Моя Атлантида

27 декабря 2005 года Атлантида   Гермиона подумала, что ей послеобеденного сна было явно недостаточно. Несмотря на явную усталость, Драко поспал, может быть, часа три. Гермионе удалось выспаться чуть больше — около пяти, но уснуть по-настоящему было невозможно: по всему городу гремел праздник, пьяные смешки и радостные крики детей, носившихся под музыку, доносились из виллы по улице Мареллы. Мисс Калимерис устроила импровизированную вечеринку с едой, расставленной по всей веранде, напитками и множеством гостей.   Рано утром, когда они вернулись, Марелла выбежала им навстречу в расшитом шёлковом халате, сопровождаемая соседкой, которая, судя по виду, бежала через весь город, чтобы рассказать ей новости. Марелла заключила Драко в крепкие, материнские объятия, из которых он сначала пытался вырваться, ошарашенно распахнув глаза, но потом всё же смирился и обнял её в ответ. Она приготовила им чай и рассказала о своём внуке Андросе — одном из детей, убитых во время безумной резни, устроенной королём в 1985 году. Гермиона ахнула, вспомнив фамилию на одной из крошечных могил, которые она видела в тот день. Андрос был единственным внуком Мареллы, которого она воспитывала: его мать умерла при родах, а отец сбежал на ближайшем корабле в Грецию. Неудивительно, что женщина была глубоко благодарна за известие о том, что Король наконец получил по заслугам.   Весь день в дом заходили посетители и приносили подарки, выражали поздравления и благодарность. Представители атлантического исторического общества передали ящики с книгами и свитками, чтобы Гермиона и её друзья увезли их в верхний мир и передали Министерству магии. Однако Гермиона твёрдо решила, что сначала прочитает их все сама, прежде чем отдавать. Коридоры дома вскоре оказались завалены коробками с драгоценностями, духами, специями, и даже… сиденьем для унитаза из цельного золота, которое Гарри немедленно забрал, заявив, что оно «великолепно впишется в туалет на первом этаже Гриммо».   Гермиона занималась упаковкой книг в своей комнате и Марелла предложила ей взять всё, что захочет, из личной библиотеки. Драко появился в дверном проеме, прислонившись к косяку головой и засунув руки в карманы. Он наблюдал, как она складывает книги в стопку оценивающим взглядом.   — Я не думаю, что это сработает, — сказал Драко ни с того ни с сего, когда она разглядывала потёртую обложку, решая, уместится ли книга в почти доверху наполненный сундук.   — Нет, они поместятся, — ответила Гермиона, думая, что он говорит о книгах, и продолжила укладывать их в коробку, будто играя в тетрис.   — Я не о книгах, — сказал Драко. — О нас.   Он смотрел себе под ноги, по-прежнему опираясь на дверной косяк, когда она резко обернулась.   — Почему нет? — спросила она, и в голосе её прозвучала обвиняющая нотка.   — Потому что то, что у нас есть, это… это просто следствие обстоятельств, — сказал Драко, поднимая на неё глаза.   Гермиона скрестила руки на груди.   — Разве не так всегда бывает? — Не так, — ответил Драко задумчивым, меланхоличным голосом.   — Я… я не понимаю, — покачала головой Гермиона.   По своей натуре она всегда всё анализировала, в отличие от Драко. Он глубоко вдохнул и снова отвёл взгляд.   — Скажу так. Моя семья каждое лето ездила отдыхать во Францию, до тех пор, пока мне не исполнилось пятнадцать. Однажды я попробовал улиток. Мне тогда показалось, что мне он очень понравились. Я думал, что мне действительно нравятся улитки, пока не попробовал их в том же году на рождественской вечеринке. И оказалось, что я их, реально, драккл, ненавижу. Во Франции они были замечательные, но даже на серебряном блюде, приготовленные одним из лучших поваров Лондона, они были отвратительные. Ужасные. Понимаешь, о чём я?   Она понимала.   — Я не улитка, Драко.   — И что же делает принцесса народа, золотая девочка Гермиона Грейнджер, когда возвращается домой после очередного спасения мира?— спросил Малфой удручённо. — Эти последние недели ты жила с безрассудной самоотдачей, Грейнджер. Не могу сказать, что это не было весело, но давай оставим всё это здесь, под поверхностью, где ему и место. В его голосе звучала обречённость. Теперь, когда возвращение к реальной жизни стало вопросом времени, когда их приключение подходило к концу, Драко боялся, что их отношения и всё, что между ними было, растворится, как только их корабль всплывёт на поверхность. Гермиона, по правде говоря, об этом не думала. Она просто предполагала, что они продолжат жить вместе. Ей и в голову не приходило, что для остального волшебного мира Драко всё ещё оставался изгоем, одним из самых ненавистных людей в Лондоне, потому что для неё он был просто Драко. Но для него самого этот вопрос стал неотвязной мыслью после того, как Леандер прислал белую цаплю с письмом, в котором сообщил, что он организовывал для них транспорт, чтобы на следующий день вернуть их на поверхность. Для Драко это письмо стало словно приговором. Вернуться в мир, который хотел, чтобы он сидел в тюрьме, подальше от вечеринки, устроенной в его честь, которая всё ещё гремела этажом ниже. — Ты когда-нибудь вообще мог принять своё решение, Драко? — спросила Гермиона. — Один или два раза, — небрежно ответил он.   — Ну а я, сколько ты меня знаешь, разве когда-нибудь сомневалась, прежде чем принять решение? — она подумала, что, задавая этот вопрос, немного походила на властную и самоуверенную юную Гермиону Грейнджер.   — Пожалуй, нет.   Гермиона вызывающе посмотрела на него.   — Тогда всё предельно просто, не так ли? Золотая девочка Гермиона Грейнджер и дальше будет оставаться собой, — Гермиона подчеркнула сказанное. — Она из тех людей, кто прощает тех, кто действительно этого заслуживает. Из тех, кто ни разу не осудил никого за прошлое, за происхождение, за чистоту крови. Она и дальше будет такой, какой всегда была. Хочешь — отталкивай меня. Похоже, ты вбил себе в голову, что я брошу тебя при первой же возможности. Знаешь что, Драко? Устрой себе вечеринку жалости, если это то, что тебе нужно сделать. Но ты должен знать, что я на неё всё равно приду. И принесу блядский подарок, — сказала Гермиона, её голос прозвучал резче, чем она хотела. Она редко матюкалась, но в этой ситуации это казалось уместным. Драко был, пожалуй, единственным человеком, с кем ей приходилось бороться за право заботиться о нём. Гермиона продолжила, её голос смягчился и начал срываться, когда она посмотрела ему в глаза. Драко выглядел довольно подавленным, всё ещё измученным, и он уже успел найти себе выпивку за то короткое время, пока исчез из виду. — Ты важен для меня, Драко Малфой. Ты был важен для меня в той жуткой тесной каюте. Ты важен для меня на глубине трёх миль под океаном, и ты будешь важен для меня в Лондоне, когда мы наконец выберемся из этого дерьма, — подбородок Гермионы задрожал, и слёзы навернулись на глаза, когда она увидела, как Драко неловко возится с пуговицей на рубашке, отводя глаза, крепко сжав челюсти и нахмурившись. — И знаешь, Драко, я люблю улиток. Это одно из моих любимых блюд. Он стоял молча несколько секунд, потом прочистил горло, будто собирался что-то сказать, но передумал. Медленно прошёлся до окна и обратно, качая головой. Эмоциональная уязвимость не была сильной стороной Драко. С эмоциями у него вообще было плохо: всё, что не было гневом, казалось ему чем-то чужим и непонятным. Любовь слишком напоминала страх —из-за бешено колотящегося сердца и липких ладоней, он не мог понять, что чувствует что-то положительное. Казалось, Драко делал всё возможное, чтобы не выдать даже малейшего намёка на то, что творилось у него внутри в тот момент. — Ладно, —в его голосе слышались придушённые нотки.   — Ладно? — переспросила Гермиона, протянув к нему руку.   Драко снова кивнул, уголки его губ опустились, он моргал гораздо чаще, чем обычно. Затем он притянул её в объятия. Гермиона уткнулась лицом в его грудь, а Малфой обнял её крепко, положив ладонь ей на затылок.   Шёпотом, почти неслышно, Драко спросил:   — Обещаешь?   Она пообещала.   Вскоре они присоединились к вечеринке, и как только ступили в сад, и их тут же окружили жители Атлантиды. Люди бурно праздновали, толпясь в садах виллы, чтобы увидеть тех, кто избавил их от жестокого правления короля. Одна женщина, рыдая, прижалась к Гермионе, рассказывая о сыне, которому недавно исполнилось одиннадцать, но который так и не проявил никаких магических способностей. Это был вихрь приветствий от молодых до пожилых, борьба за рукопожатие, лишь бы взглянуть на незнакомцев. У Гермионы едва хватило времени, чтобы перекусить со шведского стола, в то время как Драко следовал за ней, как высокая светловолосая тень, держа в руках хрустальный бокал с янтарной жидкостью, которую он подливал при каждом удобном случае. Ему рассказала высокая блондинка, что коронация Леандера состоялась в тот же день, что было очень быстро спланировано, учитывая историю города, где будущих правителей нередко убивали ещё до того, как они успевали официально взойти на трон. Судя по всему, Леандер воспринимал свою новую должность всерьёз, хотя женщина между делом упомянула о слухах, что он планирует грандиозный парад в свою честь.   Кристалл сиял бледно-голубым вечерним светом, когда у двери появились четверо городских стражников. Гермиона могла видеть вход с того места, где они с Драко сидели на садовой скамейке в окружении двух больших кустов, наконец-то сбежав с вечеринки. Последовало несколько напряжённых моментов препирательств между Мареллой и крупным мужчиной с чрезвычайно густыми бровями, прежде чем она удалилась в сад, и вернулась вместе с Гарри, который следовал за ней по пятам. Они быстро пошли обратно к дому, прежде чем группа из шести человек прошла по дорожке перед домом. Гермиона искренне надеялась, что это не новые проблемы с их отъездом. Василису, как командующему флотом Атлантиды, было поручено подготовить корабль по приказу двадцатидвухлетнего Леандера, который, похоже, ему не очень нравился. После почти месяца, проведённого в этом странном месте, Гермиона не могла дождаться возвращения домой, даже ещё один день ожидания показался бы ей мучительным.   Прошёл почти час, прежде чем Гарри вернулся. Он поднимался по ступенькам, сияя самой широкой улыбкой, какую Гермиона когда-либо у него видела. А следом за ним, усталые, осунувшиеся, но живые и целые, шли все до одного члены их экипажа.   Говард Багнелл заметно сбросил в весе за последние недели, но выглядел, пожалуй, даже более внушительно, чем в тот день, когда поднимался на борт корабля первого декабря. Амброуз отрастил бороду, а пожилые мракоборцы выглядели отдохнувшими впервые за много лет. Гермиона и Драко тут же бросились им навстречу. Рона поблизости не было — он, как обычно, околачивался у стола с угощениями последние несколько часов.   — Как вы вообще выжили? — выдохнул Драко, поражённо разглядывая команду, которая, несмотря ни на что, выглядела вполне бодро. Многим из них требовалось побриться, и чистая одежда, но в остальном они, казалось, были в здравом уме и трезвой памяти.   — Этот ублюдок был под завязку набит пудингом! — сообщил Николас, глядя на Драко и уже направляясь к столу с едой. — Это всё, что я ел за последние четыре дня! Это что, баранина?   — Багнеллу удалось собрать все детали с маггловской изобретательностью, — добавил Амброуз, одобрительно кивнув в сторону Говарда. — Я всегда говорил ему, что он слишком много времени проводит с Артуром Уизли, но, видимо, это пошло на пользу.   — За вами никто не приходил? — удивилась Гермиона, ведь всё это время они считали команду погибшей. — Мы же послали поисковую группу. Они вас не нашли?   — Нет, и слава Мерлину. Без магии мы бы от них отбивались разве что шваброй да банками с пудингом, — усмехнулся Багнелл, глядя на Николаса, который вернулся с дымящейся тарелкой, доверху наполненной бараниной.   — Поттер сказал, вы тут были заняты, — сказал Николас, жуя с полным ртом и бросив на Драко выразительный взгляд поверх тарелки. — Но надбавку к зарплате не жди, — добавил он, помахав косточкой от баранины, и уселся на ближайшую скамейку. — Мы сегодня днём добрались до настоящего входа в Атлантиду, — объяснил Багнелл. — По пути нас остановил один редкостный придурок, и мы торчали на пристани почти три часа. А теперь, если вы нас извините, — добавил он, не сводя взгляда с тарелки, в которую с головой ушёл Николас, — это выглядит чертовски аппетитно.   Похоже, в тот вечер в доме Мареллы Калимерис побывать должны были все без исключения, потому никого не удивило, когда по лестнице, в полном одиночестве, к дому поднялась ещё одна фигура — невысокий парень, весь в пятнах краски. Гермиона его не заметила, так как была увлечена разговором с Амброузом о фолианте и книгах, которые она собрала для отдела.   — Если тебе жить надоело, я с радостью помогу, — громко произнёс Драко.   Гермиона резко обернулась на голос.   Святые основатели. Это был Гелиос.   Драко встретил его на верхней площадке лестницы и возвышался над ним, вертя в пальцах волшебную палочку, с таким видом, словно собирался разорвать его на части. Гелиос выглянул из-за плеча Драко, открыв рот, чтобы окликнуть Гермиону, но Малфой мгновенно использовал Силенцио с выражением чистого отвращения. — Не смей, блядь, с ней говорить, — произнёс он. — Я бы с удовольствием убил тебя прямо здесь, ты, бесхребетный ничтожный слизняк. Когда Гермиона подошла к ним, Гелиос что-то отчаянно жестикулировал. Она устало посмотрела на Драко и сняла заклинание. Гелиос тут же заговорил быстро и сбивчиво, почти задыхаясь, стараясь оправдаться пока Драко не наслал на него ещё одно проклятие. — Василис не сказал нам, зачем посылает на рынок в тот день, Гермиона, я клянусь. Я не знал, что он был частью их… их группы. Я понятия не имел, чем они занимаются, думал, это просто какая-то учебная практика по заклинаниям или что-то в этом роде. Я бы ни за что не сказал ему, если бы знал. Прости, Гермиона, прости! Она ему поверила, хотя было очевидно, что Драко — нет. Он смотрел на Гелиоса так, как смотрят на подошву ботинка после того, как наступили в какашки какого-нибудь животного. Брата Гелиоса убил Король, и если у кого-то и была причина не сообщать информацию Витизомай, то только у него. Но Драко этого, конечно, не знал, и смотрел на коротышку, как волк на добычу, готовый вцепиться в горло. Гермиона ответила согласием, которое, как она надеялась, было умиротворяющим, поскольку Драко, по своей натуре чрезмерно заботливый, уже начал наступать на Гелиоса, подталкивая его вниз по лестнице, прежде чем Грейнджер успела схватить его за рукав. — Если я могу хоть как-то загладить… — начал Гелиос, но Драко быстро преградил ему путь, заслонив Гермиону собой. — Ты не должен был этого делать, — сказала она, когда Малфой вернулся к ней на верхнюю площадку лестницы. — Ты права. Надо было разнести его в клочья, — отозвался Драко, осушил бокал и направился к бару. Гермиона пошла за ним, решив, что ей тоже не помешало бы выпить. В итоге они рано отправились спать, хотя сон был отодвинут на второй план на более интересные занятия в постели Драко, с вишнёвым ликёром мараскин, стащеного с барной стойки, с помощью Оглохни. Драко отказался от сладких, нежных занятий любовью, которые он практиковал во время их последней встречи, ради грубой, доминирующей позы, которая Гермионе понравилась гораздо больше. А когда спустя час он прижался к ней, липкий и довольный, покрывая поцелуями её лопатки, Гермиона уже ничуть не сомневалась в том, что он к ней чувствует.