Сказки Востока

Тяжелое молчание повисло в покоях, нарушаемое лишь тихим потрескиванием восковых свечей в серебряных шандалах. Эрик, закончив скромную трапезу, вновь облачил свое лицо в белую маску, словно пряча не только свои шрамы, но и все свои мысли. Я понимал, что дальнейшие попытки вытянуть из него хоть слово подобны попыткам заговорить статую в саду. С легким кивком, давая понять, что аудиенция окончена, я отпустил его. Оставшись в одиночестве, я позволил себе устало провести рукой по лицу. Первый день у власти, а уже чувствовал себя так, будто таскал на плечах камни для нового караван-сарая. В голове звенела тишина, столь редкая и желанная, но я знал — она обманчива. Скоро доложат о прибытии Булата с моей кадын-эфенди, а на столе в диван-хане наверняка уже лежат новые донесения из провинций. Мои мысли прервал легкий стук в дверь. На пороге стоял тот самый юный гулам, с лицом, еще не тронутым заботами. — Хазарет-е Шахрияри, Мирза Ага-хан, отвечающий за диван финансов, просит аудиенции. Говорит, дело не терпит отлагательств. «Вот и началось», — пронеслось у меня в голове. Финансы — корень всех сегодняшних бед, и я ожидал, что визирь явится одним из первых. — Впусти его, — распорядился я, вновь принимая вид невозмутимого повелителя. В залу вошел немолодой уже мужчина с умными, пронзительными глазами, скрытыми за густыми бровями. Его одежда, хоть и богатая, не кричала о роскоши, а говорила о расчетливости. Он совершил полный церемониальный поклон. — Да осветит Аллах твой путь, о, Сахибкиран! Прошу прощения за вторжение в твой отдых, но ветер с севера принес тревожные вести. — Говори, Мирза Ага-хан. Казна не терпит пауз, подобно жаждущей земле. — Именно так, Повелитель. Составление дивана для помощи Ширазу, о коем ты милостиво повелел, упирается в суровую реальность. Золотые запасы оскудели. Монетные дворы в Султание и Тебризе работают вполсилы из-за нехватки серебра. А главное, — он сделал паузу, глядя на меня оценивающе, — откупщики налогов в вилайетах задерживают поступления. Они ссылаются на неурожай и падёж скота, но мои слуги шепчут о том, что их сундуки отяжелели ровно настолько, насколько опустела наша казна. В его словах не было ничего неожиданного. Лихоимство пустило корни глубоко, подобно сорняку, душащему благородные ростки. Я поднялся с курси и подошел к окну, глядя на освещенные луной сады дворца. Где-то там, за этими стенами, страна ждала от своего шаха не просто слов, а дел. — Составь мне список, — сказал я, не оборачиваясь. — Список самых злостных откупщиков, чьи доходы не сходятся с их взносами в казну. И список самых честных и влиятельных торговцев в Ширазе и Тегеране. Иногда поддержка предприимчивого человека стоит больше, чем карательный поход против десяти воров. В голосе Мирзы Ага-хана послышалось удивление, смешанное с одобрением. — Будет исполнено, твое Величество. Такой диван я представлю тебе с рассветом. — Хорошо. А теперь оставь меня. Завтра нас ждет долгий день. Снова оставшись наедине с собой, я почувствовал не тяжесть, а странное спокойствие. Бремя власти было огромным, но впервые за долгое время я чувствовал, что нахожусь на своем месте. Не в тени отца, не в заточении Тебриза, а здесь, где от моего слова зависели судьбы тысяч людей. И я был полон решимости не повторить ошибок прошлого. Пусть мое правление будет отмечено не жестокостью, а справедливостью, и не пустыми тратами, но мудрым управлением. Впереди была целая империя, требовавшая исцеления, и первый шаг был сделан.