Львиный зев

      После отчёта о выполненном задании, подписанного грифом «Совершенно секретно», Лиззи наконец отправилась в свою комнату. Казармы. Именно так это и называлось в официальных документах. Но поскольку «особо ценные активы должны находиться под постоянным наблюдением», её личная клетка была стилизована под футуристичную жилую комнату. Иллюзия уюта, тщательно продуманная психологами. Серые, голые стены, на которых не держались бы даже гвозди. Строгая белая мебель, встроенная в ниши, без острых углов и выступающих ручек. Стерильная чистота, пахнущая озоном и едким, химическим ароматом лаванды — будто кто-то пытался замаскировать запах смерти запахом прачечной. Жаловаться? Это не в принципах тех, кого с детства учили, что право на жалобу нужно заслужить кровью. Другие спали в общих казармах на скрипучих двухъярусных койках. Дети высокопоставленных чинов — в роскошных апартаментах. Но не Элизабет Гилбертова. Вряд ли учёные, в чьих отчетах она значилась как «Объект 5», позволили бы своему ценнейшему эксперименту выйти из-под контроля. Да и мать… мать не хотелось разочаровывать. Снова. С ней, генерал-полковником Гилбертовой, общение было чётко регламентировано, как устав. «Товарищ лейтенант, Элизабет Гилбертова по отчету о проведении спецоперации прибыла. Товарищ генерал-полковник, разрешите обратиться?..» Холодный, отлаженный механизм. То ли она всегда была такой — высеченной из ледяного гранита, — то ли окаменела после того, как похоронила одного за другим всех своих сыновей, Лиззи уже не помнила. Память услужливо стирала образ тёплой материнской улыбки, оставляя лишь парадный портрет в генеральской форме. С глухим стуком она плюхнулась на койку, жёсткий матрас слабо прогнулся под её весом. Девушка зажмурилась, пропуская сквозь себя тяжёлое, густое молчание комнаты. Тоска. Она тосковала по ним. По братьям, чьи имена теперь были высечены на мемориале героев. Все они приняли участие в войнах, охвативших планету. Никто не вернулся. Их фотографий не было на тумбочке — слишком больно было видеть застывшие улыбки, знать, что эти лица уже никогда не осветятся жизнью. Боль была коварной змеёй, она ждала в тишине, чтобы нанести удар исподтишка. Лиззи попыталась поймать долгожданную пустоту. Вдох. Выдох. Тишина. Обычно в её голове не умолкал навязчивый хор — эхо чужих жизней, чужих мыслей, воровски подслушанных и присвоенных. Это сводило с ума, разрывало сознание на части. Но сейчас… будто кто-то выключил радио. Блаженная, обманчивая тишина. Иллюзия длилась недолго. На самой границе, где реальность уже растворяется в объятиях Морфея, его голос прорезал тишину, словно лезвие по шёлку. Не громкий, но от этого ещё более пронзительный, идущий из самой глубины, изнутри. — "Воровка…"— шёпот был полон ненависти и обещания расплаты. — "Воровка. Отдай то, что ты украла. Верни моё." Мурашки побежали по коже. Он не умолкал ни на одну ночь, этот призрачный преследователь, её личная кара, не дававшая забыть, какой ценой достались её способности. Завтра предстояла новая миссия. Конвойная операция с подопечными генерала Дрейкова. Надо было попытаться выспаться. Но ночь, как всегда, была долгой и безжалостной.