Шрам Белых гор

      Утро разбудило Мириэль тонкой полоской розовевшего на горизонте рассвета. Комната была наполнена прохладным воздухом теплого летнего утра. Подушка и тонкое покрывало никогда прежде не окутывали ее такой утешающей мягкостью, словно пытаясь удержать от предстоящего. Боромир крепко спал, его веки едва заметно дрожали, за ними он видел таинственные сны. Мириэль едва дыша убрала его руку, лежавшую на её талии. Девушка поднялась, свесив ноги на холодный пол, но не успела еще опустить их, как её запястья коснулись. Она оглянулась через плечо: Боромир смотрел на нее сквозь пелену сна.       — Куда ты? — спросил он севшим после сна голосом.       — Я здесь, — улыбнулась она. Его пальцы сжали тонкое запястье чуть крепче. Мириэль полностью развернулась, не убирая руки Боромира. Она склонилась над ним и её волосы упали ему на лицо. Мириэль нежно убрала их в сторону. — Засыпай, мой милый. Рассвет ещё не наступил. Девушка едва ощутимо коснулась его губ, оставляя лёгкий поцелуй. — Спи… Взгляд Боромира снова затуманился, рука соскользнула обратно на постель, а дыхание стало глубоким и ровным. Мириэль провела ладонью по его волосам, ненадолго задержав пальцы в прядях. «Надо идти… Пора.» Девушка быстро поднялась с кровати, собирая свои немногие вещи, что лежали на полу, готовые к пути. Нежность прошедшей ночи ещё жила в её сердце, едва сдерживая мрак грядущего дня. Мириэль спешно накинула льняное платье и мантию, торопливо сполоснула лицо в чаше у окна. «Я не написала ему ни строчки… И времени у меня нет. Скоро погаснут последние звёзды». Мириэль бросила печальный взгляд на спящего Боромира, зная, что он не скоро обо всем узнает. Девушка подошла к его рабочему столу, но там не было чернил. «Искать их сейчас, значит создать лишний шум… Да и что же я напишу? И все же, я не могу уйти не попрощавшись в последний раз.» Мириэль увидела лежавший с краю нож для писем — в глазах её блеснула мысль, решительная и неотвратимая. Девушка взяла в руки холодную сталь короткого клинка, огладила острое лезвие. «Моя судьба уже за порогом. Её тень уже маячит за порогом. И я склоню перед ней голову. Но пока у меня еще есть право выбора — я воспользуюсь им». Мириэль собрала волосы, что падали ниже талии в тугой низкий хвост. Сделав глубокий вдох и зажмурившись, она несколькими резкими движениями отрезала их — и тяжесть волос исчезла. Девушка тут же повернулась к маленькому зеркалу позади себя — неровные пряди падали теперь чуть ниже плеч. Горькое сожаление коснулось сердца Мириэль — не о волосах, но о той черте, которая была проведена. В её руке остались темные шелковистые пряди. Мириэль свернула их вдвое и положила на стол. Короткий приглушенный вздох раздался с постели, заставив Мириэль вздрогнуть. Но ничего не произошло — Боромир лишь перевернулся на другой бок. Мириэль накинула капюшон мантии и быстро подошла к двери. Лишь на мгновении её взгляд снова вернулся к любимому, но Мириэль решительно подавила желание еще раз коснуться его. «Пора. Мне не станет легче… Лишь причиню себе боль.» Когда она вышла из покоев, то на её хрупкие плечи будто легла тяжесть всего мира. Когда Мириэль переступила порог дома, Иорет нервно ходила вдоль комнаты. Завидев девушку женщина вознесла руки к небу и издала вздох облегчения. — Наконец то! Твой отец уже заходил, но я сказала ты одеваешься. Мириэль. То что вы не пересеклись с ним — это чудо. — Спасибо, Иорет. Я действительно готова. — Спроси готова ли я, дитя! Бессонная ночь, я не сомкнула глаз даже на пару минут! Мириэль подняла на наставницу извиняющийся взгляд и откинула капюшон с головы. Иорет застыла на месте, увидев короткие неровные пряди, которые свисали, едва доходя до груди — там, где еще вчера лежала роскошная коса. Иные же вовсе были выше плеч, создавая картину, будто волосы девушки попали в жернова мельницы — О всевышний, — одними губами прошептала Иорет, прежде чем рухнуть на стул. — Всего лишь волосы, наставница. Уход за ними будет отвлекать меня от обучения и требовать лишнего времени. Иорет закрыла лицо руками, издав умоляющий стон: — Ты сведешь меня в могилу, дитя! Клянусь, еще пять минут назад седых волос на моей голове было меньше! Мириэль пожала плечами. Она с интересом оглядела свое отражение в большом зеркале коридора. — Лишь немного подравнять… — Немного?! — Иорет возмущенно хлопнула ладонью по столу. — У нас нет времени на это — если твой отец увидит, должно быть ты отправишься вместо обучения в темницу, а я на плаху! — Иорет, он ничего мне не сделает, — холодно ответила Мириэль. — И Вам тоже. -Ничего не сделает… Как же… — Иорет ворча и охая уже рылась в кухонных ящиках стола. — Что вы ищете? Ножниц здесь нет. — А я найду! — упрямо возразила женщина. — У Элары в комнате справа должно быть есть, в корзине с нитками. Иорет громко захлопнула ящик и грозно посмотрела на девушку: — Стой и жди. Она удалилась, громко топая по половицам. Спустя еще минуту ее приглушенного ворчания и причитаний она вышла в коридор, неся в руке ножницы для шитья. — Не шевелись, — скомандовала Иорет, оглядывая волосы придирчивым взглядом. — Тут работы не на пять минут… Но сделаем, что сможем. Женщина расстегнула мантию и сняла ее с девушки. Все волосы Мириэль она разделила пополам. — А…А это что? — угасающим от ужаса голосом спросила Иорте, коснувшись шеи Мириэль. — Что там? — испуганно спросила девушка. — Что это… Что это такое? — дрожащими руками Иорте резко развернула девушку полубоком к зеркалу. Мириэль увидела на коже вдоль шеи россыпь сине-фиолетовых пятен, похожих на укусы. — Молчишь? — Иорте снова резко развернула девушку обратно, начав состригать самые длинные неровные пряди. — Правильно молчишь. Бесстыдница! — Вы же не думали, что я отправилась этой ночью поливать цветы на клумбах? — спокойно ответила Мириэль. Иорет чуть не уронила ножницы на пол, но вовремя перехватила руку. — Если твой отъезд пройдет благополучно, но клянусь, я зайду в первую же таверну и закажу себе такую огромную кружку эля, от которой тут же забудусь сном. Наспех подровняв волосы, Иорет тут же кинулась к своим вещам на тумбе возле двери. Она достала из дорожной сумки желтоватую мазь и протянула девушке. — Намажь это безобразие. Немедленно! Мириэль кивнула и тут же принялась за дело. Как только она закончила, следы на коже сразу побледнели, хотя и оставались заметными. Иорет явно собиралась сказать что-то еще, но её прервал шум за дверью. Мириэль тоже замерла. Спустя мгновение дверь отворилась, и лорд Валиан зашел в дом. За его спиной, на улице, осталось несколько подчиненных. Чуть дальше по улице Мириэль успела разглядеть темную, ничем не примечательную, но крепкую дорожную повозку, запряженную парой лошадей. — Дочь? — лорд сразу обратил внимание на состриженные волосы. Его грозный взгляд метнулся к Иорет. Женщина кратко охнула, но тут же сжала губы, возвращая самообладание. — Лорд Валиан, прошу вас, не смотрите на меня столь сурово. Это всего лишь волосы, девочка переживала из-за дороги, и мы решили отрезать их, чтобы не обременять её в уходе за ними. — Иорет, — голос лорда наполнился суровостью. — Если есть что-то еще, о чем вы решили, не соизволив подождать моего советы, будь добра скажи сразу. — В остальном ночь прошла спокойна, — склонилась Иорет. — Хорошо, — без тени мягкости ответил лорд. — Мириэль. Тебя ожидают. Готова ли ты к дороге? Но девушка не удостоила отца ни взглядом, ни словом. Она взяла маленькую дорожную сумку с самыми личными вещами и прошла на улицу. — Она готова, — ответила Иорет. — Должно быть волнуется. Валиан коротко кивнул слугам и те прошли в дом, тут же берясь за дорожные сумки. «Не хочу его видеть и слышать, — кричало сердце Мириэль. — Пусть всё поскорее закончится». Девушка остановилась у порога повозки. Сопровождавший ее воин подал ей руку. Но тут сзади раздались торопливые шаги и шумное дыхание. Мириэль выглянула из-за повозки. Со всех ног, насколько позволяло громоздкое одеяние, тяжелые башмаки и пышность тела, к ней бежала Элара.       — Мириэль! — воскликнула служанка, заметив девушку.       — Элара! — Мириэль быстро отдала воину сумку и ринулась навстречу служанке. Та налетела на неё, едва не сбив с ног, и тут же заключила в крепкие объятия.       — Ах, девочка! Как же так, как же так… Элара пыталась отдышаться, но слёзы, уже брызнувшие из ее глаз, лишь сильнее сбивали тяжелое дыхание.       — Не плачь, Элара, — успокаивала ее Мириэль. — Я вернусь. Обещаю.       — И даже не предупредили, — завывала Элара, — Не сказали! Ваш отец всегда был так суров, но неужели? — Элара громко всхлипнула. — Я не имела права проводить ту, которую вскормила! Голос, пронизанный холодом, раздался сзади. Мириэль лишь зажмурилась, Элара сильнее прижала ее к себе, лишая последней возможности свободно вздохнуть. — Нет, господин, дайте мне хоть минуту! — умоляюще затораторила женщина. — Куда же вы ее… Из родного дома, да в такую даль! Она прижала Мириэль к себе, шепча сквозь слезы: — Твой дом всегда будет ждать тебя, Мириэль.       — Элара! Мириэль не надо было открывать глаза, чтобы знать выражение лица лорда: сведенные к переносице густые брови, взгляд свысока, поджатые тонкие губы. Осуждение и приказ в каждой черте, в каждой морщине. Элара отступила, склонившись: — Простите, мой господин. Но она тут же подняла к Мириэль мутный от слёз взгляд: — Береги себя, моя девочка. Мириэль чувствовала, как начинают щипать глаза, но изо всех сил сдерживала подступающую бурю внутри.       — Вот! — Элара достала из бесконечных карманов платья завернутый в полотенце хлеб. — В дорогу. — У Мириэль не будет нужды в пище или воде. Лорд сделал шаг вперед, становясь между дочерью и служанкой. — Всего лишь хлеб, который она так любит! — возмутилась Элара, просовывая сбоку сверток в руки Мириэль.       — Спасибо, — тихо выдохнула та.        — Иорет! — громогласно позвал Валиан. Женщина, стоявшая на пороге, тут же подошла ближе. — Уведи Элару и дай ей успокоительное. Лорд коснулся руки дочери, слегка подтолкнув ее к повозке: — Иди же, Мириэль. Девушка, прижав к себе хлеб, низко поклонилась обеим женщинам и развернулась, следуя за отцом.       — Ах, моя милая девочка, как же мы тут без тебя, — продолжала тихо причитать Элара, вцепившись в локоть Иорет. Лицо наставницы также было печально, но она почти не слышала Элару, сосредоточив свой взгляд на уходящей Мириэль. Она больше не оглянулась на них. Едва девушка села в повозку, лорд захлопнул за ней дверь и отошел к страже. Мириэль слышала, как он отдает им последние указания перед отъездом, как нетерпеливо бьют копытами лошади, как скрипит дерево колес. До слуха ее донеслось и тихое пение птиц вдалеке, неизвестный грохот ниже по улице — обычно так открывались самые ранние торговые лавки.       — Мириэль? Девушка, погруженная в мысли, не сразу услышала тихий оклик отца. Она подняла на него глаза, но не более. Лорд приоткрыл дверь, вставая ближе.       — Вот и всё. Пусть Валар оберегают твой путь. Мириэль коротко кивнула и отвернулась. «Мой путь ты сам выбрал за меня…отец», — горькая мысль уколола сердце девушки, оставив после себя тупую, ноющую боль, которая словно верная спутница осталась подле Мириэль. В суровых глазах лорда, обрамленных мелкими и глубокими морщинами, промелькнула тень боли, но тут же погасла, когда лорд сжал челюсти.       — Пусть мудрость, которую ты обретешь, будет так же сильна, как данные тобой клятвы, — произнес он. Мириэль посмотрела на отца с тенью того вызова, который всё еще тлел в её груди, но по прежнему ничего не ответила, лишь едва заметно прижала к себе теплый хлеб. — Вот, — руки девушки коснулся конверт. — Возьми. Мириэль чуть было не спросила что это, но тут же прикусила язык. — Это письмо… Открой его, когда придет время. Мириэль нахмурилась, разглядывая плотную бумагу конверта.       — Ты узнаешь, когда придет это время. Но не сейчас… Прощай, дочь. Лорд протянул руку и коснулся ладони Мириэль, державшей письмо. Его пальцы, сухие и теплые, задержались на ее ладони, словно пытаясь передать невысказанное, а затем резко отпрянули. Валиан плотно захлопнул дверь.       — Вперед! — скомандовал он своим обычным громогласным голосом.       — Вперед! — крикнул страж, сидевший сзади телеги.       Процессия тронулась. Мириэль откинула ткань от хлеба. Она отщипнула кусочек и положила в рот, стараясь жевать как можно медленнее. Крупные слезы навернулись на её глаза. Проглотив кусок, Мириэль жадно откусила следующий от целого хлеба. Слезы катились по ее рукам, хлеб застревал в горле, но она продолжала жевать, тихо всхлипывая. Теплый рассвет коснулся белых башен Минас Тирита, принося городу очередной будний день, полный забот. Мириэль поплотнее закрыла занавес в повозке, чтобы лишний раз не терзать своё сердце.       Лорд Валиан проводил взглядом процессию, пока она не скрылась за поворотом. День сулил обычные заботы, но сегодня они казались непомерным грузом: очередной этап переговоров с делегацией из Дэйла, где будет поставлена точка в отношениях между государствами, разбор почты наместника, указания слугам по мелким поручениям. Пока лорд поднимался в цитадель, в его голове была лишь одна сцена — глаза Мириэль, серые в полумраке телеги. А в глазах — острые иглы обиды. Лорд поднялся в свой кабинет и устало опустился на стул. Столешница была привычно завалена документами, бумагами. Тут и там воск от печатей да пятна чернил. Лорд снял с шеи ключ и отпер самый нижний ящик. Валиан извлек несколько крупных осколков хрустального камня, который еще этой ночью был целой сферой.       Лорд разложил перед собой осколки камня — теперь это была лишь горная порода, утратившая все необыкновенные свойства, которые передавались по роду Валиана. Он надеялся передать сферу во владение дочери, но у нее открылся дар к целительству. Лорд углубился в воспоминания прошедшей ночи. Достав свою книгу для личных записей, он обмакнул перо в чернила и приступил.       «Вчера, перед отъездом дочери, я привычно обратился к камню. Он открыл мне видение, касающееся дочери Дэйла. Признаюсь, сейчас оно беспокоит меня больше всего. А затем, как будто исчерпав себя, камень явил три свои последние истины: мою скорую кончину, цифру 13, которая, как я полагаю, относится к годам отъезда Мириэль, а также мрачный лик Денетора, в его глазах отражался странный огонь. После этого шар раскололся на три части, и все мои попытки его восстановить не увенчались успехом. Вынужден со скорбью признать — дар, данный мне по праву крови предков, покинул наш род. Я не стал обременять этим Мириэль, видя тяжесть отъезда на её плечах. Сегодня, и в течение всего года я напишу ей столько писем, сколько вёсен она проживет вдали от дома…»       Рука Валиана, лорда-советника, торопливо писала, в его глазах горел лихорадочный блеск, предвещающий мрачную, неотвратимую судьбу. Через час он дописал последние строки: »…ввиду ограничений, которые я не выбирал, но и нарушить не в силах, я не могу поведать об этих видениях никому, пока меня не спросят напрямую. А если спросят — не смогу скрыть правды, даже если захочу. Это то, что было до меня, и то, что я унесу с собой в вечность: силы, что могут обернуться даром, а могут и проклятьем. Я — лишь гладь озера, в которой отражается весь небосвод. Засим я доверяю свои мысли лишь бумаге, после чего сожгу её в пламени.»       Дописав послание для огня, лорд несколько раз перечитал его, прежде чем, повинуясь предначертанному, отправиться в главный зал цитадели.       В зале переговоров в Белой Башне уже собрались все участники судьбоносных переговоров между Дэйлом и Гондором. Денетор сидел во главе стола, его улыбка была безупречно доброжелательной, но холод глаз оставался неизменным. Лишь когда в зале появился его главный советник, Валиан, взгляд наместника едва заметно смягчился. Сыновья Денетора сидели по его правую руку, рядом с остальными лордами и советниками. Боромир — отстраненный, слишком серьезный, почти мрачный. Фарамир спокойный, учтиво и тихо общался с одним из младших советников. На другой стороне располагалась делегация из Дэйла, среди них выделялась леди Эльфрида. С тяжелым сердцем Валиан прошел мимо неё, зная ту скрытую истину, о которой сама девушка ещё не догадывалась. Началась официальная часть встречи, включающая подведение итогов. Гости и хозяева обменивались любезностями и деловыми предложениями. Были подписаны несколько важных торговых сделок и договор о совместной обороне смежных границ, четко регламентирующий права и обязанности обеих сторон. Осталась лишь последняя, самая деликатная деталь. Валиан поднялся, и Денетор кивком дал ему разрешение говорить.       — Мы благодарим наших уважаемых гостей за столь долгий путь, — начал Валиан. — Мы искренне надеемся, что плод наших совместных трудов будет достойной наградой для всех. Что же касается вопроса обручения леди Эльфриды и лорда Боромира… — Валиан выдержал паузу, подбирая слова с особой тщательностью. — Мы вынуждены с глубочайшим сожалением сообщить, что на данный момент этот вопрос не может быть решен положительно. Рокот недоумения прокатился по присутствующим, но тут же смолк под властным взглядом Денетора.       — Благодарю, советник Валиан, — наместник встал с места, чтобы подвести итог. — Полностью согласен с вашими словами. И желаю гостям легкого пути до дома. Валиан обратил взгляд на молодую леди — её вид оставался неизменным. Она достойно приняла отказ, не выдав и тени печали. Лишь лицо её казалось чуть бледнее в свете туманного дня, а пальцы, лежащие на коленях, были сжаты чуть крепче обычного. Сочувствующий взгляд Фарамира коснулся принцессы, но ненадолго, чтобы не привлечь к ней лишнего внимания и не усугубить унижение.       Валиан посмотрел на Боромира, чья мрачность, казалось, лишь усилилась после слов о невозможности помолвки, погрузив его в тяжелые думы. Однако проницательный взор Валиана видел, что Боромир даже не взглянул на принцессу. Когда переговоры закончились, Валиан и Денетор проследовали в малый сад.       — И все-таки… Уверен ли ты? — Денетор внимательно посмотрел на советника. — Она могла бы стать ему верной женой и опорой. Подарить наследника и сделать связь Гондора и Дэйла вечной.       — Как Вы и просили, я обратился к камню Прорицания, мой повелитель, — спокойно ответил Валиан.       — Что ты увидел там? Что её ждёт?       — Болезнь поселилась в её теле, пока скрывая свое присутствие, но уже лишившая ее дара материнства. Леди умрет совсем юной.       — Вот как… — протянул Денетор. — Я понимаю. Она была бы ему достойной женой. Мне жаль её.       Денетор замолчал, поправляя воротник, отороченный мехом, на своей мантии. — И это главное, — согласился Валиан.       Мужчины проследовали дальше, продолжая обмениваться короткими фразами по поводу прошедшего визита послов из Дэйла. Наместник удалился в свои покои, и Валиан, закончив дневные дела, направился к своим. Он всё еще размышлял о тяжелой судьбе принцессы, о цветке, которому не суждено расцвести, когда странное предчувствие заскреблось в его душе. Валиан начал сосредоточено перебирать в уме события последних дней, пытаясь понять причину тревоги.       Но едва заметил фигуру Боромира, ждущего у дверей его кабинета, как всё стало на свои места.       — Лорд Боромир, — Валиан кивнул, его взгляд был проницательным. — Чем могу служить вам в столь поздний час?       — Советник, — Боромир ответил кивком, его голос звучал непривычно напряженно. — Я хотел бы узнать о вашей дочери. Её сегодня не было видно в Цитадели. Не больна ли леди Мириэль?       «Ты пришел быстрее, чем я ожидал, — отметил про себя Валиан, — и вопросы твои слишком прямые. В моё время молодые сердца были куда более кротки». Он не спешил отвечать Боромиру, нарочито медленно отпирая дверь кабинета.       — Моя дочь… временно покинула Гондор, — наконец сказал Валиан, заходя в кабинет и стараясь ненавязчиво закрыть за собой дверь. — Но с её здоровьем, уверяю вас, молодой лорд, всё в порядке.       — Покинула? — Боромир удержал дверь, его взгляд нетерпеливо впился в лицо Валиана, ища ответы или подсказки.       — Именно, — терпеливо ответил Валиан. — Это прежде всего семейное дело, и незачем обременять вас лишними подробностями. Валиан предпринял еще одну попытку закрыть дверь, но почувствовал, как хватка Боромира на ней усилилась.       — Когда она вернется? Валиан выдержал прямой, полный вызова взгляд Боромира, ничего не говоря. «В тебе есть та сталь и решимость, — подумал Валиан, — которая поведет тебя до конца, если позовет долг… или сердце». Валиан наконец отпустил дверь и прошел вглубь кабинета. Боромир последовал за ним, но остановился, лишь слегка переступив порог.       — Боромир, — начал Валиан, остановившись у своего стола и развернувшись к молодому господину. — Мириэль услышала зов судьбы и отправилась по её пути. Она станет целителем. И посвятит этому долгие годы.       — Долгие годы? — переспросил Боромир.       — Десять лет она проведет в обители, где в свое время училась и ее мать. Это знак великой чести.       — Десять лет?! — Голос Боромира не дрогнул, но в нем закипела ярость. — Куда она отправилась?       — Простите, мой лорд, но это касается только моей дочери и меня, — голос Валиана был сух, но сохранял уважительность. Взгляд Боромира метался по комнате, не находя опоры. Он сжал кулаки, борясь с нахлынувшими чувствами.       — Она вернется, — продолжил Валиан, — чтобы служить Гондору. И если это все, что вы хотели узнать… Я попрошу вас оставить меня, мой господин. Мне необходимо работать. Боромир ничего не ответил. Он резко вышел из комнаты, толкнув дверь перед собой так, что она с силой и грохотом ударилась о стену.       «Он примет ее отъезд, — заключил Валиан, садясь за работу. — Даже самое могучее дерево склонит голову под натиском урагана».       Боромир быстро шел по коридорам, вскоре его шаг практически перешел в бег без конечной цели. Несколько придворных слуг спешно расступились перед ним, практически вжавшись в стены. Эхо его торопливых шагов раздавалось вдоль каменных коридоров тревожным эхом.       Боромир резко затормозил, лишь достигнув Двора Белого Древа. Здесь все шло своим чередом — стража стояла, обратив взор на бескрайние просторы Пеленнорских полей, придворные леди и лорды неспешно шли по своим делам. Древнее дерево, символ Гондора, стояло перед ним — могучее, но безжизненное. Ветер не трепал его сухих, безлистных ветвей, дождь не наполнял их животворящей влагой, которая могла бы подарить жизнь корням. Оно было подобно его собственному сердцу — крепкое, но застывшее в немой скорби.       Вскоре Боромира окликнули: — Брат. Боромир оглянулся: к нему приближался Фарамир. Он смотрел то на Боромира, то на дерево.       — Я весь вечер разыскивал тебя, — сообщил он, поравнявшись с братом. — Отец сказал, что завтра на рассвете мы отправимся с процессией из Дэйла, чтобы проводить их до границы.       — Она ушла, — перебил его Боромир. Фарамир запнулся, с непониманием взглянув на брата:       — Ушла? О чём ты? Но Боромир не ответил. Он резко развернулся, словно не слыша вопроса и отправился назад, к Цитадели. Фарамир отправился следом и держался на расстоянии, до тех пор, пока Боромир не оказался перед дверью своих личных покоев. Едва они зашли внутрь, Фарамир схватил брата за плечо.       — Боромир. Объясни же, что происходит? Но тот скинул руку брата, сразу направившись к столу в глубине комнаты. Фарамир встал чуть поодаль: — Клянусь, я позову лекаря, если ты не… Но он не успел договорить. Боромир тяжело опустился на стул. В его руке была зажата тяжелая прядь волос, ниспадавших на пол. Фарамир подошел ближе, в его глазах читалось нарастающее беспокойство.       — Чьи это волосы? — спросил он, но тревожная догадка уже закралась в его мысли.       — Её, — ответил Боромир ровным голосом, в котором уже не звенела гневная боль, а лишь глухая тоска. — Мириэль ушла.       — Куда ушла? Скажи же, в чем дело! — Фарамир пытался достучаться до брата, но его слова не достигали цели.       — Её отец сказал мне, что ушла в обитель, где училась её мать. И что она вернется, — Боромир глубоко выдохнул — через десять лет. Фарамир прикрыл глаза, словно от сильной боли, ничего не говоря. Он развернул стул у стены и придвинул его ближе к брату. Боромир продолжал меланхолично перебирать в руках локоны. Фарамир поднял ту часть волос, которая касалась пола. Он бережно провел по ним рукой, волосы были столь мягки и гладки, словно шелковые нити.       — Свет, который она дарила нам, останется в наших сердцах, сколько бы ни продлилась разлука, — спустя несколько долгих минут молчания, наконец сказал Фарамир.       — Десять лет…– словно не слыша брата, повторил Боромир цифру, которая висела над ним как топор палача. Фарамир видел, как крепки цепи горечи, сковавшие сердце его брата, и его взгляд стал печальнее.       — Любовь живет вопреки тому, чего мы не можем изменить. Вы дождетесь друг друга. Я верю.       Но Боромир не отреагировал. Когда солнце ушло, он смотал волосы на ладонь и, прикрыв глаза, коснулся прядей губами. Затем он поднялся и подошел к платяному шкафу. Фарамир с интересом наблюдал за ним, ничего не говоря и не спрашивая. Боромир что-то сосредоточенно искал, пока не вытащил узкий, но прочный ларец из темного дерева, украшенный простой серебряной инкрустацией.       — Я никогда не видел этой шкатулки, — тихо произнес Фарамир, в его голосе звучало понимание.       Боромир открыл ларец, внутри которого был бархатный ложемент. Он бережно опустил на него отрезанные волосы. Он в последний раз провел по ним рукой, не отрывая взгляда, с невыразимой тоской. А затем захлопнул ларец. С глухим щелчком замок заперся. Боромир вновь подошел к шкафу. Он убрал ларец глубоко внутрь, за сложенные плащи и доспехи, так, чтобы он был скрыт от посторонних глаз.