Шрам Белых гор

      — Письма, письма… — Денетор был погребен под горой пергаментов и бумаг.       Наместник сидел за своим массивным столом, небрежно откинувшись на спинку кресла. Денетор казался усталым, но сосредоточенным, его взгляд бегал по строкам, а тонкие пальцы то и дело откладывали одни свитки и подтягивали другие. Его одежда была далека от парадного облачения правителя, но уже не напоминала рубаху больного. На нем был темный, добротный халат из плотного сукна, расшитый по вороту скромной, но изящной серебряной нитью. Денетор, не отрываясь от бумаг, лишь слегка повернул голову.       — Не стой там, Мириэль. Сядь. Женщина, крепко сжимавшая в руках поднос с лекарствами, не без труда подавила мгновенный приступ возмущения. Сделав глубокий, незаметный вдох, Мириэль покорно села на стул, что стоял напротив стола. Бумаги вновь зашелестели под руками Наместника: он то отбирал их в одну стопку, то брезгливо отбрасывал в сторону.       — Наместник, — снова обратилась Мириэль, ее голос звучал спокойно, но настойчиво. — Вашу руку необходимо…       — Знаю, — перебил Денетор, не поднимая глаз. Он даже не взглянул на нее, его внимание было целиком поглощено содержимым очередного письма. Мириэль невольно сжала поднос сильнее, так, что костяшки пальцев побелели.       «Господин Ровен… — пронеслось в ее мыслях. — Теперь я ничуть не удивлена, что спустя столько лет рядом с Наместником Вы приобрели столь же непробиваемый характер.» Она тут же укорила себя за эту мысль — целитель не должен осуждать, лишь лечить.       Денетор, наконец, закончил разбирать одну из стопок, аккуратно сложил ее и задвинул в ящик стола. Затем, подняв взгляд на Мириэль, произнес:       — Только быстрее.       — Как прикажете, мой лорд, — с облегчением отозвалась женщина. Ее голос звучал ровно. Она поставила небольшой поднос на стол, где стояли склянки, бинты и инструменты, и тут же подошла к Наместнику.       — Я закатаю рукав, чтобы осмотреть вены, — предупредила она, ее прикосновение к его руке было легким и профессиональным.       — Без лишних слов, — попросил Денетор, снова возвращаясь к бумагам. — Просто делай.       «А ведь я с ним всего лишь четвертый день, — вздохнула Мириэль про себя, осторожно начиная обработку раны на его руке. — Что же меня ждет дальше? Я будто снова общаюсь с отцом, но у меня совсем нет ощущения, что я его дочь. Я — лишь инструмент, необходимая функция, не более того».       — Вот и всё, — улыбнулась Мириэль и опустила рукав обратно. — Не беспокойте эту руку хотя бы пару часов.       — У меня болит голова, — отозвался Денетор, проигнорировав назидание. — Приготовь что-нибудь… быстродействующее…       «У кого угодно заболит голова, если сидеть, согнувшись на одном месте с утра до ночи… Дозировки лекарств, которые давал Вам Ровен настолько большие, что я надеюсь, Ваш лекарь просто ошибся в записях…» — немедленно подумала Мириэль.       — Приготовлю Вам обезболивающее средство, — ответила она вслух. — Позвольте идти?       — Иди, — бросил Денетор. Но стоило Мириэль подойти к двери, он снова окликнул её. — Мириэль. Всего ли тебе хватает? Нужны ли еще помощники? Медикаменты? Мириэль на мгновение замерла, пораженная неожиданным вопросом. Она поклонилась:       — Всё в порядке. Всего хватает, люди, что Вы дали, справляются отлично.       — Хорошо, — сухо бросил Денетор, тут же возвращаясь к бумагам.       — Но… — протянула Мириэль. — Немного не хватает места, мой господин. Денетор, казалось, не расслышал. Мириэль остановилась, не зная, стоит ли напомнить еще раз. Как только она решила, что не стоит, и сделала шаг к двери, Денетор снова заговорил: — Места? Ты про кабинет целителя?       — Да, — оживилась женщина. — Господин Ровен имел прекрасный кабинет, но… Он мал для моих инструментов и принадлежностей. Денетор остановился и отложил бумаги. Несколько секунд он молчал, а затем повернулся к женщине. Его взгляд был тяжелым и пронизывающим.       «Опять этот взгляд… — подумала про себя Мириэль. — Я знаю его с детства. И всё равно не привыкну».       — Кабинет твоего отца опечатан много лет, — произнес Денетор. — Он подойдет тебе?       — Кабинет…отца? — переспросила Мириэль. В ее голосе прозвучало неприкрытое изумление.       — Он просторный. Светлый. И знаком тебе, — перечислил Денетор. — Там остались некоторые записи, которые я сохранил в качестве архива. Они несут личные размышления, но почерк неразборчив. Может, ты их сумеешь разобрать?       — Сумею? — вопросительно переспросила Мириэль. Мысль о том, чтобы вновь прикоснуться к наследию отца, была почти нереальной.       — Все важные документы перенесли. Поначалу я думал сделать из кабинета хранилище, но… Мириэль заметила, как Денетор обратил взгляд вдаль, явно что-то вспоминая.       — Его записей было слишком много. Он был умным человеком. Он служил Гондору и делал это с честью. Ты бы могла разобрать их. И поделиться со мной, если найдешь что-то важное. Денетор посмотрел на Мириэль в ожидании.       — Конечно, наместник, — поклонилась женщина. — Для меня это честь. Я сделаю все, что в моих силах. Внутри Мириэль поднималась волна удивления и надежды.       Едва Денетор отвернулся, а Мириэль снова повернулась к выходу, как в дверь раздался крепкий, уверенный стук. Денетор, еще не успевший полностью повернуться к столу, нахмурился.       — Войдите, — коротко бросил он. Дверь распахнулась, и на пороге, высокий и статный, появился Боромир. Его взгляд мгновенно скользнул по фигуре отца, а затем задержался на Мириэль, которая замерла, не сделав и шага к выходу.       — Отец, я прошу прощения за вторжение, но у меня срочные новости. Денетор тут же встал со своего кресла. На его лице мелькнуло нечто, похожее на предвкушение.       — Боромир. Проходи. — Он кивнул в сторону Мириэль. — Госпожа Мириэль, ты свободна. Мириэль еще раз поклонилась, теперь обращаясь к Боромиру. Инструменты на её подносе тихо звякнули. Боромир коротко кивнул в ответ, его взгляд задержался на ней на долю секунды дольше, чем того требовали приличия. Мириэль спешно вышла. Боромир шагнул вглубь кабинета, и тон его голоса стал более официальным, почти торжественным.       — Отец, я ждал вашего выздоровления, чтобы лично доложить о ходе дел на севере. За эти дни мы завершили испытания и развернули новые метательные машины. Сегодня утром отряды, оснащенные ими, прорвали фланг противника на острове Кайр Андрос. Это несомненный успех, отец. Впервые за долгое время мы не только остановили их продвижение, но и отбросили назад.       — Так, значит, усилия Ферена не прошли даром… — Денетор сжал кулаки, в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Что нового на Переправах, сын?       — Отбросили орков от Остенна, отец. Но на Северном Броде натиск не ослабевает. Ферен доложил о корректировках осадных машин, но их число и ярость не ослабевают. Мы отбили две атаки, но ценой немалых потерь. Денетор поднял взгляд, пронзительный и оценивающий: — Потери?       — Рота на северном фланге почти полностью… Южный Брод держится, но люди измотаны. Их вожак, капитан Халдан, пал. Денетор коротко кивнул: — Их восполнят. Что с провизией? Обозы из Лебеннина дошли?       — Дошли, отец. Но запасы тают быстрее, чем мы успеваем их пополнять. Южные провинции истощены, а с каждым днем все больше беженцев прибывает в город.       Денетор отложил карты в сторону. Взор его стал мрачнее.       — Война есть война. И она требует жертв. Когда ты отправляешься на границу?       — Через два дня. Ферен завершает испытания новых метательных машин, отец. Они должны существенно усилить нашу оборону на Переправах. Мы не можем допустить ошибок с таким ценным подкреплением. Денетор кивнул: — Твоё присутствие на завтрашнем совете будет кстати. Возьми с собой Ферена — вы представите подробный отчет о проведенных работах. Мы обсудим новый план обороны и распределение оставшихся сил. Сейчас можешь идти.       — Всё будет исполнено, — поклонился Боромир. — Отец, как твоё здоровье? Вы выглядете…       — Всё в порядке, — небрежно бросил Денетор. — Не о чем беспокоиться. Впрочем… — наместник задумался, его взгляд скользнул по кабинету. — Мой старый лекарь, Ровен, помнишь? Я отправил его в отставку.       — Кто же занял его место?       — Мириэль. Ты, конечно, помнишь её. Она здесь, в Цитадели, с ранних лет постигала искусство врачевания. И, смею сказать, её обучение дало свои плоды. Теперь она мой личный лекарь. Боромир лишь коротко, почти незаметно кивнул. Что-то промелькнуло в его глазах, но он тут же скрыл это.       — Понятно, отец.       — Можешь идти. Мириэль ещё несколько раз заходила к наместнику, чтобы обработать руку, дать лекарства и выслушать указания. Однако большую часть дня она посвятила разбору кабинета отца. Несмотря на то, что дверь была заперта много лет, воздух в комнате был тяжёлым от застарелой пыли и затхлости. Несколько слуг, присланных Денетором, помогли вымыть окна и очистить потолок.       Чтобы проветрить помещение, Мириэль распахнула все окна, несмотря на прохладу. Мебели в кабинете почти не осталось — ни массивного стола, ни дубовой лавки, ни даже удобного кресла. Зато комната доверху была забита сундуками с бумагами и огромным отцовским шкафом, который занимал целую стену и тоже ломился от содержимого. Ближе к вечеру Мириэль поблагодарила слуг и отпустила. Сама она села прямо на пол, подстелив под себя плотный лисий ковёр. Вокруг разложила несколько ящиков: одни были наполнены старой почтой и отчётами, другие стояли пустыми. Мириэль принялась за сортировку, внимательно изучая каждую бумагу. Почерк отца действительно иногда становился совершенно нечитаемым, поэтому Мириэль открыла перед собой толстый блокнот в кожаном переплете и принялась делать пометки. За первый час она успела разобрать лишь малую часть бумаг — в основном финансовые отчёты и документы о распределении ресурсов крепости.       Мириэль сидела лицом к окну; слева от неё, чуть приоткрытая, находилась дверь. Слуги время от времени заглядывали, чтобы узнать, не нужна ли помощь, или принести что-нибудь.       Когда дверь в очередной раз приоткрылась, Мириэль не сразу подняла взгляд. Но затем услышала знакомый голос.       — Здравствуй. Отвлекшись от письма отца к казначею, Мириэль увидела Боромира. Он стоял в дверях, облокотившись на косяк, и наблюдал за ней.       — Здравствуй, — ответила Мириэль, тут же возвращаясь к письму отца. Но строки, до этого вполне понятные, начали разбегаться, а слова терять всякий смысл. «Куда… Куда я хотела положить это письмо? В коробку с официальными документами? Или в коробку с отчетностью? — заметалась мысль в её голове. — Под его взглядом я не смогу собраться…» Мириэль вздохнула и отложила бумаги в сторону. Она посмотрела на Боромира, стараясь, чтобы взгляд оставался спокойным и уверенным, но не находя подходящих слов. Боромир обвел кабинет взглядом, в котором читалась ностальгия.       — Странно, да? Кабинет твоего отца. Столько лет был под печатью… А теперь ты здесь. Боромир снова посмотрел на Мириэль. Внимательный взгляд, уставшего воина, за которым скрывались миллионы не сказанных слов. По плечам Мириэль прошла волна из мурашек. Она отвернулась и руки её потянулись к уже перебранным письмам, чтобы создать видимость деятельности.       — Тут всё не так, как я помнила. Быть здесь так же естественно, как и странно.       — Странно, — задумчиво повторил Боромир, его взгляд скользнул по ее рукам, а затем вернулся к лицу. — Кроме того, теперь ты личный лекарь наместника. Говорят, Рован рвёт и мечет. Мириэль поднялась с пола и отряхнула платье. Слова о Роване отозвались тяжестью на сердце.       — Я не могла и помыслить о такой чести. И ответственности, — добавила она чуть тише. — Злость господина Рована…она, пожалуй, только подтверждает, что решение было верным. Но он мудрый человек. В травах разбирается намного лучше меня. Мириэль отложила письма, которые держала в руке, в маленький ящичек на окне. Боромир сделал шаг в комнату, и пространство между ними будто сжалось.       — Наводишь порядок? — он окинул разложенные на полу бумаги, но затем вновь посмотрел на Мириэль.       — Да… — протянула она, чувствуя, как нарастает внутренняя дрожь. — Есть чем заняться.       Пока Боромир склонился над старинной книгой, покоробленной от сырости и времени, страницы которой слиплись и пошли плесенью, Мириэль невольно наблюдала за мужчиной.       «Нужно взять себя в руки, — мысленно отчитала себя Мириэль. — Эта нервозность ни к чему. Даже виски заломило от напряжения».       — Здесь столько работы, — ее голос прозвучал чуть выше, чем обычно. — Кажется, и за год не управлюсь. Придется все перебрать, часть документов отправить в архив.       — Что отец хочет здесь найти? — задумчиво спросил Боромир, обращаясь словно к самому себе.       — Мой отец, лорд Виллиан, обладал даром предвидения… Если ты помнишь. — ответила Мириэль. — Но сомневаюсь, что он смог что-то записать. Все, что я пока обнаружила, — это бесконечные отчеты и официальные письма.       — Помню ли я? — Боромир медленно улыбнулся, и его взгляд задержался на ней. — Да. Помню, как он пытался научить тебя работать с фамильным камнем. И как тебе это… не давалось.       — У меня попросту не получалось, — просто призналась Мириэль. — Во всяком случае так, как он хотел. А камень… Я нашла его сегодня. Точнее, то что осталось. Хочешь посмотреть?       Боромир кивнул. Мириэль отошла от окна и направилась к старому сундуку в углу комнаты. Каждый шаг давался ей с трудом, словно ноги стали чужими, непослушными. Боромир молча следовал за ней.       У сундука они остановились, Мириэль откинула тяжелую крышку. Облако пыли вырвалось наружу. Поверх множества бумаг лежали три хрустальных осколка камня.       — Я нашла его таким, — объяснила Мириэль, стараясь игнорировать близость. — Думаю, он раскололся уже давно.       — Могу взглянуть? Боромир шагнул ближе. Он опустил голову, склоняясь над сундуком, стараясь рассмотреть осколки. Край его тяжелого, грубого рукава чуть заметно коснулся ткани платья Мириэль. Боромир тут же поднял взгляд. В горле у Мириэль пересохло.       — Конечно, — ответила она едва слышно. Боромир так и остался на месте. Он потянулся к камням и достал самый крупный осколок.       — Холодный. Помнится, ты рассказывала, что камень источал тепло. Боромир изучающе покрутил в руках камень, рассматривая его со всех сторон.       — Он утратил свои свойства, — Мириэль глубоко вздохнула, не в силах скрыть разочарования. — Дар, что передавался по линии отца, похоже, прервался на мне.       — Ты всегда говорила, что хочешь быть целителем, — его голос смягчился, стал тише. — Ты не вылезала из книг. Отец гордился бы тобой. Но мне жаль, что дар исчез, — Боромир протянул ей камень.       Мириэль протянула руку, и на краткий миг она почти ощутила тепло его кожи, с невольным трепетом ожидая касания. Но оно не случилось. Боромир опустил осколок точно в центр ее ладони, не задев и лишнего миллиметра. Холод камня вдруг показался невыносимо тяжелым, словно все ее ожидания сгустились в этом крохотном куске льда. Хрупкая надежда схлопнулась в груди, и на её место мгновенно пришла тягучая досада.       «У меня слишком много надежд», — мысленно отчитала себя Мириэль. Она бросила на Боромира короткий, полный горечи взгляд, тут же отвела в сторону.       — Некоторые вещи уходят… И этого не изменить. Мириэль бережно опустила осколок обратно в сундук и захлопнула крышку. Глухой резкий звук разнесся по комнате.       — Не в наших силах вернуть то, что принадлежит только прошлому, — ответил Боромир. Взгляд его задержался на закрытой крышке. Мириэль отвела взгляд к окну, стараясь скрыть тень сожаления, которая отразилась на её лице. Внутри заныла старая рана, которую она бережно зализывала годами.       — В наших руках только настоящее, — продолжил Боромир. Мириэль едва слышно вздохнула, и неприятный холод пробежал по её телу. — Но без памяти о прошлом оно ничего не стоит, — заключил мужчина.       Мириэль снова повернулась к нему, беспокойное нетерпение мелькнуло в её глазах.       «Ты играешь со мной? Или хочешь отсрочить что-то? — металась внутренне Мириэль. — Даешь надежду? Я уже заплатила свою цену за наши клятвы. Как и ты. Прошу, будь честен со мной. Будь честен с нами».       Боромир смотрел долго, пронзительно, и в его взгляде Мириэль видела не отступление, а упрямство. Он сжал челюсти, и Мириэль тут же уловила это напряжение. Он ждал ответа.       — Память… — Мириэль сглотнула тугой нервный ком. — Мёртвая статуя в цветущем саду. Ею можно восхищаться, по ней можно скорбеть. Но не стоит ждать её сердцебиения. Мириэль ощутила, как её пальцы невольно дрогнули.       — Мириэль, — позвал её Боромир. — Твоя память — это мёртвая статуя? Они всё ещё стояли близко. Уже не настолько, чтобы края одежды соприкасались, но всё ещё достаточно, чтобы слишком долгий взгляд начал ощущаться физически. Мириэль вдруг ощутила эту границу так явно, будто она была вычерчена под ногами.       — Моя память… — Мириэль сделала глубокий вздох и закрыла глаза. — Это птица. Я слышу её пение и вижу её полёт. Но я не могу взлететь с ней. Я не могу спеть в унисон. И с каждым днём её полёт всё дальше. Тринадцать лет спустя… я почти не вижу её на горизонте. Боромир молчал, словно зная, что она сказала не всё. Его дыхание стало глубже и тяжелее.       — Но я никогда не перестану её чувствовать. — Мириэль закрыла глаза, не в силах иначе сказать эти слова. — Даже спустя десятки лет… Даже если я не буду видеть её полёт. Я буду знать, что однажды… Когда-то давно… Голос Мириэль дрогнул, она сделала паузу.       «Как и много лет назад… Ты вынуждаешь меня говорить то, что сильнее меня…» — с горечью подумала Мириэль. Она едва заметно провела ногой по каменному полу, стараясь вернуть себе ощущение комнаты, времени и пространства.       — Я буду знать, что моё сердце эта птица унесла с собой.       В глазах Боромира, до этого сосредоточенных и тревожных, вспыхнула радость. Мириэль с теплом в сердце заметила, как разгладилась морщина на его лице, как опустились напряженные плечи. Он сделал едва заметный шаг вперед и бережно взял её холодные ладони в свои. Он ничего не сказал. Мириэль ощутила, как заслезились глаза, но постаралась сморгнуть непрошеные слёзы. Он смотрел на её руки завороженно, не моргая. Он держал их так, словно они, как и вся она, могли вот-вот раствориться.       — Эта птица унесла не только твоё сердце, — его голос понизился, став почти шепотом. От этой знакомой, но забытой хриплости Мириэль окатило волной мурашек. — Но и моё. Он склонился и нежно поцеловал её руки.