mystery of the jungle.

В груди ноет и клокочет, неугомонное сердце хочет выбраться наружу через гортань, от чего начинает подташнивать. Спектр чувств какого-то ненормального масштаба. Женщина уже успела отвыкнуть, что умеет испытывать все эти чувства разом. Миён делает уже, кажется, сотый круг по своей небольшой каменной тюрьме. Мужчина оставил её несколько часов назад и выходить отсюда без него равно самоубийству. Поэтому ничего не остаётся, кроме как покорно ждать и надеяться, что всё пройдёт хорошо. Пещера небольшая, проход наружу чуть меньше, чем стена, но стремительно сужался к выходу. Чтобы выйти даже худой девушке приходилось шагать боком и втянув живот. Для неё всегда оставалось загадкой, как проходит достаточно крупный вождь, словно превращается в маленького тушканчика, ловко пропрыгивая сложный извилистый путь. — Что-то не так.., – шепчет в сердцах, пока умывается уже порядком грязной водой из небольшого корытца. Женщина не видела свежего воздуха уже несколько дней. С момента, как со стороны саванны послышались многочисленные рёвы моторов. Миён поняла – новая экспедиция учёных. Ей оставалось только молиться, чтобы они сбежали ещё до того, как Гондо-Рова доберутся до них. Будут умнее, чем группа её друзей. Она прокручивает в голове события вчерашней ночи. Мужчина вбежал в пещеру быстро и упал на колени перед Миён, что спросонья даже не поняла, что вообще произошло. Из сна вырвали резко, с тревожно бьющимся сердцем и потом медленными холодными каплями стекающими по позвоночнику. — Unonzwei? – в речи женщины слышен сильный корейский акцент, за годы жизни здесь от него так и не получилось избавиться. Дрожащая рука касается чужого плеча. Миён чувствует что-то непривычное, в обыкновении своем горячая кожа вдруг обдала холодом, словно она трогает ледяную глыбу, а не человека. В мягкую кожу ладони впиваются кости, от ощущений глаза увеличиваются. Кажется, что женщина ещё не проснулась. Быстро-быстро моргает глазами, рассматривая лицо мужчины напротив. У глаз уже видны морщины, а когда-то мягкая кожа огрубела от возраста. — Hatichi zvisi izvi zvakare, Lotus, – хрипит мужчина и скидывает с себя накидку. Язык становится тяжёлым, а сильный страх подкрадывается со спины и своими сильными руками обхватывает шею, желая лишить оставшегося кислорода. Оголённый торс больше не напоминает того мужчину, что прожил с ней в одной хижине уже больше двадцати лет. Вместо поджарого тела Миён смотрит на скелет, даже не обтянутый кожей. Сквозь рёбра можно просунуть пальцы, чем женщина и занимается, дрожащие фаланги касаются холодных костей. Она видела это однажды. Застала в момент своего похищения, но тогда это казалось галлюцинациями после стрессовой ситуации. Буря эмоций и чувств породила что-то сказочное, чтобы девушка окончательно не лишилась разума. Через пару дней от этого не осталось и следа, поэтому она и решила, что ей показалось. Не могло же быть на самом деле такое, что вождь племени по ночам становится настоящим «живым мертвецом». Такое бывает только в страшных фильмах, в подписи которых красуется лживое «Основано на реальных событиях». — Vatorwa vapinda munyika yedu zvakare. Tichafanira kuvadzinga. – мужчина падает лицом в колени женщины, горячей щекой, словно кот, трётся и практически мурчит. Миён помнит это отчётливо и вряд ли забудет – этот сильный страх всегда будет идти позади, наступая на пятки и срывая временем побитые кроссовки. Воспоминание выжгло роговицу и оставило на сердце рубец. Сейчас же она просто надеется, что Шавира вернётся домой, иначе аборигенов ничто и никто не сможет остановить. Похититель стал защитником. Вождь опасного племени Гондо-Рова, оказался очень совестливым человек. Попадая в плен, женщина и не думала, что дикари могут оказаться настолько доброжелательными и сердечными. Конечно, не все, – основной народ племени были именно теми кровожадными неандертальцами, но высшая каста: вождь, шаман и приближённые к ним оказались очень приятными для Миён людьми. Как жаль, что она поняла это слишком поздно. Из мыслей сейчас вырывает стук из прохода в пещере, на который и поворачивается женщина. Первое, что чувствует – стойкий запах крови, а после в пещеру входит хромая сам вождь. Его руки в крови, а лицо выражает страх и ужас. Одежда местами порвана, но она не видит на его теле какие-то большие открытые раны, а значит кровь не его. От пугающих мыслей по позвоночнику бегут холодные и неприятные мураши. От них хочется сбежать поёжившись. Миён остаётся лишь догадываться, что успело произойти, спрашивать она не станет, слишком больно слышать подробности. Она понимает, что ничего хорошего за этот день явно не произошло. А если шаман не заиграл мелодию на своих барабанах, то это точно не конец. Чужаки остались на землях вблизи водопада Моси-оа-Тунья, а значит Гондо-Рова снова придётся вырывать зубами и когтями своё благополучие и счастливую жизнь. Чувство тревоги не покидает, и когда мужчина падает на своеобразный матрас из мешков и травы, сразу же засыпает. Ответов на неозвученные вопросы не будет. Ей не положено всё это знать. Она всего лишь пленница, что пленила сердце вождя, но о таких чувственных подробностях не знает никто, кроме двоих, что делят одну пещеру каждую ночь.

***

Дикая саванна медленно начинает редеть. Песчаную дорогу заменяет пыльный асфальт. Между одиноких деревьев появляются одноэтажные дома, что через пару километров превращаются в многоэтажки. Чонгук и не замечает как они подъезжают к больнице в Хараре, столице Зимбабве. Огромное многоэтажное стеклянное здание кажется видно из любого участка страны. Сколько времени прошло? Десять минут? Полчаса или несколько часов? Он не считал времени, все его мысли заняты одним человеком. Время тянулось слишком медленно, Гук успел пережить весь спектр эмоций и даже сдержать подступающие слёзы. В груди тоска размером с черную дыру, что засасывает все хорошие мысли, оставляя лишь разбитое сердце и одиночество на двоих. — Чонгук, ты долго ещё сидеть тут будешь? Тебя тоже нужно осмотреть, – над ухом произносят и поднимая голову Чон видит Чимина, что встревоженно гладит плечо, – Всё в порядке? Ты выглядишь неважно. — Да, да. Всё хорошо, – шепчет, смахивая с себя чужую руку. Словно в тумане идёт по асфальту, а потом и по коридорам больницы. Чувствительные рецепторы щекочут запах спирта и каких-то препаратов. На стенах Чонгук замечает какие-то вырезки из газет с упоминанием больницы, премии и грамоты. Общую картину спокойствия и стерильности убивают лишь местные жители – весь пол занимают группы людей. Конечности многих перевязаны, у кого-то замотана даже голова. От неприятного вида Чонгука даже передёргивает, остаётся лишь гадать – это сегодня какой-то особенный неудачный день или сам по себе Зимбабве так «радушно» относится к своим жителям? По приезде в Африку на Гуке были розовые очки, что сейчас разбились стеклом внутрь, показывая что на самом деле происходит в жаркой стране. И что-то ему подсказывает, что это совсем не конец «тайн», что скрывает в себе Зимбабве. Чтобы не думать он читает таблички у каждого кабинета. Под большими буквами на неизвестном языке, Чонгуку думается, что это язык тонга, красуются переводы имён врачей на английском. Усмехается, Гук уверен, что в этом районе недалеко от саванны и заповедников бывает достаточно много туристов. Нужный кабинет находится в конце коридора, и по какой-то причине, прежде чем зайти в кабинет, он оглядывается по сторонам, а только потом тянет дверь за ручку на себя. Кажется, что за этим порогом начинается новая история. — Чонгук! Ты пришёл, – к нему побегает небольшого роста девушка, кажется зовут её Ариэль, Чонгук уверен, что запомнил имя неправильно, – Расскажи, детективу Ситхандва что ты видел в джунглях. Ну.., – она запнулась и начала говорить немного тише, – Про того парня, который нас спас. Мурашки начинают бежать по загривку, а руки и ноги покрылись гусиной кожей от прохлады помещения. Напоминание о Тэхёне новым ударом прокатывается по солнечному сплетению и обволакивает удушьем рёбра. Чон встречается глазами с изучающим его местным детективом. Тот одет в обычную гражданскую одежду, вероятно его вырвали на это дело прямиком из дома, на голове взъерошенные волосы, а глаза красные, явно не спал долгое время. По какой-то причине доверять ему не хочется совершенно с самого начала, сердце и интуицию не обмануть, а именно им и привык верить Чонгук. Потирает руки, дабы унять тряску и к горлу подступающую панику, и протягивает для приветствия неизвестному мужчине. — Я детектив Ситхандва, расследую дело о нападении на ваш лагерь кровожадных аборигенов, – грубый басистый голос доносится ушей, мужчина пожимает протянутую руку Чонгука, – Вы, как я понял, господин Чон Чонгук. Мне сказали, что вы встретили в заповеднике у водопада Виктория мужчину. Не могли бы вы рассказать подробнее, где и при каких обстоятельствах вы с этим человеком увиделись? В горле ком. Рассказывать о Тэхёне – ошибка, и Чонгук прекрасно это понимает. Вероятно, они будут пытаться поймать местного «Маугли», и Гук даже боится представить что с ним могут сделать. Эксперименты, опыты и полное изучение человека, что жил столько лет вместе с дикими животными. Солгать? А вдруг поймут, что врёт. Срочно нужно что-то придумать. — Это.. Юноша из деревни неподалёку, – Чонгук откашливается, голос выходит слишком хриплым, и чешет затылок, – Не знаю почему все решили, что он какой-то Маугли. Мы познакомились с ним когда ездили в поселение за продовольствием. Мужчина кивнул и что-то быстро записал в свой блокнот. Чонгук чувствует как вспотели ладони от страха. Записи явно не к добру. — Хорошо, я вас понял, господин Чон, только я вам не говорил, что этот человек – похож на Маугли. – ухмылка трогает уста детектива, Чонгуку она сейчас напоминает животный оскал. Его раскусили. Полностью проглотили и раздробили зубами кости. Превратили никчемное тело в кашу и труху. Даже рожек и ножек не оставили. А Чонгук и правда ведёт себя как оленёнок, у которого только начали выступать маленькие шишечки рожек. Хочется ударить приближающуюся опасность, но этого оружия недостаточно. Гук не хищник, всем нутром своим понимает, он кто угодно, крольчонок, оленёнок или может даже маленький бельчонок, но до злого и сильного хищника ему ещё расти и расти. Если он вообще когда-то сможет им стать. Нужно быстро что-то придумать. Мысли из головы выбили умелым апперкотом. Чонгук бегает глазами по кабинету, лишь бы не встречаться со взглядом детектива. Он чувствует липкость, Гука исследуют словно лабораторную мышь. Сбежать не получится. — Мне кажется это вполне логично, вы говорите, что человек из джунглей, не живёт же он там отшельником, – Чонгук бегает глазами по кабинету, лишь бы не сталкиваться со взглядом детектива, что кажется скоро прожжёт в нём дыру. На помощь, сам того не зная, приходит Хосок. Что входит в кабинет без стука. Чонгук выдыхает, чувствуя облегчение, потому что теперь все взоры устремлены не на него. Но его спокойствие не длится слишком долго, потому что его ушей касаются слова явно не те, что он хотел бы сейчас слышать. — Капитан Лордгримм пришёл в сознание, – говорит словно раскат грома по помещению проходит. Носом вдыхает глубоко, до головокружения. Надеется, что никто этого не заметит и не подумает, что Чон что-то скрывает. Чувствует все звуки сейчас максимально гиперболизировано. Но голоса остальных перебивает стук собственного сердца. Быстро. Слишком быстро. Граничит с ощущением паники. Чужая рука касается плеча и Чонгук отпрыгивает, поворачиваясь к тому, кто нарушил его личные границы. — Чонгук, всё хорошо? – спрашивает обеспокоенно Чимин, сжимая плечо друга. Чонгук благодарен Чимину, что всегда рядом, но даже с ним он не готов сейчас поделиться всем тем, что на душе скребётся словно яростная большая кошка. Одна из тех, что хозяйкой джунглей является. — Д-да, всё нормально, – вновь отмахивается от расспросов Чон и замечает, что в кабинете никого не осталось. Все пошли получать информацию от самого надежного источника – капитана Лордгримма. Военный же точно не попытается солгать, как крольчонок, которого зажали в углу и ловко схватили за длинные дрожащие уши. Из кабинета вылетает быстрее, чем успел сообразить, что вообще бежит, а не идёт. Он не хочет упустить и момента из разговора с капитаном. Чонгук надеется, что тот не скажет что-то лишнее, иначе он не знает, что вообще будет делать в такой ситуации. А события и правда приобретают какой-то странный оттенок красного с запахом вытекающего из грязной раны гноя. Палата капитана находилась неподалёку, поэтому Чонгуку не хватает времени, чтобы успокоить своё тревожное прерывистое дыхание и ужасно сильно трясущиеся руки. В помещение врывается без стука, обращая на себя внимание всех присутствующих, а это: детектив Ситхандва, Хосок, Чимин, Ариэль (так продолжает думать Чонгук) и сам капитан Лордгримм. Последний весь перемотанный и загипсованный, из носа торчит дыхательный аппарат, а сам он – бледный, словно хамелеон сливающийся с оттенками больницы. — Так вот, – Лордгримм вновь обращает своё внимание на детектива, совсем не придавая значения ворвавшемуся учёному, – Аборигены эти были слишком уж агрессивные. Я, конечно, слыхал, что такие водились когда-то, но не думал, что подобное сохранилось и до наших дней. Капитан военного отряда закашлялся с глухим стоном боли. Слова у него выходили очень болезненными. Чонгук прошёл к Хосоку, что сидел в кресле, тот был тоже не здоров, но выглядел намного лучше своего товарища по несчастью. По крайней мере, может ходить и дышать без помощи искусственной вентиляции лёгких. — За примерно 30 лет это второй случай подобного нападения, – кивнул детектив, что-то параллельно записывая в блокнот, – В прошлый раз выжил только один человек из всей группы учёных. Вам несказанно повезло. — Повезло? Детектив, вы шутите, – раздражённо начал капитан, слабо привставая, – Я бы лучше умер вместе с моими ребятами, чем теперь останусь с огромным чувством вины, что не смог их спасти. Даже нескольких. И ещё неизвестно что в итоге будет со мной и не останусь ли инвалидом. Доктор сказал, что в наконечнике копья был какой-то яд. Рука у меня теперь точно парализована. Наступила гробовая тишина. Молчание не казалось неловким, потому что оно было удушающим. С запахом сожаления и отчаяния. Первым его нарушил вставший с кресла Хосок. — Думаю, на этом мы можем закончить, капитану Лордгримму и мне нужно отдыхать. — У меня ещё остались вопросы насчёт неизвестного мужчины, что появился из джунглей, – холодно сказал детектив Ситхандва, даже не поворачиваясь в сторону Хосока. — Мы думаем, что это был вождь их племени. Глаза Чонгука расширились за секунду. Хосок же знает, что это не так. Почему он так сказал..?

***

Холодный ветер ласкает горячее нагое тело мужчины. Он стоит на самой вершине водопада Моси-оа-Тунья. Чувствует как прохлада и влага поднимаются снизу вверх и оседают на его лёгких. Свободен. Джунгли показывают ему, какого это – быть свободным. Делать, что вздумается и жить как хочется именно ему. Тэхён привык к такому укладу жизни и ни на что не променяет это приятное чувство. Единственное, что наступает на пятки – горькое чувство одиночества, что не вытащить из сердца. Эту потерянность не заглушить сочными фруктами или прохладной водой, лианы не смогут его связать и оставить себе. Причина этому одна – это внутри и выплюнуть желчью не выходит. Привычный день кажется слишком пасмурным даже когда палящее солнце оставляет как будто бы ожоги на разогретой коже. Ветер что-то шепчет на ухо на своём языке, развивая волосы. Тэхён просто смотрит на тропический лес, с верхушки водопада открывается вид на всю территорию джунглей и даже затрагивает часть саванну, в которую дикарь не пробовал даже соваться. Его максимум – окраина леса, дальше выходить страшно. Каков бы был итог, не встреть Тэхён тогда у озера Чонгука? Или не отпусти он его с его сородичами? Было бы легче? Тысяча вопросов картинками крутятся в голове у местного маугли, он желает их прекратить. Хочет перестать представлять как вновь касается Чонгука. Хочет перестать представлять, как вместе они гуляют по джунглях и как новый знакомый улыбается ему, как звонко смеётся и краснеет. Но... Не может. Не может. Не может. Страшно. Страшно. Страшно. Сбегает вниз по мягкой траве, даже не натыкаясь на камни. Или же просто не замечает их в чувствах. Бежит скорее к границе леса, туда откуда ушёл несколько часов назад, оставив единственного ценного в его жизни человека. Похожего на него существа. Того, о ком так сильно болит и ноет сердце. Чем ближе он к лагерю учёных, тем сильнее разгорается место, где ещё недавно в действии прощания покоилась рука Чонгука. Тэхён надеется увидеть его там. У него же также болит, правда? Он вернётся. Тэхён уверен, что не один такое чувствует. Надеется и верит, что к нему вернутся. Его встречают только обломки, что уже давно перестали тлеть. Пахнет не так, как в джунглях. Пахнет смертью. Он видит людей – странных, в костюмах не похожих, что он видел раньше. Нутро подсказывает ему, что высовываться не стоит, это не те люди, которым можно доверять. От белоснежных одеяний в глазах колит и рябит, от черных – страшно, особенно когда в руках у людей в такой одежде он замечает металлических убийц. Сердце стучит бешено, а в подушечках пальцев Тэхён чувствует иголочки, что неприятно пронзают, поднимаясь выше. Чонгука среди них нет и из-за этого только страшнее. Какое-то странное ощущение сковывает движения и душит, крепко хватаясь за адамово яблоко. Чонгук в опасности. Его нужно спасать. Лиана в руке появляется сама собой, на которой Тэхён рассекает окраину джунглей, лишь бы не попасться на глаза неизвестным людям. Он выходит уже в пустой саванне, даже птиц не видно в небе. Но дикарь точно знает, что где-то там вдалеке сидит Чонгук и его срочно нужно забрать. И теперь Тэхён сделает всё возможное, чтобы это случилось. Слишком глупо сидеть и просто ждать встречи, что возможно и не произойдёт. За своё нужно хвататься и держать, пока не онемеют пальцы. Сейчас он точно это знает и больше не допустит, чтобы глаза Чонгука смотрели так больно на него. Глаза цвета какао-бобов, от которых слюни, словно у хищника при виде жертвы, заполняют рот. На поясе вновь шкура, но уже из его главного трофея – леопарда, что вступил с ним в бой. Дикарь благодарен сельве за помощь, хоть и не вышел полностью целым из этой битвы двух покровителей джунглей, на спине у Тэхёна огромный шрам-напоминание, что слабо видно на загорелой коже. Эластичная и гибкая шкура прекрасно смотрится на бёдрах, черные пятна лишь сильнее привлекают глаз, но он и не думает о том, что может быть заметен. Цель сейчас одна и это найти Чонгука. Даже если страшно и невыносимо больно впервые покидать «стены» джунглей, что с самого рождения были домом.

«aimer, c'est agir.»