Шрам Белых гор

В Доме Врачевания стоял тревожный шепот. Пациентам, которых привезли несколько дней назад, с каждым часом становилось всё хуже. Нестерпимый, приторный смрад стоял в палате, не помогали ни целебные травы, ни окуривания. В других палатах, отделенных от основной, держали тех, кто заразился уже здесь, в Гондоре. Их было пока немного, меньше десятка, но их состояние неуклонно ухудшалось. Тяжелобольных, чьи раны сильно загноились и чей мучительный кашель не смолкал ни на секунду, отправили за стены Гондора — в спешно построенные там временные Дома Исцеления. Сестра Анес подозвала к себе молодую девушку по имени Валина, работавшую в Доме Целительства. Лицо пожилой сестры было бледным, а в глазах читалась тревога.       — Валина, беги к Целительнице, немедленно! — голос сестры Анес был напряженным, почти отчаянным. — Жар не спадает. Ничего не помогает, мы испробовали всё, но становится только хуже! Валина, ощутившая тяжесть этих слов, кивнула и спешно вышла из палат. Город, обычно шумный и оживленный, казался ей непривычно притихшим. По улицам уже в течение недели распространялись тревожные слухи о некой хвори, которая забирает старых и младых, не щадя никого.       — Я к Целительнице, — Валина поклонилась страже на входе в Цитадель. — По срочному поручению старшей женщины Дома.       Стража коротко кивнула, и девушка двинулась дальше. Она бывала здесь редко, только по каким-то крайне срочным делам. Обычно, Целительница всегда отдавала поручения своей ученице Ирис. Но сегодня Ирис была за стенами Гондора, помогая поддерживать уход за теми, кому стало хуже всего.       Валина ускорила шаг. Величественные стены Цитадели, обычно полные жизни, сегодня казались мрачными и безмолвными, напряжение чувствовалось в самом воздухе. Наконец, Валина дошла до рабочих покоев целительницы. Но она увидела Мириэль еще в одном из дальних коридоров: та тоже стремительно шла навстречу, возвращаясь к себе.       — Целительница! — Валина подбежала к женщине, ее голос дрожал от волнения. — Всем, кто прибыл из Озерного поселения, стало хуже. Ничего из того, что мы давали, почти не помогло!       На лице Мириэль не отразилось ни тени паники или удивления, словно она предвидела эти вести.       — Всех, кто бредит или у кого жар не сбивается дольше суток, переведите за стены Гондора, в отдельный лагерь для больных, — спокойно произнесла она, хотя в ее глазах читалась глубокая усталость. — Это мера изоляции, чтобы болезнь не распространялась здесь. Я приду через час, как только закончу с лекарством. Надежда мелькнула в глазах Валины.       — Вы придумали новое лекарство? Вы… — в ее голосе затеплилась надежда.       — Не знаю, — перебила ее Целительница. — Оно еще ядовитее прежних. Если пациент слишком ослаблен, оно может исцелить недуг, но при этом заберет последние силы, а то и погубит его. Мириэль вдруг резко замолчала, словно осознав, что сказала лишнее. По привычке она делилась мыслями о своей работе, как будто перед ней была Ирис, а не молодая помощница.       — Впрочем, это не твоя забота, — сухо добавила она. — Идём, я дам новые компрессы в отваре трав. Как только они вошли в покои, Мириэль протянула Валине небольшой короб, доверху набитый влажными тканями, приготовленный заранее.       — Вот, — Мириэль отдала девушке еще один короб, покрытый тканью. — Внутри порошки. Разводите с водой и отпаивайте тех, кого мучает сильный кашель       — Благодарю, — Валина замялась, словно борясь с собой, но все же осмелилась спросить: — Целительница, у вас такие красные глаза. Вы… плакали? Мириэль метнула на девушку неодобрительный взгляд. Валина тут же стушевалась, поспешно пробормотав:       — Простите меня, госпожа. Я больше не позволю себе такого.       — Ничего. Иди. Я мало сплю, вот глаза и краснеют. Спасибо за заботу, я смажу их мазью.       Валина поклонилась и вышла из покоев. Мириэль тут же взяла в руки зеркало, лежавшее на комоде с запасом трав. Её глаза действительно покраснели, веки были розово-фиолетовыми. Она устало вздохнула.       «Так дело не пойдет,» — подумала Мириэль. Она открыла первый ящик комода, где покоились маленькие баночки с густыми мазями. Одну из них Мириэль нанесла вокруг глаз, и тут же краснота стала спадать.       Женщина удовлетворенно кивнула сама себе, затем вернулась за стол. Там, по капле, в широкий сосуд по стеклянным трубкам капало нечто зеленоватое. Мириэль добавила в верхние колбы немного воды, разведенной с соком прополиса.       Наблюдая за медленными каплями, Мириэль снова засмотрелась на выражение своих глаз, отражающихся в гладкой поверхности чаши с водой.       «Эти сны не приносят мне отдыха», — с горечью подумала она. — «В каждом из них я вижу его. Каждый из них приближает меня к тому дню. Я как будто переживаю свою жизнь заново в этих видениях. И всё это — за считанные часы.»       Внезапно ритм капель изменился: они ускорились, превращаясь в тонкую, ровную струйку. Мириэль чуть убавила пламя масляной лампы, на котором разогревались самые верхние колбы. Она тут же полностью погрузилась в работу, решительно отбросив прочь лишние мысли и горькие сны. Долгие годы одиночества стали ей лучшими учителями в этом.       Еще спустя некоторые время оставалось лишь разлить готовое снадобье по маленьким флаконам, запечатать их воском и уложить в дорожный сундук. На это ушло еще полчаса, но Мириэль не замечала времени — работа требовала полного сосредоточения. Когда женщина вышла на улицу, первые лучи солнца уже касались высоких шпилей Минас Тирита, окрашивая их в золотисто-розовые тона. Горожане, спешащие по своим делам, замедляли шаг, видя её. Их взгляды, полные надежды и невысказанного вопроса о судьбе       Гондора, устремлялись на нее. Мириэль отвечала им легким, но усталым кивком, иногда ободряющей улыбкой. В ответ она слышала шепот: «Вот идет целительница Мириэль… Пусть Свет хранит ее…» Эти слова, словно невидимые нити, связывали ее с каждым жителем города, напоминая о возложенной на нее ответственности. Она несла не только лекарства, но и крупицы надежды.       Наконец, она достигла Дома Врачевания. Двери распахнулись, впуская ее в полумрак обширного зала. Сразу же в нос ударил резкий запах трав, гноя и пота, смешанный с едким запахом уксуса. Здесь слышались стоны, тихие приказы целителей, шепот молящихся и тяжелое дыхание умирающих. Мириэль быстро отдала распоряжения помощникам относительно свежих снадобий, указывая, кому и в какой дозировке их следует давать.             Затем, не теряя ни минуты, она направилась к рядам коек, где лежали самые тяжелые больные. Еще до того, как ее глаза привыкли к полумраку, Мириэль увидела, как между кроватями ходит знакомая фигура.       — Ирис? — женщина окликнула девушку. Та повернулась, в её глазах сразу появилась паника: — Госпожа?       — Что ты тут делаешь? — Лицо Мириэль помрачнело. — Ты должна быть за стенами.       — Я лишь ненадолго оставила больных. Мы с другими сестрами сделали все, что Вы приказали. Больные спят впервые за несколько дней.       — Хорошо, — чуть более мягко ответила Мириэль. — Тогда идём. Поможешь мне. Обработаем раны сначала у детей, им больнее всего.       Мириэль взяла щипцы, несколько смоченных в жгучем растворе палочек, обмотанных тканью, и корзину с повязками. Они подошли к кроватям, стоявшим ближе к середине зала. Мальчик, лежавший на одной из них, приоткрыл глаза. Было непонятно, видит ли он людей перед ним или всё ещё пребывает во сне. Мириэль убрала легкое одеяло с тела ребенка; с внутренней стороны оно успело пропитаться гноем.       — Подай щипцы и целебный бальзам, — попросила она Ирис. Взяв в руки щипцы и набрав на них густой бальзам, она начала закладывать его в открытые раны. Крик ребенка разнесся по палате, он распахнул глаза, которые тут же налились слезами. Все разом оглянулись, в целительном зале повисла напряженная тишина.       — Целительница… — Ирис тихо позвала госпожу.       — Ещё бальзам, — твердо попросила та. Ирис подала наставнице новый пузырек. На её сердце опустилась тяжесть.       — Спи, мой хороший, — прошептала Мириэль ребёнку, наклонившись ближе нему. — Всё пройдет. Засыпай.       Веки мальчика дрогнули, и он снова опустился на подушку, его дыхание стало спокойнее. Мириэль укрыла его чистым покрывалом и перешла к другому ребёнку. Детей в палате было немного– пятеро. Двое были еще в сознании и могли связно говорить. Мириэль успокаивала их страх тихой песней и держала за руку, когда становилось слишком больно. Все они проваливались в глубокий сон от ее касаний и слов. Закончив с детьми, Целительница перешла к взрослым, чтобы присоединиться к другим ухаживающим.       Спустя несколько часов Мириэль выпрямилась, закончив работу и разминая затекшую спину. Взгляд ее стал более собранным.       — Теперь нам пора за стены. Что вы дали больным, когда удалось сбить жар? — спросила она.       Ирис отозвалась не сразу. Мириэль оглянулась, чтобы понять, в чём дело. К её печальному удивлению, Ирис прислонилась к одной из колонн зала и прикрыла глаза. Её руки из последних сил пытались удержать поднос с инструментами. Мириэль аккуратно взяла его, с другой стороны, чтобы они не упали на пол.       — Ирис, — позвала она снова. Девушка вздрогнула и открыла глаза: — Простите, я… Я не знаю, как заснула.       — Ты на ногах уже больше суток. Иди к себе. Ирис умоляюще перебила наставницу: — Не отправляйте меня в покои! Вы же тоже не спите!       — Ты никогда не научишься послушанию? — устало ответила Мириэль, — Тебе нужно не меньше четырех часов сна. Женщина пошла вперед, вынуждая Ирис тут же последовать за ней. Они отправились в аптекарскую, чтобы набрать запасов, необходимых для людей за стенами.       — Мне хватит и двух часов! — с жаром возразила Ирис, обгоняя наставницу.        — Приготовь сто повязок, смоченных в отваре, Ирис, — твердо произнесла Мириэль. — И как только проснешься, сразу же зайди ко мне. Ирис закусила губы, чтобы не увеличить свое наказание ещё больше. Но Мириэль уже не обращала на неё внимания, она направилась к другим сестрам Дома, столпившемся в кладовой. Ирис остановилась поодаль. Она наблюдала, как Мириэль успокаивает молодых девушек, стараясь их подбодрить и прислушивается к советам умудренных опытом врачевания женщин.       На мгновение Ирис почувствовала себя лишней, но отмахнулась от этих мыслей: «Наставница всегда себя так ведет… Я понимаю её.»       Ирис, наконец, покинула Дом Врачевания и направилась к своему дому, расположенному на третьем уровне города — уровне, где обитали знатные ремесленники, но не лорды. Несмотря на усталость, она упрямо решила отвести на сон три часа, а не четыре, как велела наставница.       Она медленно прошла в свою комнату, стараясь не разбудить родителей. Настоящий сон никак не шел к ней, и она долго ворочалась, пытаясь уснуть лишь на три часа. Но усталость взяла свое. Тяжелые, глубокие сны всё же пришли к ней, и она проснулась лишь когда солнце уже зашло.       «Три часа… Какая ты глупая! Не нужно было укрываться одеялом — не проспала бы так долго!» — с раздражением подумала Ирис, поднимаясь с кровати.       Она умылась и тут же приступила к повязкам — с тех недавних пор, как в городе появилась болезнь, Ирис перенесла в комнату часть запасов из Дома Врачевания, чтобы делать повязки даже находясь дома. Когда утро уже полностью вошло в свои права, Ирис снова спешила к наставнице, надеясь, что ее наказание наконец подошло к концу.       «Сто пятьдесят повязок, смоченных в отваре трав, — шептала она себе под нос, проходя вдоль коридоров цитадели. — Это должно смягчить ее.»       Наконец она остановилась перед знакомой дверью кабинета.       — Госпожа Мириэль, я пришла, — она постучала в дверь кабинета.       Но ей ответила лишь глубокая, непривычная тишина. Эта тишина, густая и полная предчувствия беды, заставила Ирис похолодеть. Девушка открыла дверь, не дожидаясь ответа наставницы: кабинет окутывала тьма, от погасшей лучины не осталось и дымка, закрытые ставни и опущенные плотные занавеси не пропускали ни луча солнца, несмотря на утро.       Ирис огляделась в недоумении. На столе стояло множество колб, а пол, казалось, устилали высушенные травы, отработанные ингредиенты и обрывки пергамента.       — Наставница! — позвала Ирис уже испуганным шепотом, её взгляд упал на женщину, сидящую в дальнем углу комнаты, в неестественно сгорбленной позе. Мириэль медленно подняла голову — даже сквозь полутьму на ее бледном лице отчетливо выделялись глубокие темные круги под глазами.       — Вы совсем не спали! — потрясенно произнесла Ирис. Она бросилась к окну, чтобы распахнуть ставни. — Здесь же нечем дышать! Воздух такой тяжелый!       — Не открывай, — остановила ее Мириэль. Её голос был тих, почти бесцветен. — Лекарству нужна полная изоляция от света. Завтра оно будет готово.       Ирис ошеломленно повернулась к женщине, ее глаза расширились: — Вы создали его? Вы смогли! — на лице девушки выступили слёзы облегчения.       — Оно еще не испытано на больных. Но оно наша последняя надежда, — ответила Мириэль, ее взгляд был прикован к колбе.       Ирис не знала, что ответить, ошеломленная этими словами. — Почему вы так думаете? — наконец спросила она, ее голос дрожал. — Мы можем что-то придумать. Мы еще наверняка не все изучили…       Мириэль тяжело поднялась с кресла и аккуратно закрепила колбу на специальной подставке рядом. Женщина тяжело вздохнула и накинула на колбу плотную ткань: — Дитя. Не всё в этом мире зависит от нас. Это, — Мириэль указала на колбу, укрытую тканью, — то, что мы могли сделать. Но мы не сдадимся, что бы нам ни принёс завтрашний день. Мириэль вышла из кабинета и явно хотела пройти дальше, будто забыла о существовании Ирис. В последний момент она все же остановилась и жестом позвала девушку к себе: — Идем. Меня ждет король. Пройдешься со мной? Ирис согласно кивнула и вышла следом, на её лице отразилась глубокая озабоченность словами наставницы. Мириэль с тихим щелчком закрыла дверь на ключ, который затем небрежно, но крепко повесила себе на шею.       — Я не понимаю… — Ирис шла за наставницей, ее разум все еще цеплялся за только что услышанные слова о последней надежде. Она даже не сразу осознала, куда они направляются. — Вчера… все было по-другому.       — Этой ночью умерли все, кто прибыл из озерного поселения, — глухо, почти безжизненно ответила Мириэль. Ирис в ужасе резко остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену.       — Как?.. — глаза девушки расширились от ужаса. Мириэль тоже остановилась, повернувшись к ней. Ее лицо было изможденным и суровым.       — Они сгорели от сильного жара. Все произошло сегодня на рассвете. Ирис почувствовала, как по щекам покатились горячие слёзы. — Но… Но вчера… Мириэль подошла ближе, её лицо помрачнело: — Успокойся. Мы идём к королю, помнишь? Ему не нужно видеть, как ты плачешь.       — Но наставница! — всхлипнула Ирис, не в силах сдержать слёзы. — Там были дети…       — Я знаю, — голос Мириэль смягчился, и она нежно погладила ученицу по волосам. — Прости, Ирис. Нам некогда оплакивать их. Сейчас наша цель — защитить оставшихся жителей Гондора. Идем же.       Они снова пошли вперед. Коридоры замка, обычно полные приглушенного гула голосов и шагов, сегодня казались пустынными и слишком тихими. Ирис держалась чуть сзади, надеясь, что наставница не слышит ее всхлипов. Слезы лились из её глаз без остановки, горячие и горькие. У массивных, инкрустированных дверей, ведущих в тронный зал, Мириэль наконец обернулась.       — Ты так и не успокоилась, — сказала она, не глядя на Ирис. — Значит, я пойду одна.       — А что делать мне? — Ирис схватилась за рукав платья наставницы, ее пальцы судорожно впились в бархатную ткань. Стражник, стоявший у дверей в тронный зал, внимательно наблюдал за ними, его лицо выражало легкое недоумение.       — Еще сто повязок, смоченных в отваре трав, — голос Мириэль был ровным, без тени раздражения. Она смотрела прямо перед собой, словно её мысли были далеко от ученицы.       — Какой в них смысл?! — Голос Ирис сорвался на крик, дрожащий и полный отчаяния. Она вцепилась в ткань платья Мириэль, сжимая ее побелевшими пальцами. Мириэль медленно обернулась, ее взгляд упал на ученицу. Глаза женщина сейчас были холодными и пронзительными, оценивая каждую трещинку в душе Ирис.       — Ирис, — Мириэль шагнула к девушке, чтобы обнять. Объятие вышло коротким, почти механическим, лишенным привычной теплоты. — Прошу. Сделай, что я сказала. Она отстранилась, ее глаза по-прежнему не отрывались от ученицы, пронзая насквозь.       — Если ты ослушаешься, я буду вынуждена лишить тебя звания моей ученицы. Мне нужна не дрожащая от страха девочка, а опора. Ступай. С этими словами Мириэль резко отвернулась, не давая Ирис возможности ответить. Стражник, словно оживший от оцепенения, тут же распахнул перед ней массивные двери, пропуская наставницу внутрь. Ирис осталась стоять одна, сжимая ткань собственного рукава — того, к которому только что прикасалась Мириэль, –в попытке удержать ускользающую опору.       Мириэль миновала величественный тронный зал, где даже в отсутствие короля воздух казался пропитанным древней властью и тенями Белого Древа, вырезанного на стенах. Она не задержалась, направляясь прямиком в личные рабочие покои Арагорна — скромную, но функциональную комнату, заставленную картами, свитками и книгами.       — Мой король, — позвала она, переступив порог. Арагорн, стоявший спиной к двери у большого окна, обернулся. В его взгляде Мириэль узнала ту же глубокую тревогу и тяжесть, что терзали и ее саму.       — Какие вести, Мириэль? — Голос короля был ровным, но в нем чувствовалась скрытая напряженность.       Женщина коротко вздохнула, словно сбрасывая невидимый груз. Мириэль знала, что Арагорн уже получил весть о смертях в Доме Врачевания и о разработанном ею новом лекарстве. Ее призыв сюда, в личные покои, означал, что король ждет не просто отчета о ходе лечения.       — К вечеру лекарство будет готово, мой король. Мы сможем напоить им наших людей, которые все еще противостоят болезни.       — Почему эта напасть обрушилась на нас так стремительно? — Арагорн повернулся к окну, глядя на восходящее над Гондором солнце. Его взгляд был устремлен вдаль, словно он пытался прочесть ответы в небе. — Откуда она пришла?       — Я изучила все архивные записи этой ночью, мой король. Но в них недостаточно информации. Я могу лишь предполагать, — призналась Мириэль.       — Я слушаю, — коротко кивнул Арагорн, опускаясь на массивную деревянную скамью у окна. Легкий ветер трепал его темные волосы, обрамленные серебряной короной, придавая ему вид усталого, но непоколебимого правителя.       — Мое предположение, мой король, — начала Мириэль, стараясь говорить четко, несмотря на усталость, — что болезнь пришла из земель близ Мордора. Изначально я полагала, что причина в рыбе, которую употребляли в пищу. Однако, когда небольшая партия улова была доставлена в Гондор, никто из отведавших ее не заболел. Мириэль сделала короткую паузу, ее взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно она вновь перебирала факты.       — Это означает, что проблема не в самой рыбе как яде, а в том, что рыба является лишь переносчиком. Источник заразы, мой король — это сама вода. Нечто попало в водоемы, отравив их. И если заражена вода, эта напасть угрожает гораздо большему числу людей, чем просто тем, кто ест рыбу. Арагорн резко выпрямился, его лицо окаменело от осознания масштабов катастрофы. Тысячи жизней, целые поселения — все под угрозой.       — Прости, Мириэль, — вдруг сказал король. — Надо было раньше разместить их за пределами Гондора.       Мириэль вздрогнула, извинение короля заставило её почувствовать острый укол вины, которой она не могла себе позволить. — Мой король, — ответила она, стараясь снова вернуть самообладание. — Болезнь все равно бы оказалась в стенах города. Она не передается при прямом контакте, как обычная хворь. Сдержать её простой изоляцией заболевших не получится.       — Тогда как заражаются люди?       — Боюсь, это не просто болезнь, в привычном понимании слова. Это проклятие. В архивах был лишь один подобный случай — умерли все люди, преданные злу, но затем перешедшие на светлую сторону. Почему оно поражает сейчас невинных, я пока не знаю. Что будет сейчас, я не знаю.       — Но ты уже сталкивалась с подобным? — спросил Арагон, словно что-то вспомнив.       — Не совсем, мой король. Мой опыт как целителя широк, но, не буду скрывать от Вас, то что происходит гораздо серьезнее, чем то, с чем я сталкивалась. И я убеждена, что проклятие все равно стремилось за стены Гондора. Его природа такова, что оно не остановилось бы на границах. Оно искало путь внутрь, и оно бы его нашло. Арагорн тяжело вздохнул, его взгляд скользнул по карте на столе.       — Проклятие… Это хуже, чем я думал, — пробормотал он больше себе, чем ей. Затем поднял взгляд на Мириэль, и в его глазах читалась тяжесть короны. — Но ты права, Мириэль. Если оно искало путь внутрь, значит, наш долг — остановить его здесь. В стенах города, среди тех, кого мы поклялись защищать. Я верю в твои силы, Мириэль. Гондор выдержит любой отголосок коварства Саурона.       — Ваше доверие придаёт мне сил, мой король, — голос Мириэль окреп. Она поклонилась, но в её глазах читалась не только благодарность, но и вновь обретенная решимость. — Я не подведу Вас.       Покинув тронный зал, Мириэль почувствовала прилив решимости, но вместе с ним — и гнетущую потребность в уединении. Ей нужно было сбросить маску придворной дамы, отстраниться от суеты высших ярусов, чтобы полностью сосредоточиться на задаче, которая теперь лежала на её плечах.       Её путь лежал не к своим покоям, а дальше, вглубь Минас Тирита, вниз по ярусам. Каждый пролёт лестницы, каждый изгиб улицы уводил её от величественной Цитадели, где она только что оставила короля. Ветер, что свистел на верхних ярусах, здесь, внизу, превращался в порывистые сквозняки, поднимающие пыль с мостовых. По мере спуска, улицы становились уже, а дома теснее, уступая место лабиринтам переулков третьего яруса. Здесь уже не было широких площадей и знатных особняков, лишь плотная застройка, где каждый дом прижимался к другому, создавая тенистые проходы.       Накинув на себя мантию с длинным капюшоном, она плотнее запахнулась в неё, скрывая лицо. На небе появились тёмные тучи, но надвигающийся дождь был лишь предлогом; сейчас Мириэль не нужно было лишнее внимание к своей персоне, не хотелось ловить встревоженные взгляды или отвечать на вопросы.       Женщина свернула в узкий переулок, скрытый в тени нависающих домов. Под её ногами захрустела осыпавшаяся со стен известка, смешанная с сухими листьями. Она неспеша прошла к тупику, где стены были покрыты высохшими лозами дикого винограда, их тонкие усики цеплялись за трещины в камне, но не давали ни единого зеленого листа. Мириэль провела пальцами по сухим побегам, и несколько тонких усиков тут же отделились, крошась в её ладони. Она сжала их, и они тут же рассыпались в пыль, уносимую порывом ветра.       В конце переулка стояла глубокая каменная чаша, некогда служившая для сбора воды просачивающейся из скалы — но теперь давно высохшая. Её дно было устлано слоем пыли, смешанной с мелкими камешками и осыпавшейся крошкой. Мириэль села на широкий бортик, ощущая холод камня даже сквозь ткань мантии. Она подняла глаза к небу — тучи уже почти сомкнулись над городом, обещая скорый ливень. Её мысли метались, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть одно решение. В голове крутились слова короля, его доверие, и собственное бессилие перед неведомой угрозой.       — Мириэль? Её плечи дернулись, и она резко обернулась, едва не вскрикнув от неожиданности.       — Фарамир, — лицо женщины озарила улыбка облегчения.