по шее.   Это его проклятая вина.