Львиный зев

      «Тьма. Тёплая. Спокойная. Почему так спокойно? Безмятежно. Давно такого не испытывала. Который час? Может,я сплю? Так не хочется возвращаться...» Мысли текли медленно, вязко, как густой мёд. Мир потух, но исчезло не всё — исчезло всё лишнее. Не было ни боли, ни страха, ни вечного внутреннего гула. Не было даже её самой — лишь тихое, тёплое ничто. Тело, лишённое веса, медленно переворачивалось в безвоздушной пустоте, словно её несли на руках невидимые волны. Куда? Неважно. Важно было лишь одно: здесь было тихо. И тепло. Так тепло, будто она вернулась в то время, когда ещё была маленькой и кто-то крепко держал её на руках. Грудь вздымалась медленно и размеренно. Время потеряло свой смысл — секунды, минуты, часы текли в едином, безмятежном потоке. Она не знала, сколько длится это спокойствие. Лишь лёгкое дуновение, похожее на прикосновение пера, заставило её веки дрогнуть и медленно подняться. Первое, что она увидела, — бескрайнее голубое небо. По нему неспешно плыли пушистые, словно вата, облака. Воздух дрогнул от едва слышного шелеста. Бабочка? «Смерть», — без страха подумала Лиззи, продолжая лежать в высокой, изумрудной траве. — Ещё нет, — послышался рядом голос. Тёплый. Глубокий. До боли знакомый. Лиззи приподнялась на локтях и замерла, не веря своим глазам. В чёрной рубашке с закатанными по локоть рукавами, с поблёскивающим военным жетоном на груди, на неё смотрел он. Даниил. Его ярко-голубые глаза, всегда такие насмешливые и живые, теперь светились тихой грустью. Дыхание перехватило. В голове пронесся вихрь из сотен вопросов, воспоминаний, невысказанных слов. По щекам сами собой покатились горячие слёзы. Но она молчала, боясь издать хоть звук — вдруг этот хрупкий мираж рассыплется, и она снова окажется в аду одиночества. — Я так скучала... — беззвучно прошептала она одними губами, с трудом сглатывая ком в горле. — Я тоже, козявка, я тоже, — его голос прозвучал с прежней язвительной нежностью, а на губах играла та самая, обворожительная улыбка. — Я... мёртва? Я наконец свободна? — голос её дрогнул. — Где Роман? Степан? Саня? — она беспомощно повертела головой, но вокруг, насколько хватало глаз, простирались лишь бескрайние поля, утопающие в море полевых цветов. Воздух был напоён свежестью и запахом росы. Кроме них никого не было. Даниил грустно улыбнулся и мягко покачал головой: —Нет, Лиззи. Тебе ещё рано. В груди у девушки закипело возмущение. Она всем сердцем, каждой клеточкой хотела остаться. И её начало дико бесить, что даже здесь, на пороге вечности, старший брат продолжает свои игры. — Что значит «ещё рано»?! — её голос сорвался на крик, и она грозно взмахнула рукой, указывая на пустоту вокруг. — Где они, Даниил? Что всё это значит?! Брат оставался непреклонен. Лишь лёгкая, пронзительная грусть не сходила с его лица. — Послушай, сестра, — его голос звучал тихо, но весомо. — Ты столкнёшься с очень большим разочарованием. Не спеши отвергать помощь, даже если она придёт оттуда, откуда не ждёшь. Не бойся доверять. Всё может оказаться не тем, чему нас учили. — Что? О чём ты? Я не понимаю! — запротестовала Лиззи, в упор глядя на него. — Мы все с тобой, козявка. Мы обязательно будем вместе. Но не сейчас, — он говорил спокойно, с непоколебимой уверенностью. — Сейчас тебе нужно проснуться. Слёзы текли по её лицу ручьями, она уже и не пыталась их сдержать. — Нет... Не оставляй меня снова... — её голос дрожал и срывался на шёпот. Она из последних сил потянулась к нему, но её пальцы встретили лишь пустоту. — Никогда, — твёрдо пообещал он, и мир вокруг озарился ослепительным, растворяющим всё светом.

***

      Тьма отступила от её тела нехотя, словно верный пёс, охраняющий хозяйку от стервятников, уже начавших кружить в вышине. В глаза ударил слепящий, немилосердный солнечный свет. Воздух раскалился до предела, обжигая лёгкие при каждом вдохе. Вокруг, лениво перекатываясь по выжженной земле, бродили перекати-поле. На ближайшем колючем кусте сидел пёстрый геккон, равнодушно наблюдая за ней. Лиззи зажмурилась от боли и, преодолевая сопротивление всего тела, еле-еле открыла глаза. Простиралась бескрайняя степь, точь-в-точь как в тех старых вестернах, что они с братьями смотрели в детстве. Жажда была настолько невыносимой, что казалось — гортань выскоблили наждачной бумагой. Но она была жива. Чудом. Попытка подняться окончилась провалом. Всё тело ныло и кричало от боли, словно его и правда переехал каток. Каждый мускул, каждое ребро напоминало о себе огнённой болью. Собрав в кулак всю свою волю, закалённую годами армейских тренировок, она с тихим стоном поднялась на ноги. Оглядевшись, она поняла: она явно где-то в Штатах. Куда рухнул их самолёт — было непонятно. Выжил ли кто-то ещё — тоже. Она на ощупь залезла в карман тактической куртки. Гаджет для связи был мёртв, экран разбит вдребезги. Видно, не пережил падения. Но ей повезло куда больше, чем этой навороченной игрушке. Она ещё дышала. Пока что. Ампулы с антигенами, не жизненно необходимые ей, но служившие важными средства в исследованиях Петра, разбились вместе с остальным оборудованием. Внезапно её взгляд уловил движение вдали. Стадо коров, лениво щипавших пожухлую траву. Где коровы — там и люди. Сжав зубы и загнав боль на самую периферию сознания, она сделала первый шаг. Затем второй. Полная решимости, покачиваясь, как подраненная птица, она двинулась по направлению к стаду.