Львиный зев

      Пик. Пик. Пик. Монотонный, пронзительный звук бился о стены, отражался от гладких поверхностей и ввинчивался в виски, пульсируя в такт странной, отдалённой боли. Он был единственной нитью, связывающей её с реальностью. Сознание возвращалось обрывками, как плохой приём радио. Первым пришло ощущение тела: тяжёлого, ватного, не своего. Левая рука горела глухой, пульсирующей болью от плеча до кончиков пальцев. Лоб ныл, будто его сжали в тисках. Остальное тело было погружено в густой, неестественный наркозный покой. Лиззи заставила себя открыть глаза. Свет, яркий и безжалостный, ударил в зрачки, заставив её щуриться. Мир плыл, расплывался в размытые пятна: блики на огромном стекле, тёмные силуэты за ним, холодное сияние ламп дневного света где-то на потолке. Издалека, будто из-под толщи воды, доносился приглушённый гул голосов — размеренный, деловой, чужой. Она медленно, с трудом повернула голову, заставляя мышцы шеи работать. Фокус налаживался. За стеклом, в соседнем помещении, стояли двое. Темнокожий мужчина в чёрной кожаной куртке, с повязкой на левом глазу. И она. Рыжая. Её лицо, с ехидной ухмылкой и живым любопытством во взгляде, всплыло в памяти водопадом образов: драка, пыль, боль, ярость. Дыхание Лиззи перехватило. Холодный ком страха упал в желудок. Попала. Враги. Плен. — Доброе утро, лейтенант, — голос мужчины прозвучал через встроенный в стену динамик. Он был низким, спокойным, без эмоций. Паника, острая и знакомая, сжала её горло. Мозг, отточенный годами выживания, заработал на пределе. Алиби. Легенда. Стойкость. Она — элитный боец. Она не сломается. — Вы что-то путаете, — её собственный голос прозвучал хрипло, но она заставила губы растянуться в подобие обаятельной улыбки. Она попыталась приподняться на локте. — Я Джейн Фостер. Астрофизик. Отстала от экспедиции в пустыне, заблудилась… Опираясь на левую руку, она почувствовала, как боль превратилась в ослепительный, белый взрыв. Она невольно ахнула и резко опустила взгляд. Вдоль всей её руки, от самого плеча до локтя, тянулась аккуратная, но чудовищная линия хирургических швов. Кожа вокруг была воспалённой, красноватой. Внутри всё оборвалось и похолодело. Что они сделали? Что вырезали? — При всём уважении, лейтенант Гилберт, — темнокожий мужчина говорил вежливо, но с неумолимой твёрдостью, — ваша легенда нас не интересует. Мы знаем о вашем задании. А шов на руке — вынужденная мера. Без неё вас бы уже нашли. Маяк. Они знают про маяк. Паника превращалась в леденящий ужас. Она заставила себя поднять голову, лицо снова стало бесстрастной маской. — Вы должны нас выслушать, Элизабет, — продолжил он. — Понимаю, что у вас нет причин нам доверять. Но у нас для вас неприятные новости. Решения созрело мгновенно. Не сдаваться. Не расколоться. Даже под пыткой. Рывком, игнорируя боль, она вырвала из вены катетеры, с которых каплями брызнула кровь. В одно движение, с грацией раненой пантеры, она оказалась у самого стекла, прижавшись к нему ладонью. Её глаза, горящие яростью и вызовом, впились в человека за барьером. — Говорила же — с характером, — с уважительной усмешкой бросила рыжая, скрестив руки на груди. — Наташа, не сейчас, — отрезал мужчина, не отводя взгляда от Лиззи. В её глазах он уловил мгновенную искру — интерес к имени. —Наташа Романофф. Один из лучших агентов Управления стратегической разведки и материально-технического снабжения, — пояснил он. — Да, русского происхождения. Как и вы. Лиззи молчала, лишь учащённое дыхание выдавало внутреннюю бурю. Она впитывала информацию, анализировала, искала слабые места. — Я — Николас Фьюри. Директор этой организации, — представился он. — Думаю, вам будет интересно узнать о нас подробнее. Но сначала давайте решим ваши… неудобства. По его едва заметному кивку дверь в её помещение открылась. Вошли врач в белом халате и двое крепких оперативников в чёрной форме, заняв позиции по бокам. — Прошу, Элизабет. Они просто хотят помочь. Пожалуйста, не оказывайте сопротивления, — голос Фьюри звучал твёрдо, но в нём прозвучала странная нота — почти надежда. Лиззи молниеносно оценила ситуацию. Двое тренированных мужчин, она — ранена, ослаблена, в незнакомом месте. Шансы ничтожны. Сжав зубы, она позволила врачу взять её правую руку. Его прикосновение было безличным, профессиональным. Он быстро, ловкими движениями закрепил на её плече плоский, похожий на инсулиновую помпу, прибор и наполнил его прозрачной жидкостью из шприца. Лёгкое жжение пронзило кожу. — Не бойтесь, солдат, — сказал Фьюри, пока она с ненавистью смотрела на устройство. — Это гемоглобиновая помпа. Она будет регулировать уровень железа в вашей крови. Безопасно для вас. И для моих людей. Поверьте, так нужно. Они знают. Знают о Тьме. Мысль ударила, как обухом. Лиззи снова встретилась с ним взглядом, полным немого вопроса и злобы. — Агент Романофф, вы свободны, — кивнул Фьюри рыжей. Та бросила на Лиззи последний оценивающий взгляд и вышла. — Мы дадим вам переодеться. А потом поговорим в более подходящем месте, — сказал Фьюри, и дверь распахнулась шире.

***

Они оказались в просторном, строгом кабинете с огромным столом из полированного тёмного дерева. Одна стена была целиком занята гигантским экраном. Воздух пахнет озоном, свежим кофе и холодом кондиционированного воздуха. Фьюри начал свой рассказ. Он был обстоятельным, подробным, без намёка на сокрытие информации. На экране сменялись слайды: структура Щ.И.Т.а, миссии, угрозы глобального масштаба — вирусы, террористы, инопланетные технологии. Лиззи слушала, впитывая каждое слово, каждый факт, мысленно раскладывая их по полочкам. Слишком много. Слишком открыто. Ловушка? — Вы не боитесь, что рассказали мне слишком много? — наконец прервала она молчание, её голос прозвучал чуть хрипло от долгого безмолвия. Уголок рта Фьюри дрогнул в подобии улыбки. —Один мой… старый друг сказал, что на вас можно положиться. Она не поняла намёка, но промолчала. — А теперь самая неприятная часть, — лицо Фьюри стало суровым. Экран погас, а затем залился новым изображением — стилизованной головой гидры. — Знакомо? Лиззи не моргнула. Но в голове зазвучало имя: Гельмут Земо. Его фотография появилась на экране среди других. Она знала его. Лично. — Организация «Гидра». Они не умерли. Они живут внутри других структур. Как раковая опухоль, — голос Фьюри стал жёстким, как сталь. — И люди, с которыми вы работаете, лейтенант Гилберт, давно и тесно сотрудничают с ними. Ложь. Провокация, — немедленно отреагировал её разум. Но сердце забилось тревожно и глухо. На экране замигал видеоряд. Не монтаж, не постановка. Слишком уж натуралистичные, дрожащие кадры, снятые скрытой камерой. Лаборатория. Люди на столах. Искривлённые неестественной болью тела. Хирургические инструменты, входящие в плоть без достаточного наркоза. Немые от ужаса рты, застывшие в крике, который не слышен за стеклом. И лица врачей… холодные, сосредоточенные, будто они паяют микросхемы, а не калечат живых людей. В желудке Лиззи всё сжалось в холодный ком. Горло свело спазмом. — Фальшивка, — выдавила она, и её собственный голос показался ей чужим. Фьюри медленно покачал головой, и в его единственном глазу читалась не злорадство, а какая-то усталая, тяжёлая грусть. —Мне искренне жаль. Но вас обманывали. Всю вашу жизнь. Тишина в кабинете стала физически давящей, звонкой. Лиззи опустила взгляд на устройство на своём плече. Препарат? Промывка мозга? Или… ледяная, невозможная правда? Её взгляд скользнул к ужасающему шву на левой руке. — Мы извлекли имплант, — тихо сказал Фьюри, следуя за её взглядом. — Многоструйный, оплетал ключевые артерии. Сложная работа. Те, кто его установил, уже почти вышли на вас по сигналу. Мы едва успели. Мы… хотели дать вам выбор. Выбор. Какое смешное слово. У него никогда не было выбора. — Вашей целью в Сомали был не полевой командир, — на экране появилось фото хорошо одетого мужчины. — Это был вице-президент департамента национальной безопасности США. Ваши хозяева играют в очень грязную игру, мисс Гилберт. Глубже, чем вы можете представить. Лиззи знала, что данные миссий иногда искажались. Но слышать это здесь, от врага, и видеть доказательства… Красная пелена ярости и предательства поплыла перед глазами. Она вцепилась пальцами в подлокотники кресла, чтобы не дать Тьме вырваться наружу. Страх — не за себя, а за то, что она может натворить, — был сильнее. — Вас используют как высокоточное оружие для устранения не тех, кто объявлен врагом государства, а тех, кто мешает «Гидре», — продолжил Фьюри. Его тон был ровным, но в нём звучала неподдельная настороженность перед той силой, что сидела напротив. — Мы можем помочь. Гарантирую политическое убежище, новые документы, защиту. — Поменять одну клетку на другую? — она снова нашла голос, и он прозвучал язвительно и устало. Фьюри не дрогнул. Он тяжело вздохнул и на секунду опустил взгляд, будто вспоминая что-то очень давнее. —Я действительно хочу помочь, Лиззи. Я дал слово одному… очень хорошему человеку. И мы не желаем вам зла. Мы предлагаю не клетку. Мы предлагаешь шанс. На искупление. На свою сторону баррикады. Девушка смотрела на него. В голове бушевала буря: долг, преданность, страх, горькие крупицы правды, которые она всегда от себя отдаляла. Всё было слишком запутанно, слишком опасно. — Мне… нужно подумать, — наконец выдохнула она, чувствувая, как от этих слов внутри всё обрывается. Её отвели в комнату, больше похожую на комфортабельную гостиничную, а не на камеру. Дверь закрылась не с глухим стуком замка, а с тихим щелчком обычной ручки. Эта тишина, эта кажущаяся свобода, была страшнее любых решёток.