Шрам Белых гор

      Ночь опустилась на Минас Тирит. Луна, словно бледный призрак, едва касалась своим холодным светом белых башен, но ее сияния не хватало, чтобы проникнуть в мрачные покои наместника. Лишь сквозь щели в тяжелых шторах просачивался прохладный зимний воздух.       В центре комнаты, под огромным балдахином из глубокого синего бархата с вышитыми серебряными звездами, на широком ложе метался от жара Денетор.       В этих покоях, привыкших к строгости карт и пергамента, к родовым портретам Дома Наместников, присутствие женщины было необычным. От нее, Мириэль, веяло запахом трав и лекарств, целебных порошков и терпких мазей. Она сидела поодаль от кровати, наблюдая за Денетором и делая записи в небольшую кожаную книгу.       Лихорадка исказила его обычно острые черты. По лицу струились капли пота, а глаза, обычно полные проницательного ума, теперь были затуманены и беспокойно метались под тяжелыми веками. Дыхание прерывалось, и каждый вдох сопровождался хриплым кашлем, который, казалось, разрывал его грудь. Мириэль, привыкшая к его грозной воле, теперь видела лишь изможденное лицо, покрытое испариной. В памяти промелькнул образ стопки неотвеченных донесений, что день за днем копились на столе в приемной — каждое из них ждало его печати, его слова, его решения. Город, казалось, притих в ожидании, и Мириэль чувствовала, как нервное напряжение витает в воздухе даже здесь, в Цитадели. Что уж говорить о нижних ярусах, где каждый слух разносится быстрее ветра.       Дверь в покои тихо отворилась — вошла Иорет. Ее брови были нахмурены от беспокойства, а губы поджаты в тонкую линию. Недуг Наместника, хоть и не смертельный, был на редкость упорным. Зимняя лихорадка вытянула из Денетора грозную волю, оставив его раздражительным и требовательным, так что даже привычные слуги и самые опытные целители были измотаны. Иорет подошла к Мириэль.       — Ну как он? — шепотом спросила она.       — Лучше, — ответила Мириэль, не отрывая взгляда от книги. — Порошки, которые я подобрала, подействовали.       — А так и не скажешь, — поморщилась Иорет, слушая очередной приступ кашля наместника. — Мириэль, ты уверена?       — К ночи кашель все равно бы усилился. Но днём он стал слабее. Лихорадка не так сильна, как вчера вечером. Он идет на поправку.       — Ну хорошо, — вздох Иорет был тяжел, и на ее лице не промелькнуло и тени облегчения. — Хорошо, что я доверила лечение тебе. Как же ты уговариваешь его принимать траву от лихорадки? Он такой упрямый. Мириэль задумалась, поджав губы.       — Он… он доверяет своим старым привычкам. И Ровену.       — Ровену? — Иорет изогнула бровь. — Он сильный целитель, но его методы уже немного устарели. И я слышала, Наместник отпустил его.       — Наместник говорил, что отпустит его, — с легким, едва заметным вздохом подтвердила Мириэль. — Но Ровен все еще здесь, в Цитадели, и Денетор по-прежнему ему доверяет. Убедить его в чем-то, что расходится с советами Ровена сейчас особенно не просто. С кровати донесся приглушенный, раздраженный вздох.       — Останься здесь на ночь, — попросила Иорет. Мириэль согласно кивнула: — Останусь, сколько потребуется. Иорет положила руку на плечо Мириэль.       — Ничего-ничего. Всё еще наладится.       Как только Иорет ушла — время снова лениво потянулось. Мириэль провела пальцем по резному подлокотнику кресла, чувствуя холод дерева.       «В этих стенах мало радости… Особенно сейчас» — подумала женщина. Поток сонных мыслей нарушил Рован. Он зашел в покои, худой и высокий, в длинной темной мантии с коротким рукавом, из-под которой торчали бледные и костлявые руки. В его руках, как всегда, был старый, потертый кожаный саквояж с инструментами и лекарствами. Первым делом Рован, не тратя ни секунды, приблизился к постели наместника. Его взгляд, несмотря на возраст, был острым и проницательным, скользя по лицу Денетора, словно читая невидимые письмена.       — Как он? — спросил Рован, его голос был сухим, но в нем чувствовалась привычная властность.       — Его лихорадка спала, и кашель почти утих. Я сделала из трав, которые Вы порекомендовали, мазь. Она отлично помогла — ответила Мириэль. Она поднялась с кресла, внимательно наблюдая за каждым действием Рована. Рован же хмыкнул, ничуть не смущенный таким вниманием, и приложил один конец длинной трубки к груди наместника, а другой поднес к своему уху, вслушиваясь в хриплое дыхание. Денетор приоткрыл глаза и наблюдал за его действиями медленно моргая. В его взгляде читалась лишь болезненная усталость. Неудовлетворенно поджав губы, Рован принялся намешивать новый порошок.       — Травы, как Вам известно, Мириэль, — произнес он низким, сухим голосом, — всегда были основой истинного целительства. Лихорадка ушла, это хорошо. Но… — Он отвел руку от лба наместника и медленно поднял взгляд на Мириэль. — Я чувствую, что жар хотя и отступил, но не исчез полностью. Есть еще остаточная тяжесть, застой. Особенно в крови.       — Это порошок…из лука? Мириэль принюхалась, ее брови слегка сошлись. Рован недовольно вздохнул и начал смешивать порошок с водой: — Конечно. Из чего же ещё?       — Постойте. Я бы не рекомендовала Вам использовать именно это средство, — вмешалась Мириэль. — Его желудок ослаблен после лихорадки, и лук — это слишком агрессивное средство для его текущего состояния. Оно может вызвать спазм и истощить последние силы. Но Рован продолжил мешать.       — Ваша помощь, Мириэль, действительно важна, — снисходительно ответил он. — Однако, именно я лечу наместника.       — Я нахожусь здесь, у его постели, день и ночь, господин Рован. Мое знание текущего состояния наместника не менее глубоко, — ответила Мириэль. — И мои порошки гораздо более щадящие. Рован поднял на Мириэль взгляд полный скрытой насмешки, а его губы искривились в неприятной улыбке.       — О, Мириэль. Сколько Вам? Лет тридцать? Вы хорошо обучены, мне известны Ваши заслуги в Доме Врачевания. Всё это, конечно, недурно. Но вы совсем недавно вернулись из своего…обучения. И уже восседаете во покоях наместника, уже правая рука Иорет. Слишком стремительное восхождение может вскружить молоды умы.       — К чему Вы ведёте? — холодно уточнила Мириэль.       — Отпустите эти волнения, моя дорогая. Доверьтесь тому, кто уже много лет сопровождает наместника. Уверяю Вас, порошок настоится за ночь — лук осядет. Вкус и запах станут менее резкими. — Вкус и запах — это полбеды. У наместника едва успокоился приступ кашля — с Вашим порошком он возобновится вновь. — Я не намерен более обсуждать этот вопрос с Вами, — Рован обращался к Мириэль, но даже не смотрел на неё. — Можете остаться, но не мешайте. Мириэль замерла. Холодная ярость вспыхнула в ее груди, но она подавила ее. Сцепив пальцы, она медленно вернулась в кресло, но ее глаза не отрывались от рук Рована, а разум уже лихорадочно искал другой путь.       «Не могу же я… просто вырвать у него из рук эту гадость. Да и наместник уже не спит. До чего паршивая ситуация!» — подумала женщина. Она не на секунду не сводила пытливого взгляда с Рована.       Закончив с порошком, Рован отставил чашу в сторону. Затем, с той же невозмутимой уверенностью, что и всегда, он потянулся к своему саквояжу. На этот раз он вынул не травы и не порошки, а блестящие металлические инструменты: ланцет, жгут и небольшой тазик. Холодная волна пробежала по спине Мириэль. Кровопускание. В ее голове, словно набат, зазвучали все лекции о важности крови для поддержания сил, о том, как опасно ослаблять и без того больного человека. Это было не просто бесполезно — это было активно вредоносно, губительно для его и без того ослабленного организма.       — Господин, что Вы намерены делать? — вежливо, но с отчетливой, стальной нотой в голосе спросила Мириэль, делая шаг ближе к Ровану. Её глаза неотрывно следили за каждым его движением, за тем, как он раскладывает инструменты на чистой ткани. Рован тяжело вздохнул, словно устал отгонять назойливую муху. Его тонкие губы скривились.       — Приступаю к лечению. Лихорадка спадает, это так, но воспаление в левой руке по-прежнему сильно. Кровь застоялась, и флегма не отходит, как ей положено.       — Вы хотите… пустить кровь? — Голос Мириэль стал ниже, с нарастающей внутренней яростью. — Этого нельзя делать! Рован удивленно поднял брови, его взгляд, обычно проницательный, теперь казался непробиваемо-упрямым. Лекарь невозмутимо продолжил обрабатывать инструменты.       — Понимаю, от вида крови некоторым особо чувствительным женщинам может быть плохо… — В его голосе проскользнула едва заметная снисходительность. — Но, уверяю Вас, это древнее и проверенное средство, передающееся из поколения в поколение. Кровопускание очистит его кровь от дурных соков и вредоносных испарений, что вызывают лихорадку и застой.       Мириэль покачала головой, отчаянно пытаясь донести свою мысль, словно говорила с глухим. В этот момент ее профессиональная сдержанность дала трещину, обнажая глубокое отчаяние и гнев.       — Сеньор Рован, с глубочайшим уважением к вашему опыту, но… нет никаких «дурных соков»! Есть инфекция и воспаление. Кровопускание лишает организм последних сил бороться. Простите меня, сеньор Рован, но это… это чистое безумие! Рован выпрямился, отложив ланцет. Его лицо исказилось от возмущения, а бледные костлявые пальцы сжались в кулаки.       — Безумие?! — Голос его стал резким, но замедленным, будто он разжевывал нечто настолько очевидное, что даже произносить это было унизительно. — Молодая женщина, вы не просто не понимаете основ — вы отрицаете вековой опыт! Кровопускание необходимо для исцеления!       Мириэль сделала еще один шаг, полностью перекрывая ему доступ к наместнику. Ее взгляд стал острым и решительным. — Я не могу позволить Вам сделать это, — твердо настаивала Мириэль. — Пусть Вы и личный лекарь, но я так же доверенное лицо, и я отвечаю за жизнь наместника. Я не позволю нанести ему вред.       — Не можете позволить? … — Рован начал задыхаться от возмущения, его лицо побагровело. Он сделал глубокий, свистящий вдох, словно пытаясь найти слова, но вместо них вырвалось: — Стража!       Двери тотчас распахнулись, и два рослых стражника в тускло поблескивающих кольчугах, сжимая копья, озадаченно оглядели стоящих в комнате лекарей. Их лица, обветренные и строгие, как у старых воинов, выражали не готовность действовать, а лишь ожидание приказа.       — Господин Рован, что-то случилось? — уточнил один из них. Рован едва раскрыл рот, чтобы ответить, как с кровати донесся слабый, но раздраженный голос наместника. Стражники, до этого стоявшие неподвижно, озадаченно переглянулись.       — Рован… приступай. Не трать время на споры. Мириэль и Рован, ошеломленные этим неожиданным вмешательством, повернулись к Денетору. Он явно прилагал много усилий, чтобы говорить, и его взгляд был прикован к Ровану, словно он просто хотел, чтобы этот бессмысленный спор закончился.       — Но, наместник… — начала Мириэль, пытаясь последний раз воззвать к его разуму.       — Вы слышали его, леди? — Голос Рована мгновенно смягчился, приобретая нотки торжества, смешанного с глубоким почтением. Он поклонился Наместнику. — Как прикажете, мой лорд.       Взгляд Рована, полный скрытого ликования, скользнул по лицу женщины. Мириэль тяжело вздохнула, её плечи слегка опустились. Она понимала, что в этой битве, где ее знание столкнулось с верой и авторитетом, она проиграла. Взглянув на Денетора, она увидела лишь усталость и нетерпение, а не готовность слушать ее доводы. Он доверял старому лекарю, и его слово было законом.       — Как прикажете, лорд Рован, — тихо произнесла она, отступая на шаг. В ее голосе звучала горечь поражения.       Она бросила последний обеспокоенный взгляд на бледное лицо Денетора, затем резко повернулась и, не дожидаясь дальнейших указаний, вышла из комнаты. Двери за ней тихо, но окончательно закрылись.       «Подумать только… Выгнал меня, как девчонку! — негодовала Мириэль, её щеки пылали. — С каких это пор наместник поощряет такое… опасное невежество!» Мириэль остановилась у глухой каменной стены коридора, который заканчивался разветвлением коридоров. Она посмотрела направо.       «Знакомое место. Недалеко отсюда кабинет отца…»       С силой оттолкнувшись от холодной стены, Мириэль поспешно свернула направо. Каждый шаг по гулкому каменному полу отдавался глухим стуком, вторя биению ее разгневанного сердца. Воздух в коридорах дворца, обычно прохладный, сейчас казался ледяным, обжигающим легкие. Ей хотелось кричать от бессилия и возмущения. В голове все еще звенел унизительный приказ Денетора, его слепая вера в Рована.       И вот она. Знакомая массивная дверь показалась впереди. Мириэль резко остановилась. Дверь была не просто закрыта. Она была опечатана. Широкие полосы белого пергамента крест-накрест закрывали её, скрепленные множеством восковых печатей, на которых ясно отпечатались символы наместнической власти. Замок был массивным, но нетронутым, словно дверь не открывалась годами. Мириэль нерешительно дотронулась до холодного замка.       «Мне не хватает тебя, отец. Жаль…что всё так сложилось. Если бы ты был здесь, все было бы иначе. Ты бы понял.»       Печать на двери была холоднее льда, но ее собственное сердце пылало. Часть Мириэль хотела уйти и признать поражение, но другая намеревалась остаться. Образ Денетора, его болезненный вид, и слова Иорет, эхом отдававшиеся в голове, не давали ей покоя Постояв ещё минуту Мириэль решительно отправилась обратно к покоям наместника.       «Иорет просила меня остаться рядом с Денетором. И я останусь, — упрямо подумала женщина, крепко стиснув зубы. – Я не могу просто уйти.»       Она резко развернулась и быстрым шагом направилась обратно к дверям покоев. Стража поглядела на неё с немым вопросом, не преграждая путь, но и не отходя от дверей.       — Я останусь в Цитадели, — серьезным тоном сообщила Мириэль. — Буду в…библиотеке. Если понадоблюсь.       Один из стражников, тот, что обветренный, кивнул, едва заметно, словно подтверждая, что понял её слова. Другой лишь хмуро смотрел перед собой. Пока Мириэль спускалась к библиотеке, в её груди продолжала кипеть глухая злость на лекаря.       «Он, конечно, опытный лекарь, — успокаивала она сама себя. — Просто его слова задели мою гордость. Или, может, я просто не могу принять, что он прав?»       Эта мысль отрезвила женщину, но лишь на миг.       «Гордость? Может быть. Но его упрямство, его методы… Нет, это не гордость. Это знание. Это беспокойство за жизнь наместника. Попробую утром поговорить с ним еще раз». Едва Мириэль вошла в библиотеку, суета в её голове немного успокоилась. Внутри царили тишина и покой, и это было именно то, что сейчас полностью устраивало уставшую женщину. Но просто так сидеть не хотелось, надо было чем-то занять разум, чтобы заглушить тревогу.       Мириэль прошла вдоль полок, проводя пальцами по корешкам, и остановилась у раздела медицинских трудов. Она искала что-то, что могло бы быть полезным и вытащила толстый фолиант о лечении зимних недугов и сухих кашлей.       Мириэль вернулась к столу, зажгла лучину. Теплый свет развеял полумрак, создавая небольшой островок уюта среди высоких стеллажей. Она раскрыла тяжелую книгу. Голова болела, веки стали свинцовыми. Строки плыли перед глазами, сливаясь в бессмысленные узоры. Мириэль провела по лицу ладонью, растирая уставшие глаза. Бесполезно. Ее дыхание становилось тяжелым, сонным. Мысли о сне становились навязчивыми. «Если подремлю около часа, ничего страшного не случится, — торговалась с собой Мириэль. — К тому же, не думаю, что у меня есть выбор».       Она ушла в дальний, более укромный конец библиотеки, туда, где её спящий вид никого не смутит, и села за маленький стол у стены. Подложить под голову было нечего, кроме собственных рук, но Мириэль это нисколько не смутило. Она склонилась, чувствуя, как голова тяжело опускается на сложенные предплечья. Последнее, что она почувствовала, была слегка колючая ткань платья и легкий запах древесины. Затем мир погрузился в бархатную темноту.       Когда Мириэль очнулась, было еще темно, но не так безнадежно черно, как прежде. Первое, что она ощутила — это тепло. Она лежала, укрытая чем-то тяжелым и плотным. Голова все еще лежала на книге, но тело было согрето. Она приподнялась, морщась от ломоты в спине и шее. С ее плеч соскользнул тяжелый, темный плащ. Он был не ее, это точно. На ощупь — грубое шерстяное сукно, плотное. Она поднесла его к лицу, пытаясь понять, чей он. От него пахло холодом ночи, немного выделкой кожи и… чем-то еще. Чем-то острым, как сталь, и очень, очень слабым, почти неощутимым оттенком трубочного табака. Рядом с ее рукой, на столе, лежала небольшая, аккуратно завернутая в льняную ткань краюха хлеба и глиняная фляжка с водой. Ни записки, ни другого знака. Просто еда и плащ.       Мириэль уставилась на них. Она ничего не слышала, никаких шагов, никакого скрипа двери. Она была одна, когда засыпала. И теперь она одна. Но кто-то был здесь. Недоумение смешалось с неожиданным, жгучим теплом в груди. Она взяла фляжку, сделала несколько глотков прохладной воды, затем отломила кусочек хлеба. Он был пресным, но казался самым вкусным, что она ела за долгое время. Мириэль снова накинула плащ на плечи. Он был слишком велик для нее, но его тепло было утешительным. Намек на табак и сталь… В Цитадели много воинов, кто-то из стражи, возможно? Или…       Она покачала головой. Сейчас это было не так важно. Мириэль поднялась. Вес тяжелой ткани на собственных плечах придавал спокойствия и уверенности. Путь Мириэль снова лежал к покоям наместника. Уже на подходе её стали посещать тревожные мысли.       «Если Рован там… Если он приказал не пускать меня… Что мне делать?» Опасения подтвердил неприветливый взгляд стражи. Но Мириэль успокоила себя тем, что они смотрят так на всех. — Я бы хотела проверить здоровье Наместника, — уверенно заявила женщина. — Если сеньор Рован закончил. Стража переглянулась. — Не изволит ли госпожа вернуться утром? Наместник отдыхает. Господин Рован попросил никому не тревожить его. — Понимаю, — поклонилась Мириэль. — Но я считаю, что такая ответственность не должна ложиться на одного лишь господина Рована. — Мы лишь выполняем приказы, — неуверенно отозвался один из стражников. — Однако, наш долг — защищать наместника. Думаю, Вы можете зайти ненадолго, чтобы убедиться в должном самочувствии наместника. Мириэль благодарно кивнула. Стража отошла, пропуская женщину внутрь. Наместник не спал — он сидел на кровати, взор его был ещё более уставшим, чем помнила Мириэль. В нем было меньше раздраженности и больше тусклой апатии. Целительница поклонилась: — Милорд. Простите, что снова нарушаю Ваш покой. Я хочу убедиться в том, что после кровопускания Вам не стало хуже. Наместник ничего не ответил — но его взгляд прояснился. Он придирчиво скользнул по Мириэль, уголок рта мужчины дрогнул в скептической усмешке. — Так значит ты сомневаешься в умениях моего лекаря? Мириэль, дочь Виллиана. Мириэль замерла, вопрос застал её врасплох.       «Дочь Виллиана, — эхом отозвалось в ее мыслях. — Он всегда знал, как напомнить о долге. Дыши, Мириэль. Только ясность ума и твердость убеждений могут помочь.» — Я не сомневаюсь в мудрости и опыте господина Ровена, — твёрдо ответила Мириэль.       — Однако мой собственный опыт и знание методов Дома Врачевания убеждают меня, что кровопускание крайне редко является подходящим методом лечения, особенно в данном случае. Глаза Денетора сузились: — Значит, в Доме Врачевания тоже никто не использует кровопускание? Мириэль тут же ответила: — Использует, мой господин. Но редко. Матрона Иорет также не считает этот метод подходящим для лечения лихорадки и кашля. — Ровен довольно редко использует кровопускание. Он знает о потенциальном риске. Он много лет служит мне верой и правдой, — ответил Денетор, будто не слышал предыдущих слов. Это сбило Мириэль с толку: — Милорд, — ответила она стараясь, чтобы голос не потерял твёрдости. — Я не в праве учить того, кто превосходит меня опытом. И я подчинюсь любому Вашему решению. Женщина снова поклонилась: — Но я не могу отречься от своих слов. Я твердо уверена в том, что кровопускание не принесет пользы, а лишь усугубит состояние. Мириэль посмотрела в глаза наместника — и не нашла в них веры. Её спина осталась прямой, лицо спокойным. Но руки нервно сжали край платья — Мириэль даже не заметила этого. — Подойди, — позвал наместник. Мириэль повиновалась. Когда она приблизилась, ей показалось, что Денетор на мгновение расслабился и чуть сильнее облокотился на подушки. — После кровопускания рука онемела, — глухо произнёс Денетор. — Пальцы не двигаются совсем. Мириэль нервно сглотнула: — Позвольте, я осмотрю её? Денетор откинул край одеяла и Мириэль ужаснулась — рука посинела, на сгибе локтя разлился темно-фиолетовый синяк. Пальцы побледнели и неестественно подрагивали. Она осторожно коснулась холодной кожи. Пальцы Денетора были ледяными на ощупь. Аккуратно приподняла кисть, пытаясь оценить подвижность. Небольшой стон вырвался у Наместника, когда она едва заметно надавила на область синяка. Денетор внимательно проследил за её реакцией: — Говори. И ничего не утаивай. Мириэль уловила в его голосе холодную сталь.       — Насколько я могу судить, — начала она, все же подбирая слова. — При кровопускании игла прошла сквозь вену, и кровь, вместо того чтобы вытечь наружу, скопилась под кожей, образовав большой, твердый сгусток — то, что мы зовем внутренним кровоподтеком. Этот сгусток теперь давит на нерв, что проходит рядом. Оттого и онемение, и это неестественное подрагивание пальцев, и их слабость.       — Как быстро ты сможешь это вылечить? Наместник повернул голову к Мириэль, ища её взгляда. Мириэль почувствовала, будто на неё начала давить каменная плита. Мириэль глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.       — Наместник, я понимаю Ваше нетерпение. Но это не простой ушиб. Кровь, что скопилась, должна рассосаться, а давление на нерв — ослабнуть. И это не может произойти в одночасье. Она опустила глаза на поврежденную руку, затем вновь подняла их, встречая взгляд Денетора.       — Я могу приложить припарки из особых трав, что помогут размягчить сгусток и ускорить его рассасывание. Они облегчат боль и снимут онемение. Чтобы унять острую боль и уменьшить отек, потребуется несколько дней. Вы почувствуете облегчение. Денетор нахмурился, его взгляд стал жестче.       — Сколько уйдет времени на полное восстановление?       — Недели, чтобы рука начала возвращаться к прежней силе и ловкости. Спешка в таком деле может лишь навредить. Если сгусток не рассосется должным образом, или нерв будет поврежден слишком долго, это может оставить постоянную слабость или неестественное дрожание. Я сделаю все, что в моих силах, и даже более. Но тело должно исцелиться само. Денетор отвернулся, тяжело выдохнув.       — Недели! — пробормотал он, словно ругательство. — Тогда не медли. Приступай.       — Мне нужно подготовить мазь, — словно невольно извиняясь ответила Мириэль. — Мы сможем приступить не раньше, чем через несколько часов. Следующий взгляд наместника Мириэль запомнила надолго. «Он словно собирается бросить меня в темницу…» — по рукам Мириэль пробежал жалящий холодок. — Стража. Денетор позвал не громко, но через секунду двери открылись. Мириэль застыла на месте. — Дайте госпоже Мириэль столько помощников, сколько ей потребуется. Пусть выполняют все, что прикажет. И найдите ей подходящее помещение. Стражник отдал честь: — Будет исполнено, наместник. Мириэль выдохнула.       «Надеюсь, я не побледнела хуже смерти,» — нервно подумала женщина. Взгляд Денетора вновь обратился к ней, но на этот раз в нем не было угрозы, лишь неумолимая, изматывающая воля.       — Не заставляй меня ждать, Мириэль. Мириэль глубоко выдохнула. Она ощутила, как удушающее напряжение сменилось легкой дрожью и острым осознанием своей задачи. Она поклонилась. Ее разум уже лихорадочно прокручивал рецепты и методы, пока она спешила следом за стражником, который жестом указал на выход.       Двери за ней мягко закрылись, отрезая ее от давящей тишины покоев наместника и бросая в водоворот немедленных приготовлений, которые продлятся вплоть до глубокой ночи.