В погоне за солнцем (Chasing The Sun)

—❍— —❍— —❍— —❍— —❍—

В первый месяц это были Руми, Мира и светловолосая девочка по имени Люкс. Мира ненавидела Люкс больше, чем Руми. Люкс ненавидела их обеих одинаково. «Стой!» — рявкнул тренер. Все трое застыли на месте, вспотевшие и тяжело дыша. (Они пели эту песню уже несколько часов.) «Люкс, что с тобой?» — вскипел тренер. — «Ты этого не хочешь? Ты хочешь домой?» «Нет!» — сказала Люкс, качая головой. — «Простите, что я сделала не так? Я исправлю!» «Танцуешь так, будто Руми и Мира заразились чем-то», — презрительно сказал тренер. «Как ты собираешься дебютировать, если даже со своей группой работать не можешь?» Люкс бросила на них обеих едва завуалированный взгляд. (Руми опустила голову. Она ненавидела, что никто не задавал вопросов о ее дебюте, как это было с другими девушками. Она ненавидела, что Миру ставили в один ряд с ней.) «За мной», — рявкнул тренер, выходя из комнаты. Люкс вышла вслед за ним. Руми рискнула взглянуть на Миру. Мира смотрела на себя в зеркало, отмечая свои движения — недостаточно масштабные, чтобы танцевать, но едва-едва способные задействовать мышечную память. Руми присоединилась к ней. Взгляд Миры метнулся в сторону зеркала. Она больше не смотрела так пристально. Она больше никогда не смотрела так пристально, по крайней мере, на Руми. (Это не имело никакого смысла.) Мира начала считать такты, а они продолжали двигаться — по-прежнему не танцуя, а просто держа ритм в голове. (Тренер вернулся. Люкс — нет.)

***

После Люкс речь шла о девушке по имени Белль, которая некоторое время стажировалась во Франции. Она поднимала эту тему при каждой возможности. По крайней мере, она была достаточно мила. Руми знала, что она сплетничала о ней и Мире во время перерывов, но она ничего не говорила им в лицо. «Белль», — простонала преподавательница вокала. — «Что я тебе говорила?» Белль покраснела. «Простите», — тут же сказала она. — «Я просто…» «Если хочешь дебютировать, — холодно сказала тренер, — «тебе нужно работать с группой. Ты всё время пытаешься перебить голос Руми.» Белль сердито посмотрела на Руми. Руми просто смотрела в ноты, не обращая внимания на боль в горле. Вещи Белль исчезли из их комнаты той же ночью. Она не продержалась и недели. В ту ночь Мира сидела на кровати, прислонившись спиной к стене, и грызла ручку. Руми отправила сообщение Селин.

Руми:

Все еще ищу.

Селин: Это произойдёт. Прошло пару месяцев, прежде чем у нас с Хиной появился третий участник. Как прошла репетиция?

Руми:

Хорошо. Сегодня я отлично справилась с хореографией.

Хотя по сравнению с танцем Миры мне всё ещё стыдно.

Облачко сообщений Селин появлялось и исчезало несколько раз. Наконец, примерно через минуту, телефон Руми запищал. Селин: Хина гордилась бы тобой. Руми прижала телефон к груди. (Конечно, она знала, что на самом деле означают эти сообщения. Она не может сказать, что именно они означают, поскольку телефон Руми прослушивался, но Селин подготовила ее к этому ещё много лет назад.) (Она не осознавала, что это в буквальном смысле станет для нее спасательным кругом.) («Как прошла репетиция?» означало «Ты в порядке?») («Я отлично справилась с хореографией» означало «Сегодня я не чувствую себя слишком слабым».) (Присоединение Миры было новым приобретением. Но она заслуживала, чтобы кто-то о ней заботился, даже если Селин ничего не могла сделать, пока они были стажерами. А Руми заметила, что она никогда никому не писала.) (Они работали вместе всего два месяца. Но Мира все равно была к Руми добрее, чем кто-либо другой.) («Хина гордилась бы тобой» означало «Я горжусь тобой».) (Хотя этому никто не учил. Это как раз то, что Руми нужно было услышать от Селин.) «Руми.» Руми резко вскинула голову. Мира пристально смотрела на нее. Руми сглотнула. «Можешь ли ты сказать мне, где, если я спою свою партию, мне нужно улучшить ее?» Руми моргнула. Мира нахмурилась. — «Я имела в виду… записать строчку, в которой я облажалась. Может быть, записать, как это исправить». Ой. Руми слегка улыбнулась ей и кивнула. (Да. Мира все равно была к Руми добрее, чем к кому-либо еще.)

***

Третьей стала девочка по имени Дэйзи. Руми она нравилась больше всего. Она говорила тихо, почти так же тихо, как Руми. (Ей не нравилась Руми. Или Мира, если говорить шире.) (Но она также выглядела невероятно уставшей.) Хотя она продержалась дольше, чем Люкс или Белль. Она работала с Руми и Мирой не так хорошо, как они друг с другом, но она не старалась изо всех сил, чтобы не разозлить тренеров. А потом, где-то через три с половиной месяца после того, как Руми и Мира объединились, и всего через месяц после того, как к ним присоединилась Дэйзи, она развалилась. (Это случалось слишком часто. Большинство девушек брали выходной — насколько им позволял лейбл, — а затем снова погружались в тренировки.) (Дейзи не вернулась.) (Руми всегда боялась, что она упадет в обморок следующей.) (Она так же боялась, что Мира однажды потеряет сознание.)

***

В течение недели у них не было другой девушки. Мира была… Мирой. Не приятной, но и не злобно. Руми продолжала молча наблюдать за ней. (У нее было ощущение, что Мира наблюдает за ней так же внимательно.) Руми не бредила – она знала, что Мира сильно облажалась во время их последнего прослушивания. Она совершенно отклонилась от сценария. Она, конечно, всё равно продала его, но это, безусловно, не обошлось без последствий. (Последствием, о котором идет речь, было принуждение к работе с Руми.) Она знала, что Мира работает с ней так хорошо только потому, что если она облажается, ее полностью исключат из программы. (Руми винила себя. В конце концов, они потратили все время подготовки на работу над репликами Руми.) И вот однажды ночью, после отбоя, Мира прошептала — «Они заставляют тебя петь слишком высоко, не так ли?» Руми глубоко вздохнула. «Я так и думала», — сказала Мира. Впрочем, это прозвучало не как осуждение, а как простое замечание. «Поэтому ты и молчишь?» «Да, но нет», — хотела сказать Руми, но не могла вымолвить ни слова. А Мира не видела, как она кивает или качает головой, в темноте. «Постучи по кровати», — прошептала Мира. «Один раз — «да», два — «нет». Или не отвечай, можешь не отвечать». Рука Руми дрожала, когда она трижды тихонько постучала по каркасу кровати. (Звук отозвался у нее в голове, как выстрел.) Мира долго молчала. Затем она спросила «Значит, я что-то упускаю?» Руми постучала один раз. Мира ничего не сказала.

***

Что-то изменилось после той ночи. Мира стала ещё ближе к Руми, сверля взглядом каждого, кто смотрел на них слишком долго. Она чуть не откусила голову их новой третьей спутнице, девочке по имени Дэни, после того, как та сказала, что Руми — «изнеженная стерва». (Руми этого не поняла. Она уже слышала об этом раньше. Но никто никогда не заступался за нее.) (Она ничего не понимала.) (Дэни выгорела через неделю.)

***

«Итак, я слышу разговоры других девушек», — сказала Мира однажды во время обеда. Руми поднесла ко рту одно зернышко риса. (Порции всегда были настолько малы, что ей приходилось съедать микроскопические кусочки, если она хотела, чтобы еда длилась дольше двух секунд.) «Похоже, из Америки вылетает девушка по визе D-10.» Руми моргнула. Она подняла бровь, глядя на Миру. Мира закатила глаза. — «Знаю, визы для стажёров — большая редкость. Все сейчас только об этом и говорят.» Руми снова моргнула. Ей не терпелось задать вопрос, но она не знала, что именно хотела спросить. (Не то чтобы это имело значение. Ее рот уже давно был ей не подвластен.) Мира пожала плечами, словно Руми всё равно задала вопрос. «Я буду держать ухо востро», — сказала она. Руми кивнула и поднесла ко рту еще одну крупинку риса.

***

Следующей была девочка по имени Ина. Она была такой задиристой, словно хотела что-то доказать… — и, как всегда, возненавидела Руми и Миру. (Правда, они продержали ее в этом отделении почти месяц. Как будто ждали, поправится ли Ина.) (Или, может быть, у них просто закончились девушки, соответствующие тем образам, которые они искали.) (Руми очень надеялась, что ей и Мире не придется дебютировать как дуэт.) (В последнее время они отлично работали вместе: Мира поправляла хореографию Руми, когда у них были перерывы, Руми делала записи на стикерах, когда Мира что-то спрашивала, но подругами они не были. Руми оставляла ее одну, когда она пялилась на стены. Мира оставляла ее одну, когда ее рвало по ночам.) (Что-то там было , но это была не дружба.) (Это было транзакционным, как и все остальное.)

***

«Новенькая пришла», — сказала Мира однажды за обедом. Они работали вместе уже почти полгода. (Руми думает, что ее день рождения уже прошел. Она не была уверена. Сколько ей сейчас лет? Пятнадцать? Вроде бы да.) Руми посмотрела на Миру, приподняв бровь. «Её зовут Зои», — сказала Мира. — «Она разговаривает либо чрезмерно официально, либо так, будто она похищенная бывшая жена какого-нибудь чеболя.» Губы Руми изогнулись в улыбке. Она держала бровь приподнятой. «Ага», — согласилась Мира. — «Определённо научилась говорить по-корейски, смотря сериалы. Это даже забавно.» Руми нахмурилась. Мира закатила глаза. — «Я не хотела тебя обидеть,» — пояснила она. «Просто это немного смешно.» Руми моргнула, выжидая. Мира пожала плечами. — «Не знаю, насколько то, что я слышу, правда. Большинство девчонок делают ставки на то, через сколько она вылетит. Или говорят, что она здесь ради баллов за активность. Или рассказывают душещипательную историю. Или она — ребёночек из «непо». Тренеры, как всегда, молчат.» Руми не пошевелилась. Мира закатила глаза. «Ты раздражаешь» — пробормотала она. — «Она читает рэп, как американка. Это помогает?» Руми кивнула и вернулась к еде.

***

На следующий день они тренировались вместе с остальными стажёрами. Это случалось нечасто — лейбл предпочитал держать их отдельно от остальных, — но для общей танцевальной подготовки, вокальной техники, фитнеса, этикета или когда руководство решало, что они им не нравятся больше обычного, их возвращали в общую группу. А остальные стажёры избегали их, как чумы. Включая Чи, их новой третьей участницы. (Но когда Руми оглянулась, она увидела незнакомую девочку, которая с любопытством наблюдала за ней и Мирой, пока они разминались.) Руми взглянула на Миру. Мира кивнула. Руми кивнула в ответ, записывая информацию. (Зои выглядела мило.) (Руми задавалась вопросом, сколько времени потребуется Зои, чтобы тоже ее возненавидеть.) Её губы слегка изогнулись. Она дважды постучала по полу. Мира моргнула, глядя на нее. «Два…?» Руми кивнула, затем наклонила голову в сторону Зои. Мира снова моргнула. Затем фыркнула, закатив глаза. — «Два дня или две недели?» Руми дважды постучала костяшками пальцев по земле. «Недели, да?» — сказала Мира, словно была под впечатлением. — «Не знаю, я ставлю на два дня.» Руми закатила глаза. «Конечно, Руми», — съязвила Мира. — «Потому что мне потребовалось целых две недели, чтобы тебя возненавидеть.» (Это было почти обидно. Но Мира все равно была к Руми добрее, чем кто-либо другой.) Руми недоверчиво приподняла бровь. Мира снова закатила глаза. — «Да-да, я склонна ненавидеть людей или что-то в этом роде. Держи это при себе.» Руми едва не ухмыльнулась.

***

Через пару дней Чи вывели из группы. Её почти сразу же заменила Сэра. И цикл повторился. Сэра была хороша. Действительно хороша. Не сделала ничего, что могло бы разозлить тренеров. Не выглядела так, будто вот-вот упадёт в обморок. Всегда попадала в цель. Всегда брала правильные ноты. Никогда не затмевала Руми и Миру. Но она не хотела с ними работать. Она это делала, но не хотела. (Зои, судя по всему, была действительно хороша. Быстро училась. Хорошо пела. Читала рэп как зверь. Мира держала Руми в курсе событий.) А затем, во время обеда — примерно через восемь месяцев после того, как Мира и Руми начали работать вместе, и через два месяца после появления Зои — Зои подошла к ним во время обеда. В кафе воцарилась тишина. Руми смотрела ей вслед, пока она не остановилась перед ними. Затем она взглянула на Миру, которая свирепо смотрела на Зои. «Эм, привет», — сказала Зои, слегка улыбнувшись. — «Можно… ты не против, если я сяду здесь?» Руми оглянулась на Зои, моргая по-совиному. «Делай, что хочешь», — пробормотала Мира, возвращаясь к своему очень грустному, соленому супу. Зои не пошевелилась. Рука Руми дрожала, когда она указала на свободный стул. Зои села, широко улыбнувшись и засияв. — «Я видела, как вы танцевали на репетиции группы», — сказала она. — «Этот дуэт на втором занятии? Это было очень круто.» Глаза Руми расширились ещё больше. Она посмотрела на Миру с лёгкой паникой. Мира стиснула челюсти, помешивая суп. «Ой, извини!» — сказала Зои, всё ещё сияя от счастья. — «Меня зовут Зои. Я всё ещё немного новенькая…» «Мы знаем, кто ты», — сказала Мира. — «Чего ты хочешь?» Зои почти сразу же поникла. Руми бросила на Миру острый взгляд. Мира ответила на этот взгляд свирепо. «Извини», — тихо сказала Зои. — «Я могу уйти, я просто подумала…» Руми постучала по столу достаточно громко, чтобы Зои посмотрела на нее и покачала головой, пытаясь улыбнуться. Зои замешкалась. Она нервно взглянула на Миру. «Люди подумают, что ты к нам подлизываешься», — резко сказала Мира. Зои слегка пожала плечами. — «Я так и думала. Ну, все остальные какие-то закомплексованные и злые», — сказала она, переходя на английский, чтобы сказать слово «закомплексованный», словно не знала, как сказать его по-корейски. — «Но меня, типа, никто не любит, так что… ну, вы понимаете.» Мира хмыкнула. Руми сочувственно кивнула. (По кафетерию прокатился шепот.) «Так, эм, Мира, да? А ты Руми?» — осторожно спросила Зои, поднося ложку супа ко рту. Руми снова кивнула. Зои снова взглянула на Миру. «Она не разговаривает», — тихо сказала Мира. — «Не твоё дело. Не раздувай из этого проблему.» «Я и не пыталась», — тихо сказала Зои. Мира помолчала. «О, ну, хорошо». Зои опустила голову и начала быстро есть. Руми бросила на Миру слегка панический взгляд. А Мира все это время смотрела на свой суп. Руми снова быстро постучала по столу. Обе девушки посмотрели на неё. «Что?» — проворчала Мира. Руми постучала по своей миске, а затем указала на Зои, ложка которой зависла у нее перед ртом. Мира моргнула. «Что?» — снова спросила она. Руми слегка закатила глаза. Она схватила свою ложку и мучительно медленно поднесла её ко рту, хотя та была пуста. «Эм…?» — пробормотала Зои. «О,» — вздохнула Мира. — «Она думает, ты ешь слишком быстро. Лучше есть как можно медленнее». Зои моргнула. Сглотнула. Посмотрела на суп. «О», — пробормотала она. (Она медленно поднесла ко рту следующую ложку.)

***

Их следующую девочку звали Арин. Арин была очень любезной. Ну, он была даже вежливой с Руми и Мирой, очень любезной. Не возражала против того, чтобы с ними работать. (Но что-то все равно было не так. И Руми не думала, что это из-за того, что Арин не сидела с ними во время обеда.) (Зои сидела с ними каждый день.) («Еда здесь на вкус как грусть», — пробормотала однажды Зои, но при этом слегка улыбалась.) (Мира фыркнула. — «Добро пожаловать в Хонмун».) Но Арин продержалась дольше всех. Намного дольше. Они тренировались вместе почти четыре месяца. И вот однажды вечером в общежитии Арин грустно улыбнулась Мире и Руми. — «Меня переводят в другой блок», — сказала она. Руми замерла, ее ручка застыла над бумагой. Она взглянула на Миру. «Почему?» — перевела Мира. Арин пожала плечами. — «Наверное, потому что я не могу этого сделать.» Мира подняла бровь. — «Что это значит?» Арин снова пожал плечами. — «Вы понимаете друг друга. Я в стороне. Мы хорошо работаем вместе, но… не знаю.» Что-то отвратительное сжалось в животе Руми. Она схватила стикер. «Ты была бы хороша», — написала она. Арин слегка улыбнулась ей. — «Спасибо. Но вам, ребята, не нужно быть хорошими, вам нужно быть феноменальными. Как только вы дебютируете, для всех остальных всё кончено». (Арин была добра. Но она ушла.) Прошло две ночи, в течение которых были только Мира и Руми. И тут дверь общежития открылась, и на пороге появилась Зои. Она замерла. Она сделала шаг назад. Ее взгляд скользнул по номеру комнаты, а затем снова перевелся на Миру и Руми, которые ошеломленно смотрели на нее. «Э-э», — тихо сказала Зои. — «4B, верно? Я не знала, что это будете вы». (Что-то отвратительное снова шевельнулось в животе Руми.) (Было ли плохо, что она была рада, что это Зои?) (Она надеялась, что Зои останется.) «Чёрт, чувак», — сказала Мира недоверчиво. — «Тебя очень быстро прогнали, да?» Зои нервно улыбнулась, вошла в комнату и закрыла за собой дверь. «Полагаю, что так.» Она взглянула на Руми. Руми невольно ухмыльнулась. Улыбка Зои стала шире. — «Я тоже рада тебя видеть», — тепло сказала она. (Лейблу было все равно, что Мира могла понять Руми. Их волновало только то, что Арин не могла, даже если Руми не понимала, почему.) (Но да, она была рада, что это Зои. И она надеялась, что Зои останется.)

/ / / | | | \ \ \ / / / | | | \ \ \ / / / | | | \ \ \

Мира была настолько разгневана, что это было даже не смешно. Ей не нравилось, что она застряла в одном блоке с Руми. Ей не нравилось, что она понимала неявное предупреждение, мигающее над головой Руми. (Если облажаешься, тебя выгонят.) Она ненавидела то, что ей приходилось работать с Руми, потому что в противном случае ее бы вышвырнули на обочину. Хотя большинство девушек, с которыми они работали, она ненавидела еще больше. Люкс была невыносима. Белль можно было терпеть, если тебе нравилось, когда с тобой разговаривали с фальшивым французским акцентом – а Мира, увы, не любила. Дейзи была ничего, но выглядела она так, будто её вот-вот унесёт ветром, что и случилось. (Она все еще видела Дэйзи, лежащую на земле и тяжело дышащую.) Больше всего на свете она ненавидела этот ярлык за то, что он снова и снова проделывал то же самое со многими девушками. Дэни повезло, что ей не дали кулаком по её дурацким, идеальным зубам. Ине тоже повезло, что ей не дали кулаком по зубам. Она не могла вспомнить, как выглядит Чи. С Арин все было в порядке. Мира ненавидела то, что научилась понимать Руми. Она ненавидела то, что никто из других девочек тоже не научился. Она ненавидела то, что Руми на самом деле была довольно неплохой. Ей не нравилось, что все девочки ненавидели Миру только из-за того, что ее ставили в один ряд с Руми. (Ей не нравилось, что если ее уронят, ей некуда будет идти.) А теперь появилась Зои. Американка, которая говорила по-корейски так, будто украла его из Netflix. Ещё один вундеркинд, которому вручали один за другим золотые билеты в ад. А Руми посмотрела на них обоих так, словно они повесили на землю гребаную луну и звезды. Мира ненавидела всё в этой ситуации. Ей хотелось поджечь себя. Ей также не нравилось, что Зои была хороша, за пределами слухов, которые она слышала, и проблесков, которые она видела во время групповых репетиций. «Знаешь, по чему я скучаю?» — прощебетала Зои однажды во время перерыва, примерно через месяц после того, как они втроём начали тренироваться вместе. — «По молочным коктейлям. Особенно по молочным коктейлям In-N-Out. И по их бургерам». У Зои заурчало в животе. Мира подняла бровь. Зои покраснела. Руми бросила на Миру взгляд, который словно говорил: «Не будь мудаком». Мира нахмурилась в ответ. Затем, как раз когда Зои начала слегка увядать, Мира проворчала: «Я бы убила за настоящее кимчи-чигэ.» На лице Зои отразилось что-то сложное, и Мира почувствовала, как эмоция, которую она не могла назвать, впилась ей в горло — она не знала, что сказала не так. Но Зои робко улыбнулась. «Извини», — храбро сказала она. — «Я просто вспомнила, как моя бабушка время от времени готовила кимчи-чигэ. Это лучшее, что я когда-либо пробовала». Мира посмотрела на Руми. (Потому что она хотела узнать реакцию Руми. А не потому, что ей было невыносимо смотреть на лицо Зои в данный момент. Очевидно.) (Каково это — тосковать по дому? Быть где-то, по чему скучаешь?) (Хотела ли Зои вернуться?) (Мира не хотела возвращаться. Ей здесь не нравилось, но здесь было не хуже, чем в доме ее родителей.) Но Руми не смотрела на Миру. Она была занята, наблюдая за Зои, её взгляд был мягким. Но Зои избегала встречаться с ней взглядом. (Забавно, что никто из них не мог долго смотреть на остальных. Взгляд на Зои заставлял сердце Миры делать что-то странное — сочувствие или что-то в этом роде — и Зои, казалось, точно знала, когда не следует смотреть на Руми, чтобы не увидеть ничего мягкого.) (Чувство, которое вцепилось Мире в горло, казалось, навсегда поселилось там.) К счастью, Зои вытащила их из этой спирали. — «Держу пари, у Руми есть любимая еда, по которой она скучает», — твёрдо сказала она, наконец взглянув на Руми. Глаза Руми расширились, как будто она спрашивала: «Кто, я?» «Мира, поможешь мне угадать, что это? А ты, Руми, не говори нам, пока мы не вернёмся в общежитие сегодня вечером!» Руми удивленно моргнула. Мира слегка фыркнула. Руми всё равно не могла сказать им ничего подобного до возвращения в общежитие, но Зои всегда делала это… почти забавным, пытаясь понять Руми. «Хорошо, первый вопрос!» — прощебетала Зои. — «Мой вопрос… твоя мама готовила его тебе до того, как ты начала тренироваться?» Мира и Руми тут же застыли на месте. Глаза Зои тут же расширились. — «Ой, прости», — быстро пробормотала она. Она начала запинаться. — «Я… я что-то упускаю, да? Я слышала, как люди говорят о твоей маме…» Руми слегка кивнула Мире. Мира нахмурилась в ответ. Ей не хотелось ничего говорить. (Но у Руми не было голоса, чтобы сказать это.) «Её мама была участницей группы Sunlight Sisters в 90-х, — процедила она сквозь зубы. — Она умерла в 2002 году». Зои закрыла глаза, нос сморщился в сильной гримасе. — «Мне так жаль», — прошептала она. Руми протянула руку и коснулась плеча Зои. Как только Зои открыла глаза, Руми мягко улыбнулась и коснулась своего сердца. Мира моргнула. Это было либо прощение, либо… что-то до жути банальное, типа, Хина продолжает жить благодаря Руми, или что-то в этом роде. Возможно, и то, и другое. Однако прежде чем разговор смог продолжиться, тренер по танцам вернулся в комнату. Перерыв закончился. Обратно в ад. *** К тому времени, как они вернулись в общежитие, Мира уже совсем забыла о любимом разговоре о еде. — пока Руми не схватила стикер и не написала: «Есть ли у вас какие-нибудь последние предположения, прежде чем я расскажу вам о любимой еде, по которой я скучаю?» Мира закатила глаза. Зои слегка улыбнулась, долго разглядывая бумагу. «Подожди, да!» — сказала Зои. — «Это традиционное блюдо?» Руми задумалась на мгновение, а затем покачала головой. Зои прищурилась и задумчиво напевала — «Это что, иностранное?» Руми наклонила голову. «Типа, китайская или что-то в этом роде?» — уточнила Зои. Руми покачала головой. «Какого чёрта это может быть нетрадиционным и не иностранным?» — проворчала Мира. — «Это просто невозможно.» Руми ухмыльнулась. Она подняла брови и сделала вид, что пьёт что-то. Мира нахмурилась, но в её взгляде не было привычной теплоты. — «О, так это даже не еда? Это обман, придурок.» Улыбка Руми стала шире. «Ой, погодите, но это же весело! Неожиданный поворот!» — ликовала Зои, хлопая в ладоши. — «Ладно, это напиток, но это еда?» Руми наклонила голову из стороны в сторону, как будто говорила что-то вроде того. Зои моргнула. — «Это тоже молочные коктейли?» Руми покачала головой. Зои надула губы. — «Тогда я в тупике. Мира?» «Это глупо», — проворчала Мира. — «Это что, смузи?» Руми кивнула, снова ухмыльнувшись. Она схватила свои стикеры и написала: «Когда я была маленькой, Селин делала мне смузи с банановым молоком после тренировок.» «Кто такая Селин?» — спросила Зои. «После тренировки?» — одновременно спросила Мира. Глаза Руми расширились. Паника отразилась на её лице – словно она сказала что-то не то. «Ого, хей», — тут же успокоила её Зои. — «Извини. Тебе не обязательно отвечать ни на один из этих вопросов. Я просто рада, что ты поделилась этим с нами, спасибо.» Мира отвернулась, как только увидела, что плечи Руми снова начали опускаться. (Ей было все равно. Ей было все равно. Она отказывалась беспокоиться.) (Они не были друзьями. Они работали вместе. Вот и всё.) За оставшуюся часть вечера Мира больше ничего не сказала. Она даже не взглянула на них, хотя Зои продолжала болтать с Руми. Она сказала себе, что не слушает. («Извини, я не поняла твою связь с мамой раньше.») («Да, ты, может, и не расстраиваешься из-за меня, но… не знаю, я всё время слышала её имя, и я не… не знаю. Я знала о сестрах Санлайт, но так и не узнала их имён.») («Лейбл, правда, пока не предоставил мне доступ к интернету, так что я не могу гуглить то, что вы не хотите, чтобы я знала. А если вы скажете мне ничего не гуглить, я и не буду.») («Мы всё ещё друзья?») И что-то болело в груди Миры, когда она заставила себя заснуть. (Им повезло. Они могли бы подружиться друг с другом. Мира была здесь, чтобы выжить.) «Спокойной ночи, Руми. Спокойной ночи, Мира», — прошептала Зои. (Она была здесь, чтобы выжить.)

***

Руми снова проделала то же самое: она парила около Зои, но так, чтобы это не выглядело так, будто она парит. Мира начала замечать это уже после первой недели — как Руми тянулась к тем, кто, по ее мнению, нуждался в поддержке. (Это было раздражающе, в основном потому, что работало.) Тренировка, как всегда, была жестокой. Мышцы Миры ныли, в ноге пульсировала острая боль. Она чуть не упала на зеркало рядом с Зои, которая что-то строчила в блокноте. Мира прищурилась. «Ты серьезно сейчас делаешь домашнее задание?» Зои подскочила и захлопнула блокнот. Мира подняла обе брови. «Подожди, это был хангыль? Что это за домашнее задание?» Зои опустила голову. — «Домашнее задание по грамоте», — пробормотала она. — «Я… я не очень хорошо умею читать». Она слегка шмыгнула носом. Глаза Миры расширились, и она в панике взглянула на Руми. Руми легонько похлопала Зои по плечу. Когда Зои посмотрела на неё, она беззвучно спросила: «Нужна помощь?» Зои помолчала. — «Ты… предлагаешь мне помочь?» Руми пожала плечами, постучала себя по горлу, затем посмотрела на Миру и подняла брови. Мира нахмурилась. «Эй», — возразила она. — «Ты не можешь просто так взять и попросить меня помочь ей с домашним заданием по правописанию». Руми нахмурилась. Зои снова опустила голову. Через мгновение её плечи затряслись. — «Не волнуйся», — сказала она дрожащим голосом. — «Извини. Знаю, это глупо… Я в порядке, просто…» Она вскочила на ноги и буквально выбежала из комнаты. На мгновение Мира подумала, что Руми последует за ней. Но затем она потянулась к брошенному блокноту Зои и открыла страницу с рабочим листом. Она передала его Мире. Страница была наполовину заполнена, буквы дрожали и расползались. Под каждой буквой были отступы, словно Зои прижимала ручку к бумаге, чтобы рука не дрожала. (На одном из мазков было небольшое пятнышко. Возможно, это был пот. Возможно, это была слеза.) Руми пристально посмотрела на нее, прежде чем встать и пойти за Зои. А Мира, которая думала, что это она еле держится, чувствовала себя чертовым монстром. Она закрыла блокнот и осторожно положила его обратно на пол, прежде чем подняться на ноги. Она поморщилась, когда нога запротестовала. (Она надеялась, что не потянула мышцу. Она не могла себе этого позволить.) Она не узнала себя в зеркале, когда снова начала танцевать.

***

(В тот вечер она просидела с Зои целый час.) (Она не сказала, что ей жаль.) (Но она помогла Зои произнести каждый слог.) («Это «друг», идиот. Как и Руми для тебя.») (Зои улыбнулась. «А ты?») (Мира бросила в нее подушку.) (Может быть, так или иначе, шепнуло её предательское сердце. Может быть.)

***

Они отдыхали в общежитии, когда завибрировал телефон Руми. Мира едва успела взглянуть, как Руми проверила свой телефон, а затем что-то напечатала. (Ревность обожгла горло Миры. Она проглотила ее.) Руми встала с кровати и надела шлепанцы. «Куда ты идёшь?» — спросила Зои, отрываясь от блокнота. — «Уже почти стемнело.» Руми кивнула, слегка улыбнулась — отстраненно, рассеянно — и все равно пошла к двери. Дверь захлопнулась за ней. Зои посмотрела на Миру. — «Что это было?» Мира пожала плечами — «Понятия не имею.» Никто из них не произнес ни слова, пока Руми не вернулась, слегка дрожа и широко раскрыв глаза, словно убегала от демона. Мира тут же вскочила на ноги, глядя мимо Руми в сторону двери, ожидая, когда опасность ворвётся в комнату. Затем Руми улыбнулась и вытащила что-то из кармана. Пакетик. Небольшой, но почти до краев заполненный нарезанной грушей. (Когда она в последний раз видела настоящие фрукты?) (Откуда Руми это взяла?) (Она предлагала поделиться?) Зои резко вздохнула. Мира бросила на неё взгляд, словно говорящий: «Не открывай рот.» (Возможно, лейбл мог их услышать. Кто знает, прослушивалась ли комната. Скорее всего, так и было.) (О, боже. А что, если бы они услышали хруст пластика?) Улыбка Руми померкла. Она слегка отдернула руку. Мира протянула руку и схватила ее за запястье, прежде чем она успела отстраниться еще сильнее. (Руми вздрогнула, словно ее ударили, и что-то болезненное сжалось в груди Миры.) «Зои», — сказала Мира, её голос был наигранно бодрым. — «Что это за песня, о которой ты мне рассказывала? Я могу включить её на телефоне». К чести Зои, она даже не раздумывала. — «О, да! Это была одна из моих любимых песен, когда я была в Штатах. Она называется «Ocean Eyes» Билли Айлиш.» Мира кивнула, её глаза всё ещё были чуть шире, когда она смотрела на Руми. — «Круто, я пойду. Хотите посидеть со мной на полу, пока мы послушаем?» Взгляд Руми метнулся с Миры на Зои, затем снова на Миру. Она нерешительно улыбнулась, и Мира отпустила её запястье. Руми сделала пару шагов, чтобы взять телефон с кровати, прежде чем они с Зои тихонько опустились на пол, пока Мира открывала музыкальное приложение. Она держала громкость чуть тише, чем это могло бы привести к неприятностям… Руми открыла пакет и протянула кусочек Зои. «Все еще холодная», — благоговейно прошептала Зои. Руми взглянула на Миру, когда она опустилась на землю, а затем предложила ей кусок. (Мира лишь немного смутилась, когда призналась, что вырвала его из рук Руми.) (Но Руми это нисколько не смутило.) Зои нерешительно откусила маленький кусочек. Мира засунула весь кусок в рот. Руми схватила свой кусок. «Эта песня действительно хороша», — осторожно сказала Мира, пристально глядя на Руми. — «Где ты её услышала?» Зои снова быстро всё поняла. И, к счастью, Руми тоже. Губы Руми изогнулись в улыбке. Она полезла в карман, вытащила телефон, разблокировала его и пододвинула к Мире, когда Зои начала говорить. «О, я услышала эту песню сразу после её выхода. Она действительно нашла во мне отклик, понимаете? И голос у неё такой нежный». Мира кивнула, быстро просматривая глазами экран телефона Руми. Это был текстовый разговор между Руми и Селин. Мира почти прекратила читать, чтобы только выгнуть бровь и взглянуть на Руми, но ее взгляд упал на два текстовых сообщения, полученных накануне вечером.

Руми:

Сегодняшняя репетиция танца меня просто вымотала 😓 Там есть одно движение на полу во втором куплете, которое просто убивает нас с Зои. Даже Мира нам не поможет. Кажется, мы сейчас свалимся на койки, если честно.

Селин: Вы трое, пожалуйста, хорошенько отдохните. Вы все так много трудились — Хина бы вами гордилась. Затем, ниже, за последний час; Селин: [Фото прикреплено] Нашла эту старую фотографию, где ты была совсем маленькой. Помнишь, как ты пряталась в гараже, и я думала, что потеряла тебя навсегда? Я паниковала минут 20 подряд 😭 маленький ниндзя

Руми:

Я до сих пор этим горжусь. Самый маленький в мире мастер побега 💅

И вот, самое последнее сообщение: Селин: Ха-ха. Я пришлю ещё фотографии, если найду хорошие. Отдохни как следует перед завтрашней репетицией. Мира посмотрела на Руми. Руми уже предлагала ей еще один ломтик груши; Зои тоже откусила новый ломтик. Мира вернула телефон и дрожащими руками взяла второй ломтик. (На этот раз она попыталась есть медленнее.) «Хочешь послушать что-нибудь из Sunlight Sisters?» — осторожно спросила Мира. Руми медленно моргнула, затем кивнула. (У Миры что-то обожгло горло. Опять же, зависть, ведь у Руми был кто-то в ее углу, с кем она могла поговорить.) (Но она не упустила из виду то, что Руми написала сообщение обо всех троих, а не только о себе, и вернулась с едой, которой она теперь делилась.) (И что накануне у них не возникло проблем с хореографией. На самом деле, нет. Мира не помнила, чтобы кто-то из них просил о помощи.) Мира включила следующую песню. Она позволила ей окутать себя звуками, пока они втроём молча ели, пытаясь понять, что Руми пыталась ей сказать.

***

«Ну что, готовы? Пять, шесть, семь, восемь…» Все трое начали двигаться под счёт Миры. Руми оставалась в центре, но Мира не спускала с них глаз. «…семь… Зои, расслабься немного… пять, шесть, семь… вот так! Два, три, четыре…» Зои сияла, пока Мира заставляла их двигаться. Руми не пела свою партию, а лишь отмечала слова, тихо проговаривая текст в ритм, но не пытаясь попасть в ноты. Зои и Мира поступили иначе. Когда подошла их очередь, они запели всерьёз: голос Зои был сильным, но неуверенным, а голос Миры — резким и чистым, даже когда она мысленно читала ритм. А потом- К ним присоединился голос Руми. Их голоса сложились, словно кусочки паззла. На какой-то невероятный миг показалось, что они пели вместе уже много лет. Зои, как всегда, зажигала в рэп-отделе, пусть даже и выдавала его в американском стиле, за что её постоянно ругали, – она прыгала с такой энергией, что Мира была застигнута врасплох. Как будто, несмотря ни на что, совместное пение придало ей сил. А к финальному припеву их голоса снова гармонично слились воедино, разносясь по залу так громко, что Мира немного забеспокоилась, как бы тренер не выбил дверь и не попросил их вести себя тише. Когда песня закончилась, все трое замерли. Сердце Миры забилось. Рот Зои был слегка приоткрыт, словно она не хотела разрушать чары. Руми уставилась в пол. (Но она улыбалась.) Мира самоуверенно подняла бровь. — «В следующий раз предупреди нас, принцесса.» Руми подскочила, а затем смущенно улыбнулась. «Мы так хорошо звучали!» — взвизгнула Зои, подбежав к Руми и схватив её за плечи. — «Боже мой, мы разорвём завтрашнюю аттестацию!» «Ладно, давай», — проворчала Мира, хотя всё ещё слегка улыбалась. — «Водный перерыв. Не думай, что я не вижу, как ты потеешь, Зои». Зои высунула язык, но подбежала к зеркалам, чтобы схватить бутылки с водой. Остальные она бросила им. Когда Руми поймала свою бутылку и открутила крышку, Мира пробормотала — «Ты в порядке? Я не хочу, чтобы ты повредила голос.» Руми замерла, чтобы перевести дух. Затем она улыбнулась Мире, показав ей большой палец вверх. Мира ухмыльнулась. «Ладно. Но если тебе нужно будет взять перерыв, мы не расстроимся.» Руми пожала плечами, но прежде чем разговор успел продолжиться, тренер вернулся в комнату. (Руми всегда пела, когда тренер находился в комнате.) (Хотя она никогда не пела, когда тренера не было рядом. По крайней мере, до сих пор.) (Мира почти улыбнулась.) (Может быть, они покажут хорошие результаты на завтрашней оценке.)

***

Конечно, это не помешало нервам, накопившимся перед выступлением, дать о себе знать. (В ту ночь Руми вырвало в мусорное ведро. И, возможно, она плакала. Зои ничего не сказала, только взглянула на Миру, прежде чем подойти к Руми, чтобы потереть ей спину.) (У Миры что-то сжалось в животе, уже не в первый раз. Она задавалась вопросом, какая часть ее умерла, учитывая, что даже если бы она захотела утешить кого-то из них, то не смогла бы этого сделать.) Эта оценка имела большое значение. Все трое это знали. Это случалось всего раз в три месяца — внутреннее шоу, где всех лучших стажёров выставляли на сцену, словно мясо на рынок. Формально, Руми и Мира должны были выступать и раньше. Но каждый раз их третий номер снимали в последнюю секунду, и всё выступление срывалось. Это был первый раз, когда они действительно вышли на сцену. (Она не знала, означает ли это что-то. Возможно, ей казалось, что это что-то значит.) (На самом деле, им казалось, что это что-то значит, потому что там были они трое, а не Руми, Мира и новенькая девчонка, которая их ненавидела.) Следующее утро было настоящим хаосом. Их гоняли по стилистам и визажистам, словно скот, облепленный блестками. Мира чуть не огрызнулась на одного из стилистов, когда тот небрежно заметил: «Слегка сбавь обороты», но тут пальцы Зои легко и быстро коснулись её пальцев. Мира так быстро закрыла рот, что прикусила собственный язык. (Зои ничего не сказала. Ей и не нужно было этого делать.) И вот они уже в гримёрке, ожидая вызова. Рядом сгрудились ещё несколько экспериментальных групп, шепчась, потягиваясь и изо всех сил стараясь их не замечать. Одна из девушек – Мира не знала её имени, но узнала её самодовольство – фыркнула, когда Руми прошла мимо. «Не могу поверить, что ее выпустили из стеклянного ящика ради этого.» Руми не отреагировала. А вот Мира смогла. Она вскочила на ноги, не успев опомниться, сжав кулаки, кровь шипела под кожей, словно кто-то встряхнул ее душу, словно банку с газировкой. Но на этот раз ее остановила не Зои. Это была Руми. Просто лёгкое покачивание головой. Не грусть. Не страх. Просто… спокойствие. И Мира снова села. Еле-еле. Они были последней экспериментальной группой, которая выступала. Они сидели вместе, соприкасаясь плечами – Руми в центре, и кто её приземлял, или Руми приземляла их? – наблюдая, как группа за группой выходили из гримерки. Руми протянула руку и схватила их за руки, нежно сжав их, как раз в тот момент, когда один из сотрудников вошел, чтобы провести их за кулисы. С главной сцены раздался взрыв аплодисментов, а стоявшая перед ними группа поклонилась и ушла гуськом. И тут режиссер ровным голосом сказал — «Следующая группа — 4Б. Приготовьтесь.» Они молча вышли на сцену, Мира и Зои лишь на шаг отставали от Руми. (Сердце Миры колотилось в груди. Сцена была большой. Яркой. Холодной.) (Там была публика. Она не видела ни одного лица, только размытые движения.) «Боже мой, здесь так много людей», — подумала она. «Интересно, здесь есть мои родители?» — прошептало ее сердце. На мгновение она почти застыла. Затем она фыркнула себе под нос. — «Это глупо», — подумала она. Свет изменился. Все трое напряглись, а Руми — единственная, у кого был наушник, да и наушник этот был паршивым, — начала по одному сгибать пальцы за спиной. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Все трое встали в свои начальные позы в тот самый момент, когда из динамиков зазвучала музыка. «Эхо… эхо…» — пел бэк-трек. (Мира заставила себя не смотреть на Руми. Она всегда беспокоилась о том, как Руми отреагирует на бэк-вокал в треке, но ей нужно было сосредоточиться.) (Но ей не о чем было беспокоиться. Руми была собрана.) И Руми начала петь, ее голос скользил прямо по голосу ее матери, как будто она танцевала с призраком. «Ты говоришь, что я твоё отражение, Но я совсем не вижу себя. Я повторяю то, чего ты хочешь, Пока ты наконец не влюбишься в меня». Руми присела на корточки, чтобы произнести реплику; ее голос дрожал от волнения, но она сохраняла темп. (Улыбка не сходила с её лица.) Голоса Миры и Зои присоединились к ее голосу без всякой мысли. «Ты меня слышишь? Ты меня слышишь?» (Мира ненавидела эту песню.) (Это была хорошая песня. Даже великолепная, но ее исполняли Sunlight Sisters, и казалось, что тренер, выбравший ее для них, издевался над Руми.) (Но как только они начали гармонизироваться, люди стали на них смотреть. По-настоящему смотреть.) Темп немного ускорился. «Я пытался сказать, что люблю тебя, Но вместо этого раздался твой голос». (Их голоса разносились по залу, голос Зои звучал неестественно высоко для гармонии, и на секунду сердце Миры остановилось, но голос Зои выдержал. Ни единого сбоя.) (Слава Богу.) «Эхо, эхо, Я всё ещё зову. Смотри лишь на меня, говоря лишь обо мне. Эхо, эхо, Я падаю во тьму, Но ты ведь никогда же не ответишь мне?» Мира пронзительно кричала припев, словно пытаясь разрезать воздух пополам. Каждое движение было словно угроза – точное, отработанное, идеальное. Ее взгляд скользнул мимо судей, словно она бросала им вызов: кто сдастся первым. (Она чуть не совершила вращение на один такт раньше. Она молилась, чтобы они не заметили этого сейчас.) «Раньше был мой голос, Раньше было "я", Но теперь осталось эхо, И лишь надежд дитя». Зои попала в такт на полсекунды позже, но сделала это намеренно — ее руки летали, не по методичке и не по сценарию, но все же каким-то образом попадали в ритм, когда она начала читать рэп. (Мира и Руми, не задумываясь, последовали за ней, продолжая следовать хореографии, но не спуская глаз с Зои. На всякий случай.) «Ты любишь тень на моём лице, Но вечно прячешься во тьме. Я не твой клон, я не твой раб. Я не позволю тебе себя сломать.» В середине куплета она подошла к краю сцены и выбросила вперед руку, словно произнося проклятие, и запрыгала с неконтролируемой энергией. Она больше не следовала хореографии. Она переписывала её — вероятно, в режиме реального времени. «У меня есть имя, о котором ты молчишь, Но я все же не сдаюсь и кричу тебе о нём. Я пытаюсь вернуть голос, который ты хранишь. Одно дыхание, один миг, и ты забудешь обо всём». Она поставила одну ногу на монитор и произнесла свою последнюю фразу так, словно это была шутка и угроза одновременно. (Мира была одновременно впечатлена и напугана за нее.) Когда они начали следующий припев, снова вместе, Зои вернулась обратно в строй, словно возбужденный щенок. «Эхо, эхо, Я всё ещё зову. Смотри лишь на меня, говоря лишь обо мне. Эхо, эхо, Я падаю во тьму, Но ты ведь никогда же не ответишь мне?» Они вращались синхронно, словно распутывающийся часовой механизм. «Эхо, эхо, Я всё ещё зову. Смотри лишь на меня, говоря лишь обо мне. Эхо, эхо, Я падаю во тьму, Ты остался прежним, разрушив всё во мне.» Их руки соприкоснулись в середине припева, и гармония наступила, словно затаенное дыхание, наконец-то отпущенное. «Эхо, эхо, Назови меня своей.» Последняя фраза была произнесена едва ли громче шепота, но тем не менее она разнеслась по всему залу, словно самоисполняющееся пророчество. Никто из них не изменил своей финальной позы, пока громкие аплодисменты не заглушили стук сердца Миры. Они снова выстроились, и рука Руми снова оказалась у нее за спиной. Вторая песня. Пять. Четыре. Три. Два. Один. (Мира ухмыльнулась.)

>>> ♥ <<< >>> ♥ <<< >>> ♥ <<<

У Зои был девиз: «Нельзя облажаться, если делаешь это намеренно и от всего сердца.» Придумала ли она этот девиз в ту секунду, когда решила отойти от хореографии во время их первой песни? Да. Но воплотила ли она его в жизнь? Тоже да. Вот в чем было дело. К тому моменту Зои находилась в Южной Корее уже восемь месяцев, но ничего не могла сделать как следует, а ее телефон все еще был настолько ограничен, что все, что она могла себе позволить, — это отправить сообщение родителям раз в день. (Она не блокировала Энджелу, и Энджела никогда бы не заблокировала ее. Но Энджела никогда не отвечала на ее текстовые сообщения. Никогда не писала ей о месячных. И Зои знала, как камень в животе, что этот ярлык ее оттолкнул.) Она прекрасно осознавала свое положение — американка, недостаточно кореянка, слишком энергичная, слишком активная, слишком жизнерадостная, недостаточно хорошо поет, недостаточно хорошо читает рэп так, как им хотелось, и определенно недостаточно хорошо танцует. (Но больше всего ей хотелось добиться успеха.) Вот почему, когда ее сердце забилось вдвое быстрее музыки, у нее появилось желание просто танцевать... И она ему поддалась. (И она видела, как Руми и Мира посмотрели на нее, словно они были в ужасе, и они не стали менять свою хореографию, но она знала, что они на её стороне.) (Зои пришла сюда, чтобы заявить о себе.) (Ее заявление было простым: я достаточно хороша и такая, какая я есть.) Мира затаила дыхание, когда они уходили со сцены. «Ты сошла с ума», — сказала она, и в её глазах мелькнуло… что-то. Почти ликование, но слишком много страха. (Зои всегда чувствовала, что они обе ее видят. Но сейчас? Она знала, что Мира видит ее, настоящую ее — не Зои, а ту девушку, которой она была в Америке.) Зои ухмыльнулась. — «В следующий раз не отставай, ладно?» Руми выглядела так, будто разрывалась между гордостью и ужасом, но все равно улыбнулась, прежде чем их проводили к местам в зале. Она ожидала, что Руми сядет посередине, как всегда. Но вместо этого Мира и Руми сели по обе стороны от неё. Зои на мгновение засомневалась, почему. А затем она услышала шепот вокруг, почувствовала на своем затылке чей-то взгляд. «Её точно исключат.» «Серьёзно. Это дебютный показ, а она думает, что может заниматься фристайлом?» (Это был не фристайл. Это была просто… творческая свобода. Записанная в блокноте, отрепетированная, когда тренера не было рядом. Всего несколько незначительных изменений в оригинальной песне.) Но прежде чем она успела отреагировать — даже ее сердце не успело замереть — рука Руми нашла ее, а Мира изогнулась на своем месте, бросая на всех позади себя пронзительные взгляды. (На мгновение ей захотелось познакомить Руми и Миру с Энджелой. Энджеле они бы наверняка понравились. В конце концов, Зои они тоже нравились.) Группа за группой сменяли друг друга на сцене, словно на конвейере, в то время как адреналин улетучивался из Зои, оставляя ее лишь сонно моргать. (В заключительном акте выступала группа, которая дебютировала. Зои не была уверена, был ли это их официальный дебют, или это была их последняя оценка перед дебютом, или... что-то в этом роде.) (Честно говоря, она слишком устала, чтобы беспокоиться об этом.) (Хотя они были в порядке. Даже хороши.) («Спасибо! Мы — Саджа Бойс!») (Хотя тот, что с волосами, был симпатичным. Но в стиле голодающего викторианского ребенка.) Но когда все группы вывели из зала... «Группа 4Б, пожалуйста, следуйте за мной», — сказал один из их тренеров. (Он не выглядел счастливым.) Все трое, не задумываясь, вышли из строя. Некоторые из девушек захихикали. «Пока, Америка», — прошипела одна из них. «Желаю вам приятно провести время дома», — прошептала другая. Руми снова схватила Зои за руку. Однако Зои схватила Миру за рубашку прежде, чем та успела подумать о том, чтобы напасть. (Мира, возможно, оскалила зубы на одну из девушек. Что было... сбивающим с толку. И странно красивым. И немного смешным? И заставило Зои снова почувствовать себя немного менее одинокой.) Их молча провели в один из конференц-залов, и Зои была уверена, что ее сердце отставало от них на пять футов — ведь она знала, как сильно облажалась, она сделала это намеренно, но конференц-зал? (Она только что подвергла опасности Руми и Миру?) Тренер бросил на них последний взгляд, прежде чем оставить их одних в пустой комнате. Однако не прошло и минуты, как кто-то постучал в дверь, и вошла пожилая женщина с планшетом в руках. (Зои видела ее фотографии, она знала ее, но не могла вспомнить, кто эта женщина.) (Руми ахнула и чуть не вскочила на ноги.) Зои и Мира тоже встали, вежливо кланяясь. Женщина закрыла за собой дверь и медленно, тихо вздохнула. (Руки Руми дернулись вдоль тела.) (Женщина едва заметно покачала головой.) (Что-то в глубине глаз Руми дрогнуло, но ее лицо осталось пугающе бесстрастным.) «Здравствуйте,» — вежливо сказала она. — «Меня зовут Селин. Мне дали тридцать минут, чтобы дать вам три индивидуальных отзыва о вашем выступлении.» Мира скрестила руки на груди и прищурилась, когда все четверо сели. «Селин, как из...» — начала Зои. «Из Сестер Санлайт, да» — тепло ответила Селин, улыбаясь. (О. О. Опекун Руми.) (Ее улыбка выглядела такой грустной.) Селин откашлялась. — «Прежде всего, поздравляю с тем, что привлекла всеобщее внимание.» Мира ухмыльнулась. Лицо Руми не дрогнуло. «А теперь давай поговорим о том, что нужно улучшить. Руми.» (Рука Руми дернулась под столом.) (Зои протянула руку и сжала ее, не раздумывая, и что-то опустилось в плечах Руми. Недостаточно, чтобы снять напряжение, но… надеюсь, достаточно, чтобы она смогла дышать немного легче.) «Как твой голос, Руйя?» Мира резко вздохнула, и Зои почти последовала ее примеру, потому что эта дерзость... Но Руми неуверенно улыбнулась и подняла большой палец вверх. Селин кивнула. (Она выглядела такой грустной.) «Твой голос изыскан, — мягко сказала Селин. — Ты владеешь гармонией так, будто она создана для тебя. И твои лидерские качества сильны — даже в тишине.» (Зои и Мира почти перестали дышать.) (Что?) «Я предполагаю, что тренера все еще продвигают твой верхний регистр?» Руми кивнула. Губы Селин сжались в тонкую линию. Её голос стал ещё тише, когда она продолжила. «Тогда мне не за что тебя критиковать. Но ты уже достаточно хороша, чтобы возглавить группу. Тебе не нужно истекать кровью, чтобы это доказать.» Руми опустила голову. Селин глубоко вздохнула, выпрямилась на стуле и повернулась. — «Мира.» Мира прищурилась. «Ты владеешь площадкой. Этот первый поворот во время второй песни? Безупречный. Ты делаешь пространство своим.» Мира моргнула, слегка приоткрыв рот от удивления, но Селин продолжила. «Но ты позволяешь своему перфекционизму сдерживать тебя. Это мешает твоей вокальной фразировке. В тебе есть огонь, но ты его ещё не нашла.» У Миры задергался глаз, словно в реальном времени произошел сбой. «Ты — это не просто твои самые острые углы, Мира. Дай себе дышать.» (К бесконечному удивлению Зои, Мира не стала спорить. Но ее руки все равно сжались на концах подлокотников, так, что костяшки пальцев побелели.) «Зои.» (Зои не вздрогнула.) «Твоя энергия заразительна», — начала Селин. — «Ты зажигаешь сцену, даже не прикладывая усилий.» (Зои знала этот приём. Критика в сладкой обёртке. Она никогда раньше не сталкивалась с этим, и уж точно не во время учебы в Хонмуне, но она знала, как это бывает. Она знала, что гильотина вот-вот опустится.) Она позволила глазам закрыться. Голос Селин прозвучал мягче, чем ожидала Зои, и она продолжила — «Но тебе стоит постараться, Зои. Чисто поработай ногами. Научись приземлять свою силу. А твой рэп? Это был твой флоу. Не их. Мне очень понравилось.» Глаза Зои распахнулись. (Селин выглядела такой грустной.) «Но руководителям нет.» Зои снова вздрогнула. Мира резко вздохнула, чуть подавшись вперёд. Взгляд Селин метнулся к ней, а затем опустился на планшет. (Мира замерла.) «Не меняй свой голос, просто научись лучше его преподносить.», — продолжила Селин. — «Они могут научить тебя изысканности. Но честности они не научат. Она у тебя уже есть.» Она медленно вздохнула. — «Они не собираются смягчать тебе цену за этот трюк. Обратись за поддержкой к своим девочкам.» Она снова вздохнула, взглянув на часы. — «Мне нечасто удаётся это сказать», — сказала она, словно делясь с ними секретом. — «Но я хочу, чтобы вы это услышали.» «Вас невозможно заменить. Вы не взаимозаменяемы. Вы настоящие. Это напугает руководство. Если вы хотите дебютировать, вам нужно быть друг с другом.» Затем она обратилась к Руми так нежно, что это вызвало боль в груди Зои — «Убедись, что они сегодня отдохнут, а?» Руми кивнула. Селин снова поджала губы, взглянув на часы. — «У нас осталось несколько минут», — сказала она. — «Найдите минутку, чтобы перевести дух.» (Когда их время истекло, единственным, что оставила после себя Селин, был стук ее каблуков по линолеуму.) (И что-то, что поселилось в сердце Зои.) (То, чего она не чувствовала с тех пор…) (Она даже не знала когда.) (Однако она не хотела об этом думать. Она была неисправимой оптимисткой, но и она могла справиться лишь с определенным количеством вещей.) Едва они добрались до общежития, как Руми буквально бросилась в постель — движение столь отчаянное и нехарактерное для нее, что Зои и Мира замерли, переглянувшись. Но она, как всегда, молчала, завернувшись в одеяло. Мира сделала вид, будто у неё короткое замыкание. Опять. (Зои уже не в первый раз хотела обнять ее. Мира всегда выглядела так, будто ей нужны объятия. Но она также всегда выглядела так, будто готова укусить Зои, если попытается.) (Но грудь у нее болела. Она видела боль, отражающуюся в глазах Миры, она знала, что могла, но…) (Она была слишком подавлена, чтобы что-то с этим поделать. Не сейчас.) (Она хотела вернуться домой. Она скучала по своим друзьям. Она скучала по своим родителям. Она скучала по запаху Бербанка летом. Она скучала по скейтбордингу. Она скучала по домашней мексиканской еде. Она скучала по Энджеле.) (Ей было интересно, гордилась бы Энджела ею, если бы знала.) (По крайней мере, теперь она свободно говорила по-корейски. И почти могла читать.) Зои молча пошла к своей койке. Мира сделала то же самое. На какое-то время в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их дыханием. (Мира смотрела в потолок, словно он оскорбил ее лично.) (Зои пыталась выполнить домашнее задание по грамотности.) И тут у Руми перехватило дыхание. Зои взглянула. Руми все еще лежала, свернувшись калачиком на своей койке, укрытая одеялом. Однако она дрожала так сильно, что это было видно. Зои посмотрела на Миру. Мира все еще смотрела в потолок. Руми ахнула. Зои буквально вскочила на ноги и тут же подошла к Руми. (Она рискнула еще раз взглянуть на Миру.) (Мира все еще смотрела в потолок, но глаза ее были остекленевшими.) «Руми», — пробормотала Зои. Руми застыла. Абсолютно застыла, настолько, что перестала дышать. Зои протянула руку и положила её ей на плечо. «Руми», — повторила она. — «Поднимайся, давай. Доверься мне, хорошо?» На секунду Руми замерла. Затем она мучительно медленно села. Зои попыталась улыбнуться ей, пока не заметила, что по щекам Руми текут слезы. «Пойдем», — пробормотала Зои, вытаскивая Руми из постели. Руми моргнула, растерянно глядя на нее, но позволила себя увести... — вплоть до койки Миры. Зои первой плюхнулась на Миру. «Уф», — хмыкнула Мира, вздрогнув. Она уставилась на Зои широко раскрытыми глазами. — «Ты…» (Зои в реальном времени наблюдала, как гнев Миры попытался пробудиться. Попытался, но потерпел неудачу.) «Знаю», — мудро сказала Зои. Она посмотрела на Руми с нежной улыбкой. — «Да ладно тебе, Руми. Места много.» «Нет, не здесь», — проворчала Мира, но не сделала ни единого движения, чтобы оттолкнуть Зои. Руми не пошевелилась. Мира закатила глаза. — «Да ладно тебе, чувак. Не стой тут как придурок.» Руми медленно забралась в кровать, словно боялась что-то потревожить. Но как только она приняла горизонтальное положение, Зои протянула руку и притянула ее так близко, как только могла. (Руми издала писк удивления.) Но прежде чем Зои и Мира успели отреагировать, она начала рыдать. Громко. Она прижалась лицом к плечу Миры. Мира нахмурила брови, но не отстранилась. Снова. Зои прижалась лицом к другому плечу Миры, прижимая их обеих к себе так близко, как только могла. (Это было не очень удобно. Каждая койка была подобием двухместного матраса, и все трое упирались локтями и коленями в мягкую кожу, и было уже невыносимо жарко.) (Но она почувствовала, как дыхание Миры перехватило, а плечи задрожали.) (И да, Зои тоже плакала.) (Несмотря на дискомфорт, Зои в ту ночь спала лучше, чем за последние месяцы.)