Шрам Белых гор

Ирис стояла, прислонившись к холодному краю кровати, спиной к двери. Глаза жгло от бессонницы, слезы давно пересохли, уступив место тяжелой, тупой боли, что давила где-то под ребрами. Надежды не было, изматывающая усталость заняла её место. — Почему вы не приходите в себя, наставница? — прошептала Ирис. Она говорила не для ответа, а чтобы заполнить тишину, пока неподвижная фигура под одеялом не отвечала. Голос ее был сухим и хриплым. — С каждым днем Вы всё дальше. Я… я не знаю, что делать. В палате светили несколько толстых свечей на металлических подставках, кроме этого, немного света пробивалось из коридора. Запах болезни — едкий, сладкий, смешивался в палате с запахом лекарственных трав и дерева для окуривания. Дверь в палату скрипнула, Ирис обернулась. Вошла младшая помощница, неся таз, от которого шел пар. Ее взгляд — быстрый, но полный сочувствия задержался на Ирис, прежде чем она подошла к ложу. — Как она? — спросила помощница. — Так же. Говорят, пришла в себя на несколько минут. Съела три ложки бульона. Но я не застала этот момент. — Жар всё еще сильный, — заметила пришедшая девушка, положив руку на лоб женщины. — Вот уже как три дня не спадает. Что говорит Иорет? Ирис скорбно поджала губы. — Говорит, что… Ещё несколько дней и если лекарство не поможет, то… Ирис замолчала. Глаза снова защипало. Она наблюдала за тем, как младшая помощница раскладывает вещи для ухода за больным на металлический столик с колесиками: мягкую губку, полотенце, баночки с мазями, чистое бельё. — Я омою её, — обратилась девушка к Ирис. — Ты устала — ты уже больше суток здесь. Ступай домой. Ирис осталась на месте, раздумывая.       «Хоть видеть Вас такой и больно… Здесь мне спокойнее всего. Но я не могу быть здесь вечно.» Девушка опустила взгляд на свои опухшие от бесконечной работы пальцы. Подушечки пальцев покраснели, на ладонях образовались белые мозоли, мягкие, с жидкостью внутри. — Я зайду к Вам завтра, — пообещала Ирис, посмотрев на бледное, с неестественным румянцем лицо наставницы. Взгляд девушки скользнул по впалым щекам, по слипшимся волосам, сбившимся в колтун. Девушка, готовившая вещи для ухода, проследила её взгляд. — Сколько не расчесывай и не мой, они такие длинные и густые, что путаются уже через несколько часов. Иногда мне кажется, что их проще срезать. Ирис метнула на девушку гневный взгляд: — Нет. Это не проще. — Я лишь забочусь о чистоте, — пожала плечами девушка. — Ни к чему злится. Ирис отвела взгляд, прикусив щёку изнутри. Постояв ещё минуту, она вышла из палаты, плотно закрыв за собой дверь. Ирис брела по коридорам, её взгляд цеплялся за носилки, которые тащили юноши. Болезнь набрала силу за эти дни — старики и дети падали первыми. Не в силах переносить их искаженные лица, она прижималась к холодной стене, когда мимо проносили очередное тело. За несколько дней болезнь стала агрессивнее — особенно, конечно, страдали старики и дети. В раздевалке Ирис стянула с себя рабочую одежду. Умывание настоями трав было обязательным ритуалом. Этот запах — когда-то символ надежды и благородства — теперь забивался в носоглотку, вызывая сухой, надсадный кашель. Он преследовал её, как тень. На улице уже стемнело и людей почти не было видно. Все старались сидеть по домам, чтобы не рисковать лишний раз. По пути до дома Ирис встретила только нескольких прохожих. Дорога казалась бесконечной — Ирис то и дело зевала, спотыкалась на месте и с каждым шагом, казалось, шла всё медленнее. В окнах её дома — простого, но добротного, как и полагалось семье ремесленников — уже горел свет. Преступая порог Ирис выдавила из себя заранее отрепетированную улыбку.      — Ну наконец-то! Иди есть скорее! — Громкий, слегка возмущенный голос Маэры вырвался из кухни. Ирис бросила обувь, стараясь, чтобы ее усталость не просочилась в движения       — Отец ещё не дома? — спросила она, обращаясь матери.       — Пришел, прямо перед тобой. Сейчас спустится. Тарен, Ирис вернулась, а ты всё никак не сядешь за стол! — громко крикнула женщина, высунувшись в проход коридора.       — Маэра, я слышу тебя. Как и прошлые пять раз назад. Я должен закончить с заготовкой. Тарен не отрывался от работы, и сухой, ритмичный стук его рубанка по дубовой доске нарушал вечернюю тишину. — Ты должен немедленно прийти и съесть свой остывший суп. Иначе я больше в жизни тебе тарелки не налью! Маэра разозлилась, громко начав перебирать столовые приборы в кухонном ящике. Ирис вздохнула. — Как там больные, милая? — уже спокойнее спросила женщина, спустя минуту. — Что говорят целительницы? И как там госпожа Мириэль? Ей лучше? Маэра развернулась, внимательно посмотрев на дочь. В глазах женщины нарастала тревога в ответ на молчание Ирис и её усталый вид. — Всё так же. Ирис помешала ложкой бульон. Взгляд девушки бесцельно бродил по столу: по нескольким кускам хлеба, мясу, дымящейся кастрюле с супом. Голод после тяжелой работы давал о себе знать скулящим желудком, но удовольствия от еды не было. — Разве это рассказ? — возмутилась Маэра. — Что сегодня делали? Может что-то придумали? Тебя же взяла под крыло матрона Иорет — такая честь. Маэра подошла к дочери и с недовольным вздохом коснулась её растрепанных, наспех собранных кос. — Смотрю на тебя и думаю, неужели я не научила тебя расчёсываться? Такие чудесные, русые волосы и в таком виде… — Мам… — изнуренно протянула Ирис. — Можно я просто поем суп? Молча. — Конечно нельзя. В комнату зашел высокий, седовласый мужчина. Его загорелая кожа контрастировала с ярко-голубыми глазами. Он вытирал руки от масла для обработки дерева. — У нас не кухня — а переговорная, еще похлеще чем у короля в Цитадели, — подмигнул мужчина Ирис. — Отец, — кивнула Ирис, не найдя в себе ответных сил улыбнуться. — Были заказы сегодня? — Да, немного. Мужчина задумчиво почесал затылок. — Не болтай, Тарен, — вмешалась Маэра. — Всё в порядке. Были и хуже времена. Вспомнить эту чудовищную войну… Что было с городом…       Тарен покачал головой: — И вот каких-то десять лет, мы только-только начали набивать животы мясом и хлебом, а теперь снова страх… Хорошо хоть пока есть что поесть, но с работой все сложнее. Маэра так же села за стол. Она деловито расправила длинную юбку и поправила сбившиеся на шее бусы из стекла и одной крупной серебряной бусины. — Я мясо не буду, — отодвинула она от себя тарелку. — Ирис, ешь. Тебе силы нужны. А я и так раздобрела. — Я не хочу, — принялась отнекиваться девушка, чувствуя, как от запаха вареного мяса тошнит. — Пойду к себе. Маэра грозно посмотрела на дочь: — Я два раза повторять не буду. Съешь кусок. Быстро. Ирис со стоном выдохнула и запихнула в рот сразу целый кусок. Её щеки забавно разулись и жевать стало очевидно трудно. Тарен, заметив её мучения, тихо усмехнулся, вытирая рот рукавом. — Не хочет она. Съест утром, — обратился мужчина к жене. — Утром опять убежит голодная! — Маэра стукнула кулаком по столу. — С такой страшной заразой борется, надо силы иметь, чтоб работать весь день на ногах! Ирис с усилием проглотила мясо. — Спасибо. Я к себе. Маэра ничего не ответила. — Лица на ней нет, — тихо вздохнула она, когда дочь ушла. — Что с ней делать? — Оставить в покое, — ответил Тарен. Он с аппетитом жевал хлеб с луком. — Пока госпожа Мириэль не придет в себя — ничего не поможет. Знаешь, же, она её любит еще больше, чем нас. Маэра цокнула: — И к чему это привело? Целительница — это прежде всего учитель. А не вторая мать. Тарен возразил: — Ирис сама к ней так привязалась. Ты же знаешь — целительница сдержанная женщина. Маэра покачала головой, не соглашаясь. — Вам мужчинам, не понять. Ирис для неё…ну как продолжение дела что ли. Не в том смысле, что наследница, хотя, может и в этом… Их тихий разговор вполуха подслушивала Ирис, застыв на лестнице. Каждое слово отзывалось в ней горьким уколом. — Помнишь, как Ирис тогда убежала из дому? — Маэра понизила голос. — И как ее нашла госпожа Мириэль? — Помню, как забудешь, — ответил Тарен. — То птица была, да? Улетела тогда? — Точно, — кивнула Маэра. — Голубь сломал крыло, и наша Ирис его выхаживала, а он взял, да и улетел. А она за ним. Да и заблудилась. — Значит, так было нужно, — важно отметил Тарен. — Наша дочь стала первой и единственной ученицей госпожи. Маэра поднялась со стула, чтобы собрать грязную посуду. Но она делала это не так проворно, как обычно, задумавшись о чем-то своем. — Слухи были, что какой-то мальчишка был у госпожи в подмастерьях. Когда она еще при Денеторе была. Но он на войне пропал без вести. — Припоминаю, — почесал затылок Тарен. — Сама госпожа как-то раз обмолвилась при нас, помнишь? А потом и замолчала. Может нам показалось? Сколько лет прошло — она и не говорила ничего. — Да уж часто она с нами болтает что ли? Делать ей нечего. Маэро шмыгнула носом и прокашлялась, стараясь сбросить тяжкие воспоминания о прошлых днях. Ирис, все еще стоявшая на лестнице, наконец отмерла и медленно поднялась к себе. Ей не захотелось зажечь свет, она разделась в темноте и нырнула под одеяло. «Помоюсь утром… Ничего не хочу.»       Ирис отвернулась к стене и накрылась с головой, чтобы не слышать шума родителей. Усталость мгновенно обнаружила себя — заныли ноги и спина, так, что пришлось долго ворочаться, подбирая удобное положение. Лишь лежа на спине и подложив под спину подушку Ирис наконец выдохнула. Но сон не шел.       «Каждый день я надеюсь, что будет лучше. Но утром в лучшем случае ничего не меняется. Лекарство, которое придумала наставница помогает… Но только не ей. — Ирис развернулась снова к стене. — Почему эти мысли преследует меня даже сейчас? Я хочу отдохнуть… Я так хочу не думать об этом.» Но одного намерения было недостаточно — Ирис продолжила обдумывать мысли, которые её ранили, но которые были единственным, что крутилось в голове. «Мальчик, о котором они говорили… Я думала это слухи. Госпожа никогда его не вспоминала. Почему?» Ирис попыталась вспомнить первую встречу с госпожой, но это воспоминание было слишком смутным и далеким. Она помнила голубя, как он хромал, но бежал от нее. И как она погналась за ним, но потеряла из виду. Что был вечер и что на улице поднялся страшный ветер, свист ветра в ушах было самым четким ощущением.       «Я все же нашла голубя. И спрятала его за пазухой. Почему-то мне не было страшно, хотя я знала, что заблудилась. Я не помню, как вышла в тот закоулок к госпоже. Помню, кажется, она сидела там одна на камне. И я смотрела на нее, пока она не заметила меня. И потом я ничего не помню, прежде чем она отвела меня домой.» Сквозь воспоминания сон все же пришел — через несколько часов. Тяжелый и не долгий.