Их связал Гейне

Декабрь 1954, СССР, Двинск Я не могу привыкнуть, что вижу Соню каждый день, засыпаю и просыпаюсь глядя на нее. Я ждал этого долгие годы. Просто смотреть на нее, зная, что увижу ее снова. Работа на заводе отнимала большую часть времени, но именно она позволяла мне быть здесь и я отдавал ей всего себя. Запуск новой линии сельскохозяйственной техники давался тяжело. Нужно было настроить оборудование, обучить рабочих и отобрать материалы. Я занимался этим в Германии, но тут было сложнее, так как опытных специалистов было мало и приходилось обучать с нуля. Сначала, на меня все косились и обсуждали, а после приняли как данность. Я не давал спуску в работе, так как были очень сжатые сроки, но и не был тираном. Было тяжело работать с новыми людьми, особенно когда меня все сторонились и уточняли все мои задания у русских коллег. Вскоре, они поняли, что я не собираюсь подрывать их работу, а хочу сделать только лучше. Вечером я приходил полностью без сил и только появление Сони давало мне сил. До её прихода, успевал привести себя в порядок, так как не хотел, чтобы она видела меня в таком состоянии. На часах было восемь часов вечера, когда неожиданно раздался стук в дверь. Соня никогда не стучала, да и было слишком рано, а больше я никого не ждал. Подойдя к двери и отворив её, я увидел мужчину. Это был мужчина, который выглядел достойно и благородно. Ему было около 70 лет, и его лицо украшала аккуратная седая борода и тонкие усы, придающие ему интеллигентный вид. Глаза глубокие, тёмно-карие, с выразительной живостью и лёгкой искрой любознательности, будто он всегда готов поделиться мудростью прожитых лет. На его лице видны следы времени — морщинки у уголков глаз и румянец на щеках — характерные для человека с богатым внутренним миром и жизненным опытом. Волосы тонкие, седые, аккуратно подчеркивающие тонкую структуру его лица. Он одет в классическую тёмную накидку и белую рубашку с воротником, что придавало ему оттенок старомодной элегантности и уважения к традициям. Я не сразу узнал в нем отца Сони, так как видел его только пару раз, но некоторые черты его лица натолкнули меня на эту мысль. — Зигмунд фон Рейзенхоф? — уточнил он, оглядывая меня. — Да, это я. Добрый вечер! — ответил я, всё еще удивленный его неожиданным визитом. — Я могу зайти в дом, чтобы мы могли поговорить? — его голос звучал сурово, но в нем слышалась и искра настойчивости. — Да, конечно. Проходите на кухню. — я отошел в сторону, пропуская его внутрь. — Хотите чаю? — Нет, откажусь. — произнес он и сел за стол в ожидании меня. — О чем вы хотели поговорить? — я догадывался о причине разговора, но решил промолчать и послушать его. Внутри всё кипело от тревоги и любопытства. — Меня зовут Александр Вячеславович. Как вы уже, наверное, знаете - я отец Сони. — начал он, серьёзно глядя на меня. — Я знаю вашу историю с моей дочерью, знаю, что она помогла вам вернуться в Германию. Почему вы вернулись и опять морочите голову моей дочери? — его голос чуть повысился, и в нём звучала тревога. — Я люблю её. — сказал я и прикрыл глаза, раздумывая, что могу рассказать ему и как объяснить. — Я вернулся, так как не могу жить без нее, без её света, без той теплоты, что она приносит в мою жизнь. Я хочу быть рядом, чтобы заботиться о ней и сделать её счастливой. — Любите? Вы понимаете, что связь с вами подвергает ее опасности? — также возмущенно произнес мужчина. Его голос эхом разносился по полу, где среди небольших, старинных окон просачивались мягкие карательные лучи заката, окрашивая комнату в холодные оттенки серого и бледно-розового. — Понимаю, но я готов пройти все круги ада, только, чтобы она была счастлива. — я открыл глаза и прямо посмотрел на него. В моих глазах горели решимость и горячее чувство любви. Руки сжались в кулаки, чуть дрожащие от волнения. — Она и сын - самое дорогое, что есть в моей жизни. Ради них, я готов свернуть горы. — И что дальше? Она также будет тайно бегать к вам по ночам, пока не принесет в подоле? Подумайте о ней! Вы никогда не сможете жениться на ней! Уезжайте, пока не сделали еще хуже! — чуть ли не кричал Александр Вячеславович, его лицо было покрыто морщинами, а глаза полны тревоги. Его голос разносился по комнате, создавая атмосферу высокого накала страстей. Вечерний воздух тяжелым капканом сжимал это место, а тени танцевали по стенам, добавляя сцене ощущение неизбежной судьбы. — Нет! — я стукнул кулаком по столу, его деревянная поверхность погрузилась в мелодичный звон и отдачу. Сил держать себя в руках почти не осталось. Внутри все было переполнено чувством решимости и страсти. Я чувствовал, как сердце бьется в груди, а мысли роятся, словно ураган. — Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы Соня была моей женой. Я еще не делал ей предложения, но я уверен, что она мне не откажет. Многие документы уже собраны. Это будет сложно, но наш брак возможен и я делаю всё для этого. Я хочу быть с любимой женщиной и воспитывать своего сына и никто не сможет мне в этом помешать! Даже вы! — Я и не собирался. — его голос вдруг приобрел дружелюбные и немного насмешливые нотки. Я даже удивился такой перемене. Он расслаблено откинулся на спинку стула и посмотрел на меня своими холодными, чуть прикрытыми глазами, в которых читалось что-то вроде скрытой иронии. На его лице вспыхнула легкая улыбка, играющая тенью на морщинистых скулах. — Ну, сынок, теперь можно и чаю попить! — Что? — я немного опешил и не понимал, что происходит. — Говорю - чай наливай! Глухой что ль? — со смехом повторил мужчина. Я, всё еще находясь в шоке, медленно поднялся и пошел наливать чай, постоянно оглядываясь, ожидая подвоха. — Смотри, сынок! Даю тебе время до весны, чтобы всё сделать по чести! Иначе сосватаю Соньку за кого-нибудь! Понял? — произнес отец Сони, пригубив чай, когда я вернулся за стол. Его глаза снова зажглись озорным огоньком, а в голосе звучала скрытая угроза. В комнате стало чуть прохладнее, а воздух наполнился легким ароматом заваренного чая. — Будет сделано, Александр Вячеславович! — улыбнулся я, стараясь сохранять спокойствие. — Это вам Соня про всё рассказала? — Нет, конечно. Дождёшься от неё! — немного возмущённо произнес он. В его голосе слышалась доля раздражения и доля гордости за свою дочерью. — Она мне рассказала только про ваши отношения во время оккупации, а про то, что ты вернулся, даже словом не обмолвилась. Я, первое время, даже не замечал ничего. Ну только, то, что с мечтательной улыбкой замирала больше обычного. А потом заметил, что она по ночам пропадает. Проследил за ней, да поспрашивал аккуратно, кто в этом доме живет. Ну и сложил два плюс два. — И вы не против наших отношений? — решил спросить я в открытую, чувствуя, как сердце бьется быстрее, словно боясь получить отказ или разочарование. — Я против того, что вы во грехе живете, без брака. А так вижу, что любит она тебя. Да и у тебя глаза светятся. — ответил он. — И вас не смущает, что я немец? — спросил я, ощущая, как у меня на губах появляется легкая тень улыбки, смешанная с тревогой. Внутри я чувствовал, как этот факт может стать камнем преткновения, но одновременно ощущал, что для него главное - моя искренность и преданность. — Я знаю, что ты долгие годы прятал мою дочь, спас её от верной гибели. Вот, что для меня главное. Да и не уверен я, что она уже кого-то другого сможет полюбить, раз столько лет по тебе вздыхает. Ну и Ваньку мне жалко, столько лет без отца парень живет, только историями о тебе и воспитывается. «Папа - то, отец - это…» — Его глаза мягко смотрели сквозь меня, с тонкой долей понимания и теплоты. Рука, лежащая на стуле, чуть дрожала. — Я так хочу его увидеть, сил уже нет… — горько вздохнул я, чувствуя, как внутри накапливается нервное напряжение и сожаление. В голосе слышалась безнадежность, словно я потерял частичку себя, из-за не могу быть рядом. — Так приходи к нам! Познакомишься! — ответил Сонин отец, его голос звучал мягко, и в его взгляде читалась искренняя доброжелательность. Он словно предлагал мне надежду, которая могла стать мостом, соединяющим наши миры. — Я боюсь, что этим могу навредить вам. — я сильнее сжал чашку в руке. — Всё равно это случится, рано или поздно. Пацану отец нужен и ни когда-то потом, а сейчас. — его слова были тверды и добры, будто он пытался убедить меня, что судьба сама ведет нас к этому моменту. — Спасибо вам. — тихо произнес я, чувствуя, как благодарность наполняет сердце. Мне хотелось верить, что всё изменится к лучшему. — За что? — вопросительно произнес он. — За то, что пришли сегодня и нашли в себе силы принять меня и наши отношения с вашей дочкой. — я произнес, ощущая, как теплота росла внутри и обрушивается на меня волной признания, словно его слова связывали наши судьбы. — Не говори глупостей! Спасибо тебе за чай, пойду я. — мне показалось, что он смутился. — И жду тебя завтра к нам! — Обязательно, осталось только поговорить с Соней. — ответил я и пошел провожать его к двери, ощущая, как сердце наполнено надеждой и предвкушением будущих встреч.