«Наруто спасает мир, Нацука — терпит и осуждает»

Она очнулась резко, как от толчка. Не постепенно, не через пелену — а одним мгновенным рывком из темноты в реальность. Глаза распахнулись, и первое, что она увидела — неровный каменный потолок с выступами, похожими на застывшие волны. Сырость. Холод. И свет — тусклый, дрожащий, откуда-то сбоку. Усыпление. Действует всё слабее. Или привыкаю. Или организм уже вырабатывает сопротивляемость. Она резко села — и замерла. Руки свободны. Ноги свободны. Ни верёвок, ни ремней, ни кляпа. Её не связали. — Что за… — прошептала Нацука, оглядываясь. Она лежала на чём-то мягком — то ли старом тюфяке, то ли куче тряпья. Рядом — глиняный кувшин с водой, накрытый тканью. И платье. Белое. Длинное. Шёлк холодный, скользкий, непривычный. Переодели. Пока я была без сознания. Снова. Сначала сняли моё кимоно, теперь надели это. Она с отвращением отбросила край платья. Шёлк неприятно холодил пальцы. Выход. Где выход? Пещера. Небольшое помещение — скорее, ниша в скале. Три стены каменные, четвёртая — грубо сколоченная деревянная решётка, заменяющая дверь. За ней — коридор с факелами на стенах. И фигура. Охранник. Один. Сидит на табурете, ссутулившись, лицом к проходу — к ней спиной. Один. Всего один. Думают, что я ещё не очнулась. Или что усыпление держит меня долго. Нацука сжала зубы. Ну да, конечно. «Принцесса» не должна быстро приходить в себя. Принцессы нежные, слабые, от любого снадобья валяются сутками. Она медленно, бесшумно поднялась. Ноги чуть дрожали — остаточное действие техники, но уже не критично. Она сделала шаг к решётке. Охранник не пошевелился. — Чёрт… как же бесит, — прошептала она едва слышно. Проверка чакры. Теневые клоны. Пальцы сложились в печать — коротко, без лишних движений. Чакра отозвалась, но вяло — не полностью восстановилась. Нацука мысленно выругалась. Хватит. Должно хватить. Из пустоты материализовался один клон. Не грохнул, не хлопнул — просто появился, как тень из угла. Нацука кивнула ему. Клон кивнул в ответ — и исчез, рассыпавшись в воздухе, унося с собой её замысел. Теперь — план. Клон пойдёт на разведку. Найдёт экипировку. Она подождёт здесь. Две минуты. Три. Четыре. Да где же ты. Пять. Шесть. Клон вернулся — на этот раз с другой стороны решётки, из коридора. Он быстро прошептал: «Склад в конце коридора, поворот налево, вторая дверь. Оружие там. Двое охраны снаружи». И исчез. Нацука закрыла глаза, впитывая воспоминания. Тёмные стены. Сырые мешки с чем-то. Её сумка. Её иглы. Её сенбоны. Её пояс с кармашками. Двое. Только двое. Справимся. Она подошла к решётке. Пальцы нашли щеколду — с этой стороны не заперто. Они что, совсем идиоты? Или настолько уверены в своём зелье? Щеколда со скрипом поддалась. Нацука замерла, прислушиваясь. Охранник не обернулся. Она выскользнула из клетки, шагнула в коридор, пригибаясь, крадучись — и через секунду её рука уже захлёстывала шею охранника удушающим приёмом. Тот захрипел, дёрнулся и обмяк. Живой. Она просто отключила его — пальцами в нужную точку на шее. — Спи, — прошептала она. — Не обижайся. Ты на работе, я на задании. У каждого свои проблемы. Экипировка. Склад нашёлся быстро. Двое охраны у двери — тоже. Нацука потратила на них полминуты: одна игла в бедро первому (усыпляющее — своё, собственное, она его ещё дома варила), второй получил кулаком в висок и мягко осел на мешки с мукой. Внутри — темно, сыро, пахнет кожей и железом. Вот её сумка. Вот пояс с кармашками. Вот сенбоны, разложенные по специальным гнёздам. Вот иглы — тонкие, страшные, её любимые. Нацука переоделась. Скинула белое шёлковое платье, как змея старую кожу — на пол, в грязь. Натянула свою чёрную спортивку, привычную, мягкую, не сковывающую движения. Пояс затянула потуже. Сумку через плечо. Иглы — в специальные карманы на предплечьях. Сенбоны — в пояс. — Моё, — сказала она пустому складу. — Всё моё. И ничего вашего. Побег. Коридор вывел к выходу. Свежий воздух ударил в лицо — холодный, влажный, пахнущий лесом. Вечер? Уже вечер. Солнце почти село, и небо над головой было тёмно-синим, с первой звездой. Сколько же я была без сознания? Часы? Сутки? Чёрт. Лес встретил её тишиной. Только ветер в кронах и собственное дыхание. Нацука побежала. Она взлетела на ближайшее дерево, цепляясь пальцами за кору, оттолкнулась — и понеслась вперёд, перелетая с ветки на ветку, с дерева на дерево. Лёгкие горели, но это было хорошее горение — не от дыма, не от яда, а от скорости, от свободы, от того, что она движется. — Чёрт! Чёрт! Какого хрена?! — выкрикнула она в пустоту, перепрыгивая через ствол поваленного дерева. — Я же не главный герой этой истории! Так почему всё дерьмо сваливается именно на меня?! Она резко сменила направление, петляя между стволами, уходя от возможной погони. — Это должна была быть простая миссия! Слежка и прикрытие! Так какого чёрта у них, блин, радар на меня настроен?! У меня что, маячок на спине?! Она перескочила с ветки на ветку, едва не сорвалась, но удержалась. — Хотя понятно, я притворялась дочерью чиновника! Но были же другие караваны! Другие! Клянусь, я попрошу компенсации за это. Хокаге лично. Пусть отдаст половину своего жалования. Я заслужила. Она выбежала на небольшую поляну, остановилась, переводя дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги дрожали. Но не от слабости — от адреналина. И тут она увидела пещеру. Чёрный провал в скале, уходящий в темноту, обрамлённый корнями старых деревьев и мхом. Пещера. Укрытие. Можно переждать. Можно осмотреться. Но… Нацука замерла на краю. Из глубины тянуло холодом и сыростью. И тишиной. Той особенной тишиной, которая бывает только в подземельях — плотной, давящей, живой. Пауки. Мысль возникла сама собой, липкая, иррациональная. Нацука почувствовала, как по спине пробежал холодок. Вспомнилась та миссия. Тот огромный паук. Его лапы, толще её руки. Глаза — несколько пар, тёмных, блестящих. И кокон. Белый, липкий, душный. Она сглотнула. Нет. Нет, нет, нет. Там могут быть пауки. Большие пауки. Огромные пауки. Пауки размером с повозку. Она стояла на пороге, и ноги не шли вперёд. Впервые за весь этот кошмарный день её остановил не страх смерти, не страх боли, не страх неизвестности. Страх пауков. — Твою мать, — выдохнула Нацука. — У меня арахнофобия. Серьёзно? После той миссии? Я теперь боюсь пауков? Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Вспомни. Ты уже сталкивалась с ними. Ты выжила. Тебя спасли. Но сейчас тебя никто не спасёт, если ты сама себя не заставишь. — Ладно, — сказала она пустоте. — Ладно. Захожу. Если увижу хоть одну паутину — сразу выбегаю. Если услышу шорох — жгу всё к чёртовой матери. У меня есть взрывные свитки. Я не боюсь. Она шагнула внутрь. Темнота обступила сразу, как только она отошла от входа на несколько метров. Пришлось достать маленький фонарик — благо, в сумке завалялся. Слабый жёлтый свет выхватил из тьмы стены, покрытые мхом и какими-то наростами. Пол был неровным, скользким. Где-то капала вода. Где-то — шуршало. Нацука замерла. — Кто здесь?! — её голос прозвучал громче, чем она хотела. — Я… у меня есть иглы! И я умею ими пользоваться! Тишина. Только капли. Она выдохнула. Пошла дальше. Пауков нет. Нет пауков. Всё хорошо. Но в голове уже крутился бесконечный внутренний диалог — саркастичный, злой, немножко истеричный. В прошлой жизни у меня не было такой боязни. Я могла смотреть на маленьких паучков в углу и просто… не обращать внимания. А теперь? Теперь я вздрагиваю от каждой тени. Спасибо, миссия. Спасибо, мир шиноби. Вы подарили мне арахнофобию. Очень приятно. Запишу в список достижений. Она обогнула выступ, и пещера расширилась. Потолок уходил куда-то вверх, теряясь в темноте. Стены расходились в стороны. И в центре — что-то большое, тёмное, покрытое пылью. Нацука поднесла фонарик. Старый алтарь. Каменный, заросший мхом, с какими-то письменами, которые она не могла разобрать. Рядом — разбросанные кости. Не человеческие. Мелкие. Птичьи? Или крысиные. — Куда я попала? — прошептала она. Никто не ответил. Она села на камень, прислонившись спиной к холодной стене. В груди всё ещё колотился страх — уже не панический, а глухой, усталый. Глаза слипались. Организм требовал отдыха. Пещера. Неизвестное место. Вечер. Темнота обступила её, холодная и влажная. Но внутри, где-то глубоко, уже разгоралось маленькое, упрямое пламя — злость. Злость на то, что её используют. Злость на то, что её снова поймали. Злость на себя — за слабость, за страх, за эту дурацкую арахнофобию, которая появилась неизвестно откуда и теперь липкой паутиной осела в голове. Нацука сделала глубокий вдох. Выдохнула. — Отдыхать? Нет. Отдыхать я буду, когда мы все выберемся отсюда живыми. Она поднялась на ноги, пошатнулась — остаточное действие усыпляющего всё ещё давало о себе знать. Голова чуть кружилась, но это было терпимо. Она проверила сумку: иглы на месте, сенбоны на месте, взрывные свитки — тоже. Пояс затянут туго, ничего не болтается, не мешает бежать. — Ладно. Отдых окончен. Пора искать этих болванов. Она двинулась вперёд, в темноту. Коридоры. Фонарик выхватывал из мрака куски стен — неровные, грубо обтёсанные, кое-где покрытые мхом и какими-то бледными наростами, похожими на плесень. Пол был скользким, идти приходилось осторожно, чтобы не грохнуться и не наделать шума. Где же их держат? Наверху? Внизу? У меня нет карты. Нет бякугана. Нет даже собачьего нюха, как у Кибы. Она остановилась у развилки. Три прохода — один уходил вверх, с едва заметным уклоном, второй — вниз, в полную темноту, третий — прямо, самый узкий, почти щель. — Метод исключения, — прошептала она. — Если бы я хотела спрятать пленников, я бы выбрала самый неочевидный путь. Она полезла в узкий проход, протискиваясь боком, чувствуя, как холодный камень царапает плечи. Где-то впереди, сквозь толщу породы, послышались звуки. Глухие. Неразборчивые. Она замерла. Прижалась ухом к стене. Голоса. Два, нет — три. Мужские. Грубые. И один — тихий, спокойный, монотонный. Такой знакомый, что у Нацуки перехватило дыхание. Хироци. — …вероятность того, что ты успеешь закончить рисунок до того, как охрана проснётся, составляет 67%, — донёсся сквозь камень его ровный голос. — Это выше среднего. Я рекомендую продолжать. — Ты невыносим, — ответил другой — усталый, но тоже знакомый. Сай. Нацука чуть не рассмеялась вслух. Живы. Оба живы. И даже спорят — в своём репертуаре. Она отлепилась от стены и поискала глазами вход. Выход из узкого прохода вывел её в небольшой зал. С одной стороны — грубо сколоченные деревянные клетки. С другой — стол с картами и пустыми бутылками. И охрана. Двое. Спят. Или просто сидят с закрытыми глазами. Усыпили? Сами? Или снотворное в еде? Неважно. Нацука бесшумно скользнула к клеткам. — Эй, — прошептала она. — Живые? Сай поднял голову первым. Его лицо было бледным, под глазом — синяк. Но глаза — живые, настороженные, сразу узнавшие её. — Нацука, — выдохнул он. — Ты… — Жива, как видишь. И при оружии, — она достала иглу и принялась за замок. — Хироци, твои проценты? — Вероятность того, что ты нас найдёшь, я оценивал в 73%, — ответил он из темноты клетки. Его улыбка была на месте — даже сейчас, даже со связанными руками. — Мои расчёты снова оправдались. — Рада, что ты в порядке, — буркнула она, ковыряясь в замке. — Сай, ты как? — Я в порядке, — ответил он, но голос дрогнул. — Ты… они тебя… — Переодели, раздели, усыпили и связали. Да. Стандартный набор пленника, — щёлкнул замок, дверца скрипнула. — Но я здесь. И я вас вытащу. Она открыла клетку. Сай вышел первым, потирая затёкшие запястья. Хироци — следом, спокойный, невозмутимый, словно не в плену был, а на лекции сидел. — Где Изуми-сенсей? — спросила Нацука. — Не знаю, — ответил Сай. — Нас разлучили сразу. — Вероятность того, что её держат отдельно — 89%, — добавил Хироци. — Вероятность того, что она уже выбралась — 34%. — Мне нужны не проценты, — отрезала Нацука. — Мне нужен план. Найти сенсей, забрать экипировку (мою вы уже видели, вашу — не знаю где), и выбраться отсюда. В идеале — ещё и бандитов наказать. Она посмотрела на обоих. — Сай, ты со мной? Хироци, ты с нами? Сай кивнул, не колеблясь. Хироци чуть наклонил голову, и его улыбка стала чуточку шире. — Вероятность успеха при совместных действиях — 84%. Я присоединяюсь. — Тогда пошли, — Нацука развернулась к выходу из зала. — Хватит сидеть в клетках. У нас ещё есть дело до того, как эти придурки проснутся и поймут, что их «принцесса» сбежала. Она шагнула в коридор, за ней — Сай, за ним — Хироци. Три тени скользнули в темноту, оставляя позади пустые клетки и спящую охрану. Впереди был бой. Впереди была Изуми. Впереди была свобода. И Нацука не собиралась останавливаться, пока не вытащит всех.