Шрам Белых гор

      Путь до Цитадели Мириэль прошла механически, отключившись от окружающего мира. Поднимаясь по ступеням, Мириэль вдруг почувствовала, как нестерпимо зачесалась рука. Она подняла рукав платья — на сгибе локтя проступило темное, неприятно зудящее пятно, похожее на начинающуюся язву. Без предупреждения и грома из редких серых туч хлынул поток воды. Даже стража в недоумении посмотрела на небо.       — Мириэль! — позвал Фарамир, ускоряя шаг и поднимаясь под крышу. — Ты идешь? Он оглянулся на застывшую под дождем женщину. Мириэль подняла на него глаза, и Фарамир увидел в их глубине тот кошмар, что она не в силах была скрыть.       — Тебе плохо? — испугался Фарамир и бросился к ней. Мириэль пришла в себя только от его касания к плечу.       — Нет, нет… Я задумалась. Прости, что напугала.       — Идём же, ты вся промокла, — поторопил её Фарамир. Они поднялись по ступеням, к Фарамиру тут же подошел кто-то из младших советников.       — Я оставлю тебя ненадолго, — обратился он к Мириэль.       — Иди, Фарамир. У тебя дела, а мне нужно отдохнуть. Спасибо, что проводил, — натянуто улыбнулась она. — Мы еще увидимся.       Фарамир коротко кивнул, благодаря за понимание. Мириэль отправилась в свой кабинет — в её душе бушевала буря.       «Если я заразилась, если болезнь победит… Судьба Гондора будет висеть на волоске.» Женщина отперла вход в свои рабочие покои и тут же пошла проверить состояние лекарства. Его цвет поменялся на более светлый — значит, все было почти готово. Мириэль торопливо подняла рукав платья — черная, с воспаленным ободком язва была все еще на месте. Мириэль коснулась её воспаленного ободка, и приглушенная боль тут же разлилась по руке. Женщина рухнула на кресло у стены, закрыв лицо руками.       «Неужели это конец всего?» Она убрала руки от лица — их била мелкая дрожь.       — Нет. Паника лишь ускорит процесс. У меня есть время, и я использую его. Она поднялась с кресла и села за рабочий стол, намереваясь достать несколько чернильниц и большую стопку бумаги.       — Я подготовлю указания…для всех. Если чудо не произойдет, то уже к вечеру я не буду способна держать в руках перо. Мириэль посмотрела на первый лист пергамента, разложенный перед ней. Его пустота чем-то тревожила её. Но, глубоко вздохнув и выдохнув, она всё же приступила.       «Мой король», — начала она первое послание, — «несмотря на мою болезнь — наша борьба не напрасна. Вы продолжите её вместе с целителями. Обратите внимание на мою ученицу Ирис, она подает большие надежды…»       К вечеру на столе целительницы возвышалась кипа писем, обращенных к разным людям. Мириэль методично запечатывала их воском и бережно подписывала каждое послание. На последних письмах её рука начала заметно дрожать и из-за этого почерк становился неразборчивым. Чтобы избежать этого, Мириэль писала очень медленно, выводя каждую букву пером.       Когда вечер уже опустился на город, в кабинет вошла Ирис, но без привычного для неё стука.       — Наставница… Я сделала все, что Вы просили. Я вернулась из-за стен, туда перевели двух заболевших из Гондора — их охватил тот ужасный жар… Простите, что не постучала в дверь. Девушка низко поклонилась; её плечи поникли, а голос звучал глухо от усталости. — Лекарство уже готово. Мы дадим его прежде всего тем, кто еще находится в Доме. Подожди меня в коридоре, — ответила Мириэль, не отрываясь от запечатывания писем. На лице Ирис отразилось непонимание — она начала разглядывать письма на столе женщины.       — Наставница… Что Вы делаете? Мириэль посмотрела на неё из-под отекших век: —Заканчиваю несколько поручений от короля. Подожди в коридоре, дитя. Ирис не могла не заметить легкой дрожи в руке Мириэль, когда та опускала печать. Но девушка не стала задавать вопросов, хотя отстраненность наставницы заставила её поежиться. Мириэль наблюдала, как Ирис выходит, и лишь после того, как девушка затворила дверь, целительница позволила себе прикрыть глаза, сжимая кулаки под столом. Женщина подняла рукав платья, и с её губ сорвался сдавленный стон — язва набухла, став отвратительным, налитым гноем пузырем, и уже вся рука от локтя до плеч была покрыта ранками.       «Эта болезнь словно попала на плодородную почву, оказавшись на моей коже», — подумала Мириэль, доставая из комода бинты. После того, как последние письма были запечатаны, Мириэль, собравшись с духом, медленно поднялась. Она отправилась вместе с Ирис в Дом Врачевания, чтобы проконтролировать раздачу лекарства. Вечер был непривычно светел и ясен, несмотря на то, что утро было омрачено дождем и тучами.       Спустя несколько часов, когда все больные получили лекарство и уход, Мириэль, сославшись на усталость, поспешила из Дома. Ирис последовала за женщиной, вызвавшись проводить её обратно в Цитадель, и та не стала её отсылать, дав разрешение уйти пораньше домой. Дорогу они провели в молчании. Ирис то и дело зевала, тут же извиняясь, но через несколько минут снова не могла сдержать усталости. Мириэль остановилась, когда они поднялись на шестой уровень к её Дому.       — Я останусь сегодня здесь. Завтра, если я не появлюсь в Доме, пришли кого-нибудь из целителей, — обратилась женщина к ученице. У Ирис не было никаких сил, чтобы осознать эту информацию так быстро, поэтому она кивнула прежде, чем поняла, о чем просила наставница.       — Ступай домой. Отдыхай. Поможет ли лекарство, мы увидим завтра. Ирис не уходила, давая себе время понять, что именно сейчас произошло. Но в её утомленной врачеванием голове не происходило озарения. Мириэль тоже не спешила уходить, с теплом и печалью глядя на ученицу.       — Поспеши. Завтра тяжелый день, — попрощалась она, лишь кончиками пальцев дотронувшись до плеча Ирис.       — Доброй ночи, наставница… — Ирис замялась у входа в переулок, ведущий к дому      Мириэль, ее лицо выражало крайнюю озадаченность. Она знала, как неохотно женщина посещает это место.       Мириэль подошла к дверям дома — она не любила здесь оставаться, особенно на ночь. Её рабочие покои в цитадели стали полноценной заменой всем удобствам, что мог предложить дом. Она приходила лишь иногда, чтобы проверить, все ли в порядке, ненадолго отдохнуть от суеты или взять необходимые вещи.       Ключ с трудом провернулся в заевшем замке, и Мириэль толкнула тяжелую дверь. В нос тут же ударил тяжелый, застоявшийся запах пыли и старого дерева. Внутри в полумраке вырисовывались очертания просторной, но давно нежилой прихожей, ведущей к каменной лестнице. Стены, некогда увешанные гобеленами, теперь были обнажены, и лишь редкие лучи света проникали сквозь высокие, узкие окна шестого уровня, освещая витающую в воздухе пыль. Внизу за поворотом угадывалась кухня, где, вероятно, царило такое же забвение.       «Все так же… Неужели прошлое способно так сильно давить?» — подумала она, чувствуя, как невольная дрожь пробегает по коже. Мириэль шагнула за порог, и тяжелая дверь с глухим стуком закрылась за ней, отрезая от мира. Мириэль поднялась по деревянной лестнице к себе — в комнату, где прошла её юность. Здесь она предпочитала быть реже всего, поэтому слой пыли начинался уже на верхних ступенях.       Дверь в ее комнату, словно ожидая ее, оказалась приоткрыта. Мириэль шагнула за порог, принимая немое приглашение. Она прошла к кровати, коснулась мягкого одеяла, связанного Эларой в давно минувшие дни. Из шкафа выглядывал кусочек платья. Мириэль открыла дверцы, с тоской глядя на свои платья, которые носила в юности. Подаренные отцом, сшитые на заказ — для дворцовой жизни, более простые и удобные для работы. Одно из них — с лентами из бисера на рукавах — нравилось Мириэль до сих пор сильнее всего. Она достала его из шкафа и сняла с вешалки, приложив к своей фигуре.       Зеркало, скрытое во внутренней дверце, показало ей непривычное отражение. Её лицо, благодаря далекому наследию древнего рода, пришедшего из северных лесов, еще не было тронуто морщинами старости и увядания. Были ли те предки эльфами, Мириэль не знала до конца, но само имя, данное ей родителями, говорило о многом. Однако хоть вид её и не принял красок осени, не было в нём ничего, что указывало бы на радость или счастье. Лишь строгость, долг и тяжесть бремени отпечатались во всем образе женщины. Мириэль покружилась, рассматривая себя в этом забытом образе юности.       — Как будто ворона притворяется соловьём, — заключила она, возвращая платье обратно в шкаф. Спускаясь вниз, на кухню, Мириэль ощутила, как по телу пробежал неприятный озноб. К общей слабости примешивалась нарастающая температура: тело то ломило, то бросало в жар. Мириэль достала из маленького мешочка на поясе пузырек с лекарством, которое они сегодня раздавали людям.       — Надеюсь, ты мне поможешь, — прошептала она, обращаясь к стеклянному пузырьку. — Поможешь же? — Она сжала его в ладони, словно ища утешения. — А потом… давай-ка еще заварим чай. И посидим здесь немного. После выпитого лекарства и горячего чая Мириэль почувствовала, как ей немного полегчало. Она быстро подготовилась ко сну и расположилась в небольшой комнате первого этажа, где раньше жила ее служанка — здесь было прохладнее и не так давила гнетущая атмосфера заброшенности.       «Если мне станет лучше — лекарство можно будет совершенствовать, чтобы добиться профилактического эффекта. Если станет хуже… Не хочу об этом и думать. И…приснится ли мне снова моё прошлое? И что на этот раз?»       С этими мыслями она погрузилась в сон.       Но ночь прошла без сновидений. Мириэль проснулась незадолго после рассвета от зуда по всему телу. Она отбросила покрывало и подняла ночную сорочку — язвы, которые стали появляться и на ногах, перешли на живот, и на них уже образовывались первые гнойники.       «Значит…не помогло», — Мириэль снова закрыла свои ноги. Она резко поднялась с кровати, но голова тут же закружилась. Женщина упала на колено, больно ударившись о пол. — Ну уж нет, — решительно поднялась она на ноги. — Я слягу тогда, когда посчитаю нужным.       Не прошло и двух часов, как в дверь раздался стук. Мириэль успела привести себя в порядок и собраться. Мириэль нахмурилась:       — Я же сказала позвать меня, если не появлюсь. А я уже на ногах. Она сделала шаг вперед и тут же пошатнулась. Ирис подхватила ее.       — Вы издеваетесь? — почти взвыла Ирис. — Неужели вы не видите, как вы выглядите? Я пришла, потому что беспокоилась, а вы… Вы издеваетесь! Мириэль махнула рукой:       — Это мне больше не нужно. — Она сделала еще один шаг и снова пошатнулась, но не дала Ирис к себе прикоснуться. — Мне нужно закончить дела. Иди за мной. Ирис лишь беспомощно посмотрела на юношу, который нервно топтался сзади. Он так поспешно отступил, что не заметил, как наступил на несколько дикорастущих цветов, пробившихся у самого входа. Но Мириэль уже шла прочь, не глядя по сторонам. Юноша поспешил за ними. Мириэль перехватила руку Ирис и решительно вложила в ее ладонь ключ от дома.       — Ты будешь следить за порядком. Отныне я буду работать прямо из Дома. Мне нужно принести вещи из Цитадели. Ты справишься. Ирис хотела было возразить, но Мириэль уже направилась к сундуку, который стоял у стены. Это был тяжелый сундук с вещами, который, казалось, тянул ее к земле. Но когда она протянула его юноше, тот почти не почувствовал его веса.       — Я не могу больше позволить себе тратить время на дорогу. Больным ведь не стало легче. Хороший целитель может спрогнозировать развитие болезни и даже ее исход. Мириэль ушла, не объяснив, куда направляется. Она лишь бросила стражнику просьбу принести ее вещи из Цитадели. Юноша с трудом поспевал за ними.       Сердце Мириэль гадало, сколько ей еще отведено времени, прежде чем болезнь лишит ее всех сил. Она должна была успеть. Обязательно успеть. Дальнейший день не давал Ирис вернуться к этим мыслям, нагружая ее новыми заботами.       Ирис не успевала перевести дух: едва она заканчивала с перевязкой одного больного, как тут же звали к другому, а к вечеру привезли еще нескольких. Это были не обычные простуды и травмы. Это были люди с той же страшной болезнью. В стерильном крыле дома находились роженицы. Их не переводили, но Ирис беспокоилась, стараясь как можно меньше бывать там, чтобы не дай бог не принести заразу.       Она заглянула в палаты, в помещения с лекарствами и комнаты отдыха, но Мириэль нигде не было. Уже не зная, куда идти, Ирис вспомнила про мастерскую для снадобий в отдельном от Дома помещении. Мастерская была слишком скромной и миниатюрной, чтобы размещать там больных, и уже давно не пригодной для варения трав.       Ирис вышла на улицу, впервые за день вдохнув свежий воздух. Дела в городе шли неважно — паника росла, больные все поступали. Но Ирис старалась радоваться хотя бы коротким мгновениям счастья в этой новой тьме: глотку свежей воды, принесенной заботливыми старшими женщинами, крику новорожденного за стеной, или как сейчас — шелесту травы у самого порога Дома. Ирис направилась обходить Дом, чтобы попасть в мастерскую. Тропинка, ведущая к ней, оказалась сильно истоптана, словно здесь недавно прошло множество людей. За поворотом открылся вид на полуразрушенное здание: кое-где зияли провалы от выпавших кирпичей, а окно было треснуто. Но Ирис ясно почувствовала — внутри кто-то есть. До неё донеслись приглушенные, пока ещё неразличимые голоса. Ирис замедлила шаг, стараясь уловить хоть слово.       — …не беспокойся, дитя. Я всё сделаю. Я слишком засиделась, уже вросла в свой стул дома. Надо бы размяться…       «Чей это голос?» — с напряжением подумала Ирис, подходя ближе. Она остановилась у самого окна.       — Благодарю тебя, — Ирис сразу узнала голос Мириэль, но второй оставался загадкой. — Не знаю, как и сказать девочке.       «Какой девочке? — сердце Ирис тревожно забилось. — Неужели мне?»       — Как есть. Всё равно узнает — видела её, любопытная, с характером. Она всё поймёт, руки у неё золотые, а значит, и голова на месте, — ответил голос.       «Определенно женский и пожилой. Кто же это?» — Ирис продолжала прислушиваться, но стоять, сгорбившись под окном, было крайне неудобно. Чтобы лучше слышать, она чуть подалась вперёд.       — Голова-то на месте, но столько эмоций, — вздохнула Мириэль. — Ей нужен будет кто-то, кто останется рядом.       — Ты погляди! — возмутился второй женский голос. — И не стыдно тебе такие мрачные речи заводить перед пожилым человеком! Я сделаю всё, что ты попросила, а ученицу свою ещё сама воспитать успеешь.       — Иорет… Ты веришь в это?       «Иорет… Матрона Иорет, это она там?!» — От неожиданности Ирис забыла об осторожности и неловко наступила на сухую ветку. Резкий треск оглушительно разорвал тишину.       — Кто там? — резко окликнула Мириэль, и тут же её голос сорвался в надрывном кашле. Ирис, поняв, что её раскрыли, не стала прятаться. Без тени вины за подслушанное, движимая лишь жгучим желанием узнать, что происходит, она решительно шагнула внутрь полуразрушенного строения. Воздух в мастерской был затхлым, с едким запахом лекарственных трав и какой-то тревожной сладости.       — Целительницы, — произнесла она, склонившись в почтительном, но поспешном поклоне. Её взгляд не сразу отыскал Мириэль. Та лежала на походной кровати у дальней стены, бледная и осунувшаяся. Иорет сидела ближе к входу, её проницательные глаза внимательно, почти изучающе, разглядывали девочку.       — Наставница! — Ирис порывисто бросилась к кровати, но Иорет перехватила её сильным, властным движением, несмотря на свой почтенный возраст. Её хватка была неожиданно крепкой.       — Не надо ближе, — тихо, но твёрдо предупредила Матрона. — Это воля твоей наставницы. Ирис посмотрела на руку пожилой женщины, ощущая, будто её ухватил живой, цепкий корень. Несмотря на смятение и порыв, она подчинилась.       — Иорет, благодарю тебя. Возьми сундук с письмами и оставь у себя. На всякий случай, — с трудом проговорила Мириэль.       Иорет, кряхтя, поднялась со стула. — Спины уж не чувствую, — проворчала она себе под нос. — Нельзя так долго болтать.       «А хватка как у молодой», — подумала Ирис, потирая предплечье, которое до сих пор чувствовало стальную хватку Матроны.       — Я оставлю вас, — обратилась Иорет к Ирис, прежде чем выйти из домика. — Не засиживайся, девочка. — Дверь за ней с тихим скрипом закрылась, оставляя Ирис наедине с Мириэль.       — Вы больны?! Почему Вы не сказали?! — Голос Ирис сорвался, она наконец-то бросилась к кровати, её глаза лихорадочно осматривали наставницу.       — Сколько крика, — Мириэль устало улыбнулась, её лицо было покрыто испариной. — Ты же видишь всё сама. Да. Болезнь не разбирает, кого забрать.       — Забрать? — в ужасе прошептала Ирис, чувствуя, как холод пробирает её до костей. — Всё настолько плохо?!       — Нет-нет, — тут же отмахнулась Мириэль, но её жест был слабым. — Пока нет. Сказалась лишь усталость. Я отдохну, и завтра станет легче. И ты иди к себе. Вместо ответа из груди Мириэль вновь вырвался кашель — сухой, надсадный, который она отчаянно пыталась подавить. Он сотрясал её хрупкое тело.       — Я не уйду, — Ирис нахмурилась, её губы упрямо сжались. Резкий, раздирающий кашель сотрясал тело Мириэль, заставляя корчиться, сгибаться пополам. Ирис с ужасом наблюдала, как наставница задыхается, как её лицо наливается багровой краснотой. Это была самая агрессивная форма болезни, которую Ирис видела. Обычно такой кашель начинался на шестые сутки, никак не на третьи.       — Вы… умираете? — Ирис спросила одними губами, голос её был не громче шепота.       — Что за слова, дитя, и что за печальное лицо? — Мириэль снова сделала попытку улыбнуться. — Я всего лишь больна. Ты же знаешь, есть лекарство и некоторые уже выздоровели.       — Но число их так мало! — с горечью возразила Ирис. — Дайте я осмотрю Вас.       — Нет, — твёрдо возразила Мириэль.       — Я помогу! Я осмотрю Вас, обработаю то, что нужно! — с жаром, привычным для спора, воскликнула Ирис, уже потянувшись к краю одеяла наставницы. Но женщина остановила её руку.       — Ирис. Нет, — попросила она, уже без прежней строгости. Но выражение лица её на секунду сделалось умоляющим, почти отчаянным.       — Простите, наставница… — Ирис отступила, поняв, что Мириэль не позволит ей приблизиться, чтобы сохранить остатки гордости, даже ценой собственной боли.       — Я справлюсь сама, — благодарно кивнула Мириэль, снова опускаясь на подушку, словно эта короткая речь отняла последние силы. — И никто пока не должен знать, что со мной. Сюда никого не будут пускать, только по моему особому разрешению. Но ты можешь прийти. Если не будешь опять кричать, — смягчилась женщина в конце, её голос почти шептал.       — Я приду завтра, — ответила Ирис, с трудом сдерживая подступившие слезы, которые жгли глаза. — Вам точно ничего больше не нужно? Ничего?       — У меня всё есть. Ступай же.       Ирис поклонилась и вышла из мастерской. Как только её шаги стихли вдали, Мириэль позволила себе стон боли, которую сдерживала на протяжении многих часов, даже во время разговора. Женщина спешно развязала бинты на ногах — они уже пропитались гноем. Как только повязки соскользнули, в нос ударил едкий смрад. Мириэль стиснула зубы и поднялась на ноги. Со стола она взяла пузырек с мазью и чистые бинты. Откинув полы одеяния, она сначала обработала гнойники раствором, шипя от боли, а затем принялась закладывать мазь. Ей приходилось прерываться время от времени — руки подводили, икры сводило судорогой, а запах заставлял кашлять еще сильнее.       Закончив обработку, Мириэль, тяжело дыша, подошла к другому столу — рабочему. Он был завален её заметками и исследованиями о травах и снадобьях, последними наработками лекарств. Женщина оперлась руками на столешницу и склонилась над записями, её взгляд бегал по строкам.       «Болезнь меня не пощадит… Теперь я понимаю это до конца. Но теперь я знаю и какие истинные мучения испытывают больные. Лекарство должно быть разным: для тяжелобольных, кому нужно лишь облегчить боль и снять нарывы, можно добавить больше успокаивающих трав. А тем, кто еще борется своими силами, необходимо дать травы, поддерживающие их внутренние силы, укрепляющие организм».       Мириэль опустилась на стул, издав приглушенный стон, когда каждая рана на её теле отозвалась пульсирующей болью.       «Ничего… Эта боль не сломит меня.»       Мириэль завязала волосы в тугую косу, убрав их с лица, и проглотила несколько порошков, сбивающих жар.       Ночь окутала город, погрузив Дом Врачевания в покой. Погасли вечерние огни, и только в небольшой мастерской напротив, скрытой от любопытных глаз, до самого рассвета горел свет.