Шрам Белых гор

      Раннее утро едва касалось домов, мягко согревало остывшую землю, еле слышно будило продрогших птиц. Осень уже стояла на пороге, не решаясь пока войти, ожидая, когда закончатся последние теплые дни. Сухую пожелтевшую траву гнал по полям зябкий ветер, косяки журавлей возвращались с севера.       В глубокой, потаённой лощине, скрытой от посторонних глаз грядой пологих холмов и густым лесом, посреди небольшого, ухоженного поля возвышалась каменная обитель. Её серые, трёхэтажные стены, высокие окна и остроконечные башенки казались строгими на фоне лёгкой, свободной природы, надежно укрытой от внешнего мира.       В одной из скромных, но уютных комнат обители, с высоким сводчатым потолком, раздавалось мирное, сонное дыхание. Вдоль одной из стен располагались две кровати, встроенные в полукруглые ниши, создавая ощущение уединенности. В отличие от общих покоев, имевшихся в обители, здесь были мягкие подушки и густые ворсистые ковры на полу, приглушающие шаги. В углу комнаты, накрывшись с головой одеялом из колючей шерсти, сладко дремала девушка. Её нога высунулась из-под тёплого укрытия, а по подушке разметались рыжие пряди волос, неизбежно спутавшиеся между собой во сне. Единственная подушка упала на пол, и девушка, пытаясь устроиться поудобнее, подложила под голову собственную затекшую и побледневшую руку.       У этой картины была наблюдательница. Она сидела на другой кровати, аккуратно и давно заправленной, одетая в дорожное платье. Она сидела безмолвно, не издавая ни шороха, ни скрипа. Но пристальный взгляд её покрасневших от бессонной ночи глаз, не находивших покоя, будил лучше любых слов. Казалось, она не спала уже несколько дней.       — Мириэль… Ты вообще хоть глаз сомкнула? — С кровати прозвучал хриплый, почти кашляющий голос. Рыжеволосая девушка, всё ещё пытавшаяся отогнать сон, со страдальческим вздохом, запутавшись в собственных руках и ногах, перевернулась на другой бок. Она попыталась разлепить веки, но лишь несколько раз сонно моргнула, прежде чем снова закрыть глаза.       — Нет. Не удалось, — раздался приглушенный голос с соседней кровати. — Я разбудила тебя, Рия? Рия зевнула, пытаясь нащупать на полу подушку и пошарив рукой по холодному полу, натыкаясь лишь на плетеный ковер и собственную обувь.       — Она правее, — тихо подсказала Мириэль.       — Я и ищу там, где правее, — Рия раздраженно выдохнула и всё же открыла один глаз, пытаясь обнаружить, куда от неё так ловко прячется подушка.       — Ага! Попалась. Рия подняла с пола не только подушку, но и травник, который читала перед сном и сбросила, когда задремала. Девушка удовлетворённо разложила вещи и легла на спину, издав причмокивание, полное удовольствия. В комнате снова воцарилась утренняя тишина.       — Совершенно невозможно! — спустя несколько минут Рия хлопнула ладонями по постели. — И где мой сон? Только что он напевал мне нежные песни, а теперь…осталась только противная бодрость.       — Ко мне он и вовсе не пришёл, — ответила Мириэль.       — И что же в этом хорошего? — Рия бодро перевернулась на бок, уставившись на Мириэль недовольным взглядом. — Тебе ехать скоро. Дорога долгая, а как приедешь… — Рия присвистнула. — О сне можешь и не вспоминать.       — Сон последнее, что меня беспокоит.       — Да, знаю, — Рия широко зевнула. — Будь я на твоём месте… Осталась бы здесь. Здесь тебя ценят. А что делать в месте, где не была столько лет?             — Минас Тирит — мой дом. Сколько бы лет ни прошло. Рия фыркнула: — Здесь ты уже доказала свои знания. Три года бороться с этой…гадостью. Эта зараза, которая уничтожала все наши травы, посевы, отравляла воду. Уходила и опять возвращалась, как кошмарный сон. И вспоминать не хочу. — Не понимаю твою мысль. — Мысль в том, что дела нашей обители остаются внутри неё. Ну и что, что мы поставляем для Минас Тирита значительную часть трав и снадобей? Твои подвиги не покинут этих стен. А там, — Рия назидательно подняла палец. — Там ты будешь чистым листом для всех. Снова.       Мириэль искренне засмеялась: — Эта серьезность так идёт тебе.       — Нет, вы посмотрите! — Рия раздраженно метнула в Мириэль подушку. — Больше ничего не скажу.       Мириэль поймала подушку и положила рядом с собой.       — Я понимаю, о чём ты. Но это не беспокоит меня.       — Верни подушку, — буркнула Рия. — Тринадцать лет все-таки немалый срок, согласись. Что мы тут делаем, сидя в этих стенах. Вечно над книгами, над травами, над познанием плоти и костей.       — Беседуем с теми, чей дух сломала война, — добавила Мириэль.       — Я всё равно думаю, их удел — Дома утешения, — отмахнулась Рия.       — Пройдёт время, и ты изменишь своё мнение, — спокойно возразила Мириэль. Рия закатила глаза.       — Давай опять не будем спорить? Здесь полно вещей, которые мне не нравятся. Вот взять это постоянное копание в земле — просто каторга.       — Что-то ты очень румяная для каторги, — улыбнулась Мириэль, перебрасывая подушку обратно.       — Не зря же мы с тобой дочери лордов, — с гордостью ответила Рия. — Хотя бы не спать впятером в одних покоях. Мириэль промолчала. Мысли её бежали всё дальше от обители, ожидая, предвкушая и страшась часа, когда её ноги сделают первый шаг к возвращению домой.       — И всё же, — продолжила Рия, глядя в потолок. — Десять лет — это поистине суровое наказание. Ведь обычный курс целительства не превышает шести лет. Не представляю, чем ты тут занималась все эти годы.       — Всё тем же самым, — устало ответила Мириэль.       — Но и шесть много, — продолжила Рия свою мысль. — Мне хватит моих двух. А один уже и позади. Взбрела же моему отцу эта дурная мысль… Мириэль коротко улыбнулась, вполуха слушая рассказ, который Рия так часто повторяла. Рия поднялась с кровати, активно жестикулируя и потянулась за расчёской.       — Ты меня слушаешь? Мириэль?       — Слушаю, — кивнула Мириэль. — За срыв помолвки отец тебя определил в обитель.       — Я тебе вообще-то уже три минуты рассказываю сказку про заблудившегося козла! — Рия всплеснула руками. — И ты мне говорила, что я рассеянная? И избалованная?       — Твоей юности всё это простительно. Мириэль начала расправлять невидимые складки на своём одеянии.       — Моей юности? — возмутилась Рия. — Я до сих пор не верю, что тебе тридцать шесть. Хотя, послушать тебя, так тебе все двести лет и дашь!       — Я уже говорила тебе, в чём секрет, — улыбнулась Мириэль.       — Секрет в том, что ты просто всех обманула, — показала Рия язык. Только не меня — наблюдательную, обаятельную, мудрейшую и скромную дочь казначея Бри! Рия торжественно подняла руки вверх, но расчёска, застрявшая в волосах, не дала ей сделать этого в полной мере. Рия коротко вскрикнула и продолжила молча распутывать колтун в прядях. Спустя несколько минут недовольного сопения, девушка поднялась с кровати и потянулась, от души зевнув.       — Пойду умоюсь, — обратилась Рия к Мириэль. — Как хорошо, что в честь Праздника Осеннего Дара, мы сегодня можем заняться домашними делами. Ты будешь есть?       — Нет. Я не хочу.       Рия закатила глаза и, пробурчав что-то вроде: «Займу твою кровать, когда уедешь» и       «Принесу хотя бы сушеных лепешек в дорогу», удалилась.       Мириэль выдохнула и облокотилась на стену позади себя. Сегодня в обители действительно было тихо. Мириэль прикрыла глаза, ослабила затянутый на шее узел дорожного плаща и зевнула.       «Зачем я так рано собралась? Времени до приезда сопровождающих еще больше часа…»       Проведя несколько минут в тишине, Мириэль вспомнила про дело, которое откладывала до последнего момента. Женщина выпрямилась и достала из кармана одеяния письмо. Пожелтевший, шершавый конверт, со следами попавшей на него влаги. Отец дал его ей в день отъезда, тринадцать лет назад. Он тогда сказал, что она пробудет в обители лишь десять лет, но судьба распорядилась иначе.       Дважды в год, на её день рождения и на День Белого Древа в Минас Тирите, приходили его письма — тонкая, но прочная нить, связывающая её с домом. Этот же конверт был особенным — он был первым, что она получила от отца в день отъезда, и единственным, что оставался непрочитанным. И вот, час настал.       Мириэль завороженно смотрела на него, медленно оглаживая помятую бумагу, ощущая дрожь в кончиках пальцев. Письмо, которое она все эти годы не открывала, но желала узнать, что внутри. Сейчас же она с трудом заставляла себя развернуть его и хотя бы взглянуть на первые буквы.       «Моя дорогая Мириэль. Если ты читаешь эти строки, значит годы, проведенные тобой вдали от дома, подошли к концу. Но я пишу тебе это письмо тогда, когда ты еще даже не покинула Минас Тирит. Я пишу их с тяжелым сердцем. Потому что знаю, через пять лет после твоего отъезда — я умру…»       Мириэль замерла, ее взгляд пригвоздило к этим словам. Дыхание перехватило, холод пронзил до костей. Она судорожно сжала край пожелтевшей бумаги, пытаясь вдохнуть, и заставила себя продолжить.       «…- я умру. Мне было видение, о том, что ты останешься в обители на тринадцать лет, вместо десяти, о моей гибели. И о тёмных днях, которые ждут Гондор. Ты знаешь, я не могу рассказать о видениях, если никто не спросит, но моя смерть и то, что эти предсказания уже сбылись, освобождает меня от этой клятвы. Что касается Гондора, я не знаю ничего конкретного. Но знаю лишь, что твоё время вернуться — наступило. Как ты уже поняла, я написал множество писем на годы вперед. Это письмо, врученное тебе в день отъезда, было первым, что я написал, зная о твоем будущем, и оно же — последнее из моих посланий, что ты прочтешь. Мириэль, дух мой теперь спокоен, зная, что ты приняла свое призвание целителя. И я благословляю тебя принимать в дальнейшем те выборы, которые ты сама посчитаешь нужными.

Твой отец.»

      Мириэль перечитала послание снова, ее глаза бегали по строкам, пытаясь осознать прочитанное. Затем обессиленно опустила руки. Письмо выскользнуло у нее из пальцев и упало на пол. Мир замер, заледенел. Мириэль закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании, пытаясь уйти от паники, сжимавшей ее сердце.       — Решила все же поспать? — Рия зашла в комнату, держа в руках сверток с едой. — Поздновато. За тобой уже приехали.       Но Мириэль не ответила и не посмотрела на девушку. Она продолжала медленно и сосредоточено дышать, пытаясь унять дрожь.       Рия пожала плечами и положила сверток на кровать: — Тебе собрали провизии столько, будто дорога до Минас Тирита займет год. Но я все равно взяла у кухарок несколько лепешек.       Рия задумчиво посмотрела на кулек: — Но одну все-таки оставлю себе. Их пекут только по праздникам, сама знаешь. И выдают только несколько штук. Мириэль лишь слегка вздрогнула. Ее взгляд на мгновение стал отсутствующим, а затем, будто прорвав невидимую плотину, глаза мгновенно наполнились, и по щекам хлынули непрошеные слезы, оставляя влажные дорожки. Рия подняла письмо и протянула Мириэль. Та открыла глаза, затуманенные слезами, и быстро забрала его, скомкав и положив в карман платья.       — Говоришь, уже приехали? — голос Мириэль был хриплым. Она поднялась с постели, торопливо схватила лежавшие рядом вещи.       — Сама понесешь их? — удивилась Рия. — Они же тяжелые.       — Да, — согласилась Мириэль, кладя сумки обратно на пол. — Что-то я совсем потеряла голову.       — Внизу сказали, чтобы ты не торопилась. Собиралась спокойно. Мириэль опустилась обратно на кровать: — Все ещё спят?       — Да. Сегодня можно выспаться. С тобой уже вчера все попрощались.       — Знаю. Я сама попросила их не провожать меня. Мириэль внимательно посмотрела на Рию.       — Я рада, что мы с тобой познакомились. Надеюсь, ты решишь задержаться в обители, чтобы стать настоящим целителем.       Рия фыркнула: — Ни за что. Не останусь дольше ни на день, чем мне положено.       — Конечно, — слабо улыбнулась Мириэль, и в её глазах мелькнула тень той боли, что скрывалась за этой улыбкой.       Они замолчали. Со двора послышался какой-то шум, ржание лошадей и неразборчивый разговор мужчин.       — Нехорошо заставлять себя ждать, — вдохнула Мириэль. — Пора.       — Пора — значит пора, — согласилась Рия. — Провожать не пойду. Не люблю эти слезные прощания.       Мириэль поднялась. Перед тем как выйти из комнаты она еще раз оглядела ее напоследок: простую деревянную мебель, горшок с увядающей травой на подоконнике, стопку потрёпанных книг на прикроватной тумбочке.       — Эй, — окликнула Рия, — Помнишь нашу первую встречу год назад? Как тебя поставили мне в наставницы и как ты пыталась научить меня обращению с травами. Я так злилась на тебя. На моего отца. На его глупую идею отправить меня сюда. На твои вечные нравоучения.       — Этот год пошел тебе на пользу, — улыбнулась Мириэль. — Но пришло время прощаться. Рия пристально посмотрела на Мириэль, ее губы дрогнули, и она отвернулась.       — Ничего не скажешь? — еще раз позвала Мириэль, уже переступая порог комнаты. — Рия? Но девушка не повернула головы.       Миновав два пролета лестницы, Мириэль спустилась вниз и вышла на широкий задний двор, обнесенный высоким забором.       — Госпожа, — поклонился седой мужчина в ливрее, забирая из рук девушки дорожную сумку. — Наверху еще есть вещи?       — Да, там две сумки. Но они тяжелые.       — Сейчас принесу. Мы можем выдвигаться, госпожа? Мужчина скрылся в дверном проеме. Мириэль с тоской оглядела повозку — почти такую же, какая привезла ее сюда тринадцать лет назад, — только тогда она была символом начала, а теперь — конца. Конца всего.       Внутри Мириэль скрутилось что-то холодное. Письмо, которое она только что скомкала и спрятала, было тем самым, что отец дал ей тринадцать лет назад, напутствуя не открывать до поры до времени. Наконец, сегодня, она его распечатала. В нем, написанном будто из будущего, он сообщал о своей смерти, произошедшей восемь лет назад. Эта новость, обрушившаяся на нее сейчас, превратила прощание не в долгожданное освобождение, а в мучительное бегство. Минас Тирит, который и так был тлеющим угольком надежды в бесконечном холоде ее дней, теперь, казалось, и вовсе угас, оставив лишь пепел. Мириэль открыла деревянную дверцу и села внутрь.       «Но есть другие, кто ждет тебя, — шепнуло сердце. — Он ждет тебя.» Мысли о Боромире были опасны не только потому, что отвлекали, но и потому, что несли с собой надежду, к которой она пока не была готова, когда нужно было собрать все силы, чтобы просто выдержать эту дорогу.       — Лучше не думать о нем, — прошептала Мириэль, словно отвечая невидимому собеседнику. — И вообще ни о чем, пока я не приеду. Но отмахнуться так просто от мыслей не получилось. Мириэль невольно улыбнулась воспоминаниям о юности, о первых поцелуях, о вечном добром подтрунивании друг над другом.       «Мы обменялись клятвами… Я долго верила им, но сейчас я понимаю — время сильнее. Если твоя помолвка состоялась, то леди Эльфрида стала тебе женой. И даже если нет, спустя столько лет…»       Повозка медленно тронулась с места, колеса заскрипели по гравию. Мириэль с тревогой приникла к окошку, в последний раз провожая взглядом свою обитель. Каменные стены, увитые плющом окна, — всё это было её домом, её тюрьмой, её убежищем долгих тринадцать лет.       «Спустя столько лет наша клятва едва ли может служить мне надеждой, но разве что болезненным воспоминанием», — с тяжелым сердцем заключила женщина. — «Я возвращаюсь чтобы служить Минас Тириту, Гондору. Всё остальное — должно быть не важно».       — Мириэль! — раздался отчаянный крик сверху. Мириэль резко открыла дверцу и выглянула наружу.       — Мириэль! — Рия высунулась из окна почти до пояса. Лицо ее было искажено печалью, но она все же пыталась улыбнуться. — Мириэль, счастливого пути! И спасибо… — Рия задыхалась, словно от избытка чувств, — за всё! За то, что была рядом! Девушка махала рукой, пока повозка не свернула за угол, унося Мириэль прочь от жилой части обители и от её прошлого.       — Прощай, — прошептала Мириэль, чувствуя, как с каждым оборотом колес она отдаляется от всего, что знала.