Их связал Гейне

Ноябрь 1954, СССР, Двинск Прошел месяц с того момента, как я узнала, что Зигмунд приехал в Двинск. Каждую ночь, я, как подросток, сбегаю из дома, чтобы побыть с ним. Постоянно боюсь, что кто-нибудь это заметит, но пока тишина. Он всегда встречает меня у калитки, накидывает свое пальто, так как верхнюю одежду мне брать боязно, и мы проводим время вместе. Первые дни мы не могли оторваться друг от друга. Постоянно хотелось находиться вместе, касаться хотя бы кончиками пальцев, чтобы понимать, что это реальность. Обычно Зигмунд садился в кресло возле печи, а я забиралась к нему на колени и прижималась к его груди. Он читал вслух какую-нибудь книгу, чаще всего это был наш любимый Гейне, и его мягкий голос создавал ощущение уюта и защищённости, избавляя от тревоги и страхов. В такие моменты меня окутывала атмосфера совершенного спокойствия. Я не боялась ничего, так как его большие и сильные руки скрывали меня от всего мира, словно щит, охраняющий мои чувства. Казалось, что даже если в эту комнату кто-то зайдет, я этого не замечу, настолько поглощена была нашими мгновениями. Сейчас же у меня был другой план на сегодняшнюю ночь. Мы также посидели в кресле, почитали, прерываясь на поцелуи, что занимали большую часть времени, — его поцелуи были мягкими, нежными, иногда чуть взволнованными, словно предчувствие чего-то особенного. Но вскоре я решительно встала и направилась к сумке, которую принесла с собой. — Ты куда? — произнес Зигмунд, неожидавший этого. — Хочу кое-что приготовить, — лукаво улыбнулась я. — Поможешь? — Уверена? — с хитринкой в голосе ответил он и я засмеялась. Этот смех был самым легким за прошедшие года. Я даже забыла, какого это — смеяться так беззаботно, когда сердце наполняется радостью и лёгким волнением. — Ну, я думаю, что смогу доверить тебе чистку картошки… — протянула я, вставая на цыпочки, чтобы поцеловать его, ощущая тепло его губ и едва слышный трепет в голосе. Его руки легли на мою талию, удерживая на месте, а губы впились в мои. Мысли мгновенно вылетели из моей головы, уступая место только острому ощущению близости. Остались только Он и Я. — Ммммм… Bist du dir sicher, dass du etwas kochen willst? — тихо спросил Зигмунд, оторвавшись немного и заглянув в мои глаза. Его голос стал мягким и тёплым, словно шепот ветра. От возбуждения он даже перешёл на немецкий, хотя уже давно хорошо говорил по-русски, создавая ещё более интимную атмосферу. Его руки продолжали бродить по моей спине, легкими, нежными движениями вызывая у меня мурашки, словно он хотел запечатлеть каждое прикосновение. — Уже не уверена… — я прижалась ближе к нему. — Но я не хочу опять провести всё время в кровати, хотя сейчас и задумываюсь об обратном. Поэтому, будем готовить вместе, чтобы твои руки были заняты и ты меня не отвлекал! — сказав это, я захохотала и потянула его за руку к столу. — Ладно, уговорила! — Зигмунд тоже разразился смехом, но послушно последовал за мной. — Что мы будем готовить? — А это секрет! — я раскладывала по столу ингредиенты и доставала посуду из ящиков. Зигмунд же все это время стоял и с улыбкой смотрел на меня, будто видел что-то прекрасное. — С чего начнем? — спросил он, когда я остановилась перед столом. Я собиралась приготовить его любимое еврейское блюдо — фаршированную рыбу. Как я сказала когда-то Любе: никогда бы не поверила, что немцу может понравиться наше еврейское блюдо. Для меня это было и останется чудом. Поэтому, ему я доверила чистить и резать овощи, а рыбой занялась сама. Во время нашей готовки Зигмунд рассказывал какие-то интересные истории или с работы или из детства. Я смеялась до слёз, когда он рассказал, как ругала его мама, когда он принес домой лягушку. Ванька тоже тащил домой живность, но ограничивался только кошками и собаками, которых мне удавалось пристроить. Но лягушка?! — Лягушка? Серьезно? — смеялась я, когда ставила рыбу в духовку. — О да! Её звали Фрэнсис, как мою учительницу Географии. — вытирая руки о полотенце продолжал он рассказ. — Мы ее с друзьями на улице нашли, даже сейчас не понимаю, как она там оказалась. Мы жили почти в центре города! — Какой ужас! И ты забрал бедную лягушку домой? — уточнила я, содрогаясь от одной мысли об этих склизких существах. — Да, но мама не была в восторге от этой идеи. У нее было такое же лицо, как у тебя сейчас. — он потянул меня в сторону уютного кресла, снова усаживая на свои колени. В комнате пахло свежим льняным постельным бельем и легким ароматом его одеколона, создавая ощущение тепла и уюта. Видимо он заметил, как мое лицо скривилось, когда я представила эту ситуацию. — И что было потом? — не обращая внимания на насмешку в его голосе, я положила свою голову ему на грудь, чувствуя тепло его тела и биение сердца, которое успокаивало. Рука Зигмунда мягко поглаживала мои волосы, а я ощущала, как исчезает тревога. — Она заставила меня сесть в машину, вместе с Фрэнсис и повезла нас на речку. Там мы её отпустили, но криков и причитаний от мамы я наслушался. — его грудь дрожала от смеха и я не сдерживала улыбку. Потом он еще рассказывал какие-то истории, тихонько раскачивая меня в своих руках — словно я была беззащитным малышом, которого нужно было охранять. Его голос был мягким, с оттенком нежности, а его руки — мягкими и теплыми, словно одеяло, укрывающее меня. Я совсем не заметила, как уснула, ощущая его запах свежего леса и легкий шепот. Очнулась уже ранним утром, лежа в кровати, укутанная теплым одеялом светло-голубого цвета. Зигмунд был рядом — его волосы лежали растрепанными по подушке. Он прижимал меня к себе, будто боясь, что я исчезну. Я тоже этого боялась. Боялась, того, что я однажды проснусь и это окажется сном, иллюзией, которая могла исчезнуть в любой момент. — Милый, мне нужно идти… — прошептала я, когда на часы пробили пять. Если я хотела уйти незамеченной, нужно было идти сейчас. — Я так не хочу тебя отпускать...