Шрам Белых гор

Мириэль открыла глаза и судорожно вдохнула.       — Доброе утро. Молодая служанка, что с улыбкой вошла в комнату, тут же нахмурилась.       — Вы очень бледны. Всю ночь кашляли, наверное совсем не спали?       — Мне снился сон, — тихо ответила Мириэль, поднимаясь на постели.       — Сон? — удивилась девушка. — Но вы говорили, что…       — Да, уже сорок лет без снов.       — Это меня всегда удивляло, госпожа. Вам приснилось что-то из прошлого?       — Не совсем. Снилось одно место, в котором я много лет не бывала. Думаю, время моё пришло. Девушка от неожиданности пролила воду из кувшина на пол.       — О чем это вы? Кашель это же просто простуда, Вы сами говорили.       — Ни о чем, — мотнула головой Мириэль. — Сегодня важный день. Помоги-ка мне собраться.

***

      Мириэль спешно вышла на Дворцовое Плато, оставив служанку у входа. Здесь сильно пахло дождём — на каменной брусчатке сияли лужи от недавно прошедшего ливня.       Взгляд Мириэль замер на Древе Нового Начала. Живое, белое, с нежно-жемчужный отливом. Листья с серебристой каймой колыхались на ветру. От россыпи белоснежных цветков шёл медовый аромат. Древо, не как напоминание о прошлой славе, а как гарантия будущего процветания.       Вся площадь вокруг него дышала этим покоем. Сзади кто-то окликнул Мириэль и она с трудом оторвала взгляд. К ней приближалась женщина.       — Доброе утро, Ирис, — улыбнулась Мириэль.       — Госпожа, — поклонилась Ирис. — Вчера Вам не здоровилось. Как чувствуете себя сегодня?       Но Мириэль не ответила, рассматривая ученицу. Все те же высокие скулы, та же линия подбородка, но теперь они обрамляли усталое, мудрое лицо. В русых волосах почти не осталось природного пшеничного цвета — его сменила благородная седина.       На безымянном пальце левой руки блеснуло кольцо с печаткой — знак власти. Манжеты дорогого камзола были отделаны изысканной вышивкой — не золотом, но серебряными нитями, изображающими стилизованные листья Ацелас.       — Может, Вам стоит еще немного отдохнуть? Не стоило сегодня приниматься за работу, — вздохнула Ирис, заметив, как долго молчит Мириэль и как растеряно её лицо.       — Всё… хорошо, — ответила Мириэль, отгоняя оцепенение. — А ты откуда?       — От Короля, — Ирис показала свиток, который до этого был скрыт под свободной частью рукава камзола. — Несколько распоряжений по поводу строгого соблюдения протокола рассадки гостей, — Ирис устало вздохнула. — Особенно послов из Северных Земель…       Мириэль опустила взгляд и случайно обратила внимание на лужу сбоку от них с Ирис. На миг её темно-серая гладь прояснилась и в ней, как в зеркале, Мириэль увидела свое отражение.       Длинная седа коса была убрана наверх и заколота серебряными заколками. Спина чуть сгорблена, на морщинистом лице ясные глаза, выцветшие от времени.       «Это я? Действительно я? Это будущее, сон или предсмертные ведения?» — изумилась Мириэль отражению и тут же своей мысли. Но тёплый ветер отогнал и то и другое.       — Прошу простить меня, — поклонилась Ирис. — Я должна бежать. Но не могу оставить Вас в таком состоянии. Я позову служанку, чтобы Вас проводили к покоям.       — Нет, не надо, — попросила Мириэль. — Я хочу немного посидеть в саду. Проводи меня.       — Но я не могу, — повторила Ирис. — Меня ждут. Мириэль такой ответ пришелся не по душе. Она нахмурилась и вопросительно посмотрела на ученицу.       — Хорошо, — смягчилась Ирис. — Вы должно быть о чем-то хотели поговорить?       — Помнишь… Как на город напала болезнь? — аккуратно начала женщина. — Как мы искали лекарство? Мне приснился сон о тех днях.       — Дурной знак, — тут же цокнула Ирис. — Перемена погоды дается тяжело Вам последнее время. Но, конечно, я помню. Они двинулись вдоль внешнего парапета, откуда открывается вид на нижний город. Пройдя несколько шагов Мириэль почувствовала как заныло бедро.       — По твоим воспоминаниям… Сильно ли я захворала тогда? И как мы…справились? Ирис внезапно остановилась. Ее шаг замер на полпути, и на мгновение показалось, что она споткнулась, хотя земля под ногами была идеально ровной. Ирис повернулась в пол-оборота, и ее лицо, прежде спокойное, стало маской сдержанного напряжения.       «Видимо, расспросы о прошлых днях почему-то её беспокоят. Думает, что я теряю память?» — рассуждала Мириэль, наблюдая за ученицей.       — Вы были в очень плохом состоянии. Критическом. Мне было тяжело, госпожа, всем было тяжело. Но к чему вспоминать горести? Гораздо важнее для меня, что Вы пришли в себя. А как только встали на ноги — создали лекарство, что спасло всех.       — Болезнь отступила? — уточнила Мириэль.       — Мягко сказано, — Ирис улыбнулась, но свет улыбки не достиг её глаз. — Она полностью ушла.       — Но как? Мириэль с искренним любопытством заглянула в лицо Ирис. Своей рукой она сжала ее локоть со всей силы от волнения, но пальцы не слушались, касание вышло едва ощутимым.       — Вы очнулись другим человеком, — призналась Ирис. — Знали то, что неведомо другим. Несмотря на ослабленное состояние попросили отвезти Вас в Озерный город, на границу с Мордором. А там…       Она запнулась. Мириэль нетерпеливо выдохнула.       — Прошу прощения, просто не могу привыкнуть к тому, что Вы не всё помните, — извинилась Ирис. — Там Вы вошли в воду. И окунулись в ней с головой. Вы помните, что ехали туда на повозке несколько дней? И на остановках Вас выводили под руку, Вас сильно укачивало. Но стоило Вам войти в воду— сила вернулась. Всех больных Вы велели окунать в воду и молиться Валар Ульмо. Молиться всем Валар. Воды в Ваших руках исцеляла любые болезни. Вы…помните это?       — Едва ли, — честно ответила Мириэль. — А что же…моя школа? Этот вопрос Ирис восприняла вопрос спокойно. Они неспешно двинулись дальше.       — Все хорошо, новый набор учеников в разгаре. Многие надеются, что Вы отложите свою отставку и вернетесь к преподаванию. Но я бы не хотела этого, — с некоторой неуверенностью в голосе добавила женщина. — Вам нужен покой.       — Идём в сад, —снова попросила Мириэль. — Хочу… посидеть там.       — Как скажите, — улыбнулась Ирис. Они неспешно двинулись к внутреннему двору.       «Сколько шагов мы прошли? — размышляла Мириэль. —Я нестерпимо хочу сесть». Наконец, они дошли до лавки. Завидев Мириэль и Ирис несколько придворных дам заботливо предложили кувшины с водой и теплую накидку.       — Ничего не нужно, — отослала их Мириэль. — Я хочу побыть одна, — обратилась она к Ирис.       — Понимаю, — вздохнула та. Она коснулась рукой морщинистой ладони Мириэль. — Давно мы с Вами не разговаривали так. Но я спешу, а Вы, должно быть устали.       «Дело не в этом. Хотя физически я действительно устала. Но внутри головы какой-то «зуд». Его нужно успокоить в тишине.»       — Ты выросла достойной женщиной, — сказала она, обращаясь к Ирис. Та рассмеялась.       — Еще неделю назад Вы меня отчитывали за излишнюю строгость к ученикам.       — Быть не может, — улыбнулась в ответ Мириэль. Как только Ирис ушла, попросив остальных придворных оставить ненадолго госпожу целительницу в одиночестве, Мириэль вздохнула свободно. Она посмотрела в тёмное небо.       — Что это за место? Снова сон?       Мириэль почувствовала перемену в воздухе задолго до того, как увидела гостью. Воздух не просто стал прохладнее; он наполнился чистотой, подобной той, что бывает в самой высокой атмосфере. Ослабленное зрение Мириэль с трудом сфокусировалось.       Перед ней стояла фигура, сотканная из сияния. Её облик был текуч, а волосы походили на жидкое серебро. Когда она заговорила, её голос не столько звучал в ушах, сколько отзывался эхом в самой сердцевине сознания Мириэль.       — Не сон, — последовал четкий ответ. Свет рассеялся и перед ней снова стояла Арвен. Или тот, кто ей хотел казаться. Арвен кивнула.       — Ты видишь, Мириэль? Это — надежда, которую мы пытаемся сохранить. Ты должна отпустить то, что держишь, чтобы иное могло быть создано. Ты слышала мой зов в звёздах, а теперь услышь и мою волю. Мириэль посмотрела на белые розы, посаженные вокруг скамьи. Она коснулась их рукой, все еще не привыкшей к слабости тела. Нежные лепестки роз мягко уткнулись в ладонь.       — Это прекрасное будущее. Я бы много отдала, чтобы так и было. Но это все не реально, верно? Она посмотрела в глаза Арвен.       — Нереально для того, кто смотрит на мир сквозь дымку утраты, о Мириэль. Но то, что ты видишь, — это не просто мечта. Это — Контуры Истины, что ещё не сплетены в ткань бытия. Реки должны повернуться вспять, если мир должен быть исцелён; тьма будет озарена, когда придёт время. И ты держишь в руках Дар, выкованный в огне твоего собственного падения.       И она снова коснулась головы женщины.

***

Мириэль моргнула, и мир вокруг нее сменился, словно сброшенная пелена. Она ощутила резкий прилив сил, легкость в груди и ясность в мыслях.       «Я лежу? — Мириэль медленно оглядела свое тело. — Да. И дышать мне легче, и думать. И тело мое… молодо».       Она подняла руки над головой и внимательно их рассмотрела. Кожа была гладкой, без пигментных пятен, на тыльной стороне — ни одной морщинки. Но стоило ей сжать пальцы, как она увидела обратную сторону ладоней: кожа грубая, с въевшейся серой грязью под ногтями. Мириэль резко встала. Комната, в которой она очнулась, была маленькой и чистой.       Стены, обшитые грубыми, но свежевыбеленными досками, пахли сухим деревом и лавандой. Несколько застеленных кроватей стояло у противоположной стены. В углу находился простой деревянный умывальник с кувшином, а рядом— невысокая скамья, на которой лежали стопка льняных рубашек. Единственное маленькое окно было затянуто полупрозрачной тканью. Взгляд Мириэль остановился на одежде, брошенной у изножья кровати: это было простое платье из плотной, серой ткани, но не той, что царапает кожу, а той, что согревает и приятная к телу. Рядом лежал фартук из накрахмаленного белого полотна.       Мириэль подошла к окну и посмотрела на свои руки, сжимая и разжимая их. Мозоли. Не от веретена, не от рукоделия, а от тяжелой, физической работы. Внезапно пришло понимание, резкое и холодное, как вода из колодца. Эти руки, эта одежда, эта чистая, но убогая комната… Она была служанкой. Юной, сильной, но служанкой. Но отчаяние и не понимание не успели разлиться в груди, дверь распахнулась.       — Полегчало тебе? В комнату вошла грузная женщина в полосатом переднике. Первое, что бросилось в глаза — на месте правой руки рукав болтался слишком свободно.       — Что молчишь, Эвен? «Я — Эвен, — наконец поняла Мириэль. — Я здесь не для того, чтобы вмешиваться, а чтобы понять.» И с этой мыслью что-то переключилось внутри.       — Слышишь меня, девчонка? — женщина с подозрением посмотрела на девушку. — Да ты же…спишь? Она в несколько шагов сократила между ними расстояние и резко тряхнула Эвен за плечо, так что та вздрогнула всем телом.       — Анна? — испуганно выпалила Эвен. — Что я…?       — Ты скажи, — сердилась женщина. — Сначала обморок, потом ходишь во сне. Что с тобой сегодня? Идем-ка к госпоже. Она тебя к себе теперь требует. Беспокоится. И про твои сны я тоже все скажу. Хватит, надоело тебя покрывать. До этого только ночью ходила, а теперь и днем удумала! Эвен тяжело вздохнула.       — Сама я не рада. Проснулась сама не своя, будто какой-то голос в голове. Он меня заставил встать и пойти к окну…       — Бог с тобой, — отмахнулась экономка. — Это обморок был, и все тут. А я говорила, что надо выходить из кухни на свежий воздух.       Сразу за порогом, простой каменный пол сменялся широкими плитами темного камня. Шаги Эвен по нему казались неестественно громкими, глухо отбиваясь в тишине.       Стены, обшитые темным, почти черным дубом были инкрустированы тонкими серебряными нитями. Анна вела Эвен по широкому коридору. Вдоль стен висели тусклые, но явно старые гобелены, изображавшие сцены охоты и битв, но без особого художественного изыска.       «Слишком много темного дерева, — мгновенно отметила Мириэль, наблюдавшая со стороны. Воля и голос её больше не имели значения, но краткие импульсы медленно касались души Эвен. Мириэль запертая внутри, была лишь наблюдателем. — Это не практично для такого размера помещения, и требует постоянного ухода. Это не демонстрация богатства, а скорее… желание поглотить свет. Или, возможно, это просто мода, но очень тяжелая мода. Слишком давящая.» Эвен, почувствовав этот внезапный прилив уверенности в анализе окружения и с трудом, почти неестественно для себя выпрямила спину. Она замедлилась и с непривычным любопытством коснулась темных дубовых перил, ведущих на второй этаж. Экономка, заметив это, нахмурилась.       — Ты чего оперлась, как госпожа? Шевелись!       Эвен тут же опустила плечи, покорно следуя за Анной. Холл остался внизу, Эвен, поднимаясь, рассматривала стол из цельного спила дерева, на котором лежали карты и несколько тяжелых, переплетенных в кожу книг. Над столом висела простая, но массивная бронзовая люстра, которая, казалось, была создана для того, чтобы выдерживать землетрясение.       На втором этаже царил полумрак. Большие окна, выходящие на южную сторону, были прикрыты тяжелыми бархатными портьерами, которые не пропускали слишком яркий свет.       — Госпожа у себя, — проворчала женщина, указав на дверь с резной дубовой ручкой. — Только не сильно ей надоедай, в последнее время госпожа себя плохо чувствует. Эвен прошла к двери и робко постучала, ощущая, как тело инстинктивно напрягается перед встречей с госпожой.       — Войдите.       Эвен толкнула дверь вперед. Комната, куда она вошла, была полной противоположностью коридору. Стены выкрашены в мягкий кремовый цвет, который смягчал утренний свет, льющийся из большого окна, закрытого полупрозрачной белой тканью. Воздух здесь был легче.       В центре комнаты, спиной к этому окну, стояла высокая фигура. Когда Эвен вошла, фигура медленно повернулась. Внезапно Мириэль, запертая в разуме Эвен, почувствовала, как ее собственное сердце, бьющееся в груди служанки, пропускает удар. Фигура, стоявшая перед ней, была ей самой.       Черты лица стали более резкими, решительными. Глаза — ее собственные, того же цвета, — смотрели с усталой, но стальной мудростью. Это было лицо будущего, в которое удивлённо смотрела Мириэль глазами юной служанки.       — Госпожа, —прошептала Эвен, и ее голос прозвучал чуждо даже для нее самой.       — Здравствуй, Эвен, — улыбнулась женщина. — Как себя чувствуешь?       — Странно как-то госпожа. С утра прямо сама не своя. Опять в обморок упала, — честно призналась Эвен.       — Ты много работаешь, даже слишком. Тебе не нужно так много работать, чтобы заслужить кусок хлеба. Не в этом доме. Я дам тебе лекарства, чтобы держать сознание в ясности.       Эвен смущенно отвела взгляд в сторону и обратила внимание на пыльное зеркало в углу комнаты. Низкорослая, с большими щеками и крупными веснушками девочка смотрела на нее из отражения. Эвен нахмурилась, собственные щеки показались ей вдруг гигантскими, а нос нелепым.       — Вы добры ко мне, и я хочу быть полезной. А мои обмороки вам столько хлопот доставили, — ответила девушка с трудом перестав смотреть.       — Вовсе нет. В приюте с тобой обходились излишне строго… И даже жестоко. Здесь этого не повторится. Сегодня не ходи на кухню, помоги мне разобрать книги. После переезда у меня не доходили руки заняться этим.       — Книги… — поникла Эвен. — Вы же знаете госпожа, я гожусь больше на то, чтобы чистить картошку и варить похлёбку.       — Не говори глупостей, ты хорошо читаешь. — Мириэль отмахнулась. — Вот, возьми овчинную шкуру и садись прямо на пол. Эвен уселась на шкуру, но стесняясь себя самой, заняли лишь самый край.       «Я знаю эти книги, — отметила Мириэль. — Это книги отца. Из его кабинета. Но они перепутаны по назначению.» Эвен взяла одну из книг и внимательно вчиталась в название. Буквы, которые обычно разбегались от неё, сейчас вдруг замерли, а затем выстроились в идеальный, знакомый узор.       — Валинорские песни, — без запинок прочитала Эвен.       — Верно, — тут же откликнулась госпожа. — Это первый том, от времени и влаги страницы и переплет разбухли. Где-то в коробке справа от тебя есть с сотню выпавших страниц. Разложи их по порядку и вложи в книгу поплотнее, ближе к корешку. Потом оберни книгу в ткань и отложи отдельно ото всех — её я починю позже.       Эвен принялась за работу. Кабинет госпожи Мириэль, или вернее приемная, казался ей слишком большим, светлым и красивым, чтобы сочетаться с грубой простотой самой Эвен.       — Удалось ли тебе с кем-нибудь здесь подружиться? — спросила госпожа, не отрываясь от работы. Она сидела за круглым деревянным столом и тоже перебирала книги. Большая часть из них располагалась рядом на широком диване.       — Пока нет, госпожа, я ещё не освоилась. Честно говоря, мне и не хочется с кем-то дружить. — Помню, какие чудесные были подруги у меня в юности, — улыбнулась госпожа. — Без дружбы тяжело прожить на свете. Доброе слово друга может разогнать самые мрачные тучи.       — Вы дружите и сейчас? — спросила Эвен.       — Нет, они погибли во время осады крепости, — спокойно ответила Мириэль.       — Простите меня! — В ужасе воскликнула Эвен. — Мне следует молча делать работу.       — Все в порядке, — возразила госпожа, ее голос оставался ровным, как будто она говорила о погоде. — Они были хорошими женщинами, целительницами. Война унесла многих… Твоих родителей в том числе. Смерть и жизни постоянно идут рука об руку, особенно в тяжелые времена. Эвен кивнула и принялась дальше раскладывать листы.       «Странно, — подумала про себя девушка. — Чтение дается мне необычно легко, а книги кажутся не просто знакомыми, а важными… Но в приюте не было никаких книг по истории или медицине… Почему же тогда я чувствую, что должна знать, что тут написано.»       Тишина нарушалась только шелестом бумаги и приглушенным бормотанием госпожи. Эвен двигалась бесшумно, стараясь тщательно и незаметно делать порученную ей работу. Лишь иногда она заглядывалась на детали комнаты, которые до этого дня ей не удавалось рассмотреть: небольшие вязанные гобелены на стенах у книжных шкафов выделялись особенно сильно.       Госпожа проследила взгляд юной служанки и улыбнулась.       — Это из моего старого дома, где я выросла. Их связала моя кормилица. Красивые, не правда ли?       — Да, — Эвен, пойманная на своём любопытстве тут же густо покраснела. — Красивые.       — Знаешь, у меня служат много девушек, которые очутились в сиротских домах после войны, — продолжила госпожа. — У меня нет своих детей, и я стараюсь дать кров, еду тепло и образование тем, кто нуждается в этом. И каждый раз я благодарю за возможность любить чужих детей свою кормилицу. Её звали Элара.       — Должно быть, она была чудесной женщиной, — кинула Эвен, возвращаясь к работе. Поглощённая сверкой страниц из книги с друг другом она даже не сразу заметила, как дверь отворилась. Лишь когда вошедший подошел к госпоже, Эвен очнулась.       — Господин Боромир — тут же подскочила она, так, что с её коленей упали все бумаги.       Лорд, стоял у стола, за которым сидела госпожа, опираясь на него рукой. Рядом с господином стояла трость.       Эвен низко поклонилась. Господин кивнул — почти незаметно, не глядя на служанку — и сел рядом с госпожой.       Эвен тоже села обратно. «На его тунике вышивка госпожи… — заметила она, возвращаясь к работе, — Белое Древо и яркая звезда наверху. Этот сюжет госпожа очень любит вышивать.»       Эвен посмотрела на рассыпанные бумаги, но рука, потянувшаяся к ним, не подчинилась приказу разума. Эвен, неожиданно для себя, снова подняла голову и во все глаза посмотрела на господина. Внутри, кроме удивления и благоговения было что-то еще.       Мириэль, запертая в чужом сознании, не имела собственной воли, но ее дух бился внутри чужих мыслей и образов.       «Он так изменился, — думала она, жадно вглядываясь в черты Боромира, которые видела глазами Эвен. — И все же… он жив.» — Работай, Эвен, — обратилась госпожа к девочке. — Не отвлекайся.       «Чего это я… — запаниковала Эвен, снова опуская голову. — Как грубо смотреть на господина, когда он разговаривает с госпожой. Надо сосредоточиться.» Эвен сложила разобранные страницы в стопку.       «Госпожа сказала просто сложить их или вложить в книгу? Совсем вылетело из головы, — запаниковала Эвен. — В присутствии двух господ сразу я еще не была… Как же хочется обратно на кухню. Они говорят о чем-то своем… Я не смею прервать, но и сидеть без дела не могу», — сердце ее забилось быстрее.       В панике Эвен схватила новый том сказаний Валинора и принялась его медленно листать. Но буквы постепенно начали расплываться. Эвен подивилась незнакомому туману, потерла глаза и вдруг поняла, что на кончиках пальцев осталась влага. Слезы капнули на страницы Эвен, не понимая, что происходит, быстро смахнула их. Исподлобья она глянула, быстро проверяя обстановку. Это был второй раз, когда она так близко видела господина.       «Тогда он хромал, отчаянно цепляясь за трость. Госпожа тогда была в отъезде… На нем и лица то не было, такая бледность. А сейчас….»       Эвен не удержалась от нового любопытного взгляда. Лорд выглядел живым, полным сил. Он сидел в пол-оборота к госпоже, подперев подбородок кулаком. Госпожа что-то тихо рассказывала, указывая на строчки в книге, а господин смотрел на неё. И на его серьезном, обрамленном щетиной лице проскальзывала улыбка.       — Значит, тебя пригласили на Совет? — Госпожа, видимо расслабившись, чуть повысила голос, так что Эвен невольно начала слышать разговор.       — Гондор восстановился после войны, но не все дела закончены, — кивнул Боромир.       — Я бы хотела поехать с тобой, — ответила госпожа. — Навестить Иорет. Боромир невесомо поцеловал в ответ её руку, на мгновение приложившись лбом к руке госпожи. Эвен закусила щеки изнутри, невольно отвлёкшаяся на эту сцену. Не обращая внимания на саму себя, они излишне сильно оперлась на стол за своей спиной.       — К тому же, — продолжила госпожа. — Ты говоришь там будет посол из Бри? Я бы хотела передать несколько писем своей…старой знакомой. Да и не помешало бы зайти в библиотеку.       — Как пожелаешь, премудрая Мириэль, — ответил Боромир. И в этот момент тело Эвен против ее воли крупно вздрогнуло. От этого часть книг в высокой стопке на столе пошатнулась и попадала вниз. Одна из них больно ударила Эвен по плечу, но та даже не обратила внимания, шокированная шумом, что успела наделать.       — Простите, госпожа! Девушка спешно поднялась на ноги и принялась складывать книги обратно на столешницу.       — Нет-нет, ничего.       Мириэль тоже встала на ноги, и принялась помогать подбирать книги. Боромир посмотрел на Эвен снисходительно, бегло осмотрев общий беспорядок в комнате и вернувшись к Эвен.       Мириэль, что была глубоко внутри, лишь поймав его отстраненный взгляд, ощутила, как ледяная волна накрыла её. Но в этот раз Эвен, до крайности смущенная своей неловкостью, не обратила внимания на внутренний холод, а быстро опустила взгляд.       — Возьми книги и иди в библиотеку, — предложила Мириэль. — В коробке еще несколько томов, разбери их по аналогии. Там тебе будет удобнее.       — Конечно, как прикажите.       Эвен торопливо поднялась с места и подхватила коробку. Через минуту ее уже не было в приемной.       Эвен смутно знала, как дойти до библиотеки, но точно помнила, что располагалась также на втором этаже, как и кабинет. Она не долго бродила, прежде чем наткнулась на распахнутую широкую дверью. За ней громоздились высокие полки, тянущиеся к потолку, где витражи пропускали мягкий свет, играя цветами на деревянных стенах.       В центре комнаты стоял массивный дубовый стол с резьбой, а уютное кресло в углу так и манило.       «В библиотеке госпожа проводит много времени, должно быть, сидя за этим креслом. Пожалуй, мне стоит расположиться на той широкой лавке у стены». Эвен не посмела сесть на бархатное кресло госпожи и поставила ящик с книгами на пол возле широкой деревянной скамьи. Не теряя времени, она приступила к работе, ожидая, что вскоре подойдет госпожа, чтобы спросить о её успехах. Через час в библиотеку вошла Анна.       — Ну что ты тут? — широко зевнула женщина, потянувшись. — Пора уж и пообедать. Спускайся вниз. Но Эвен не сдвинулась с места.       — Госпожа поручила мне помочь с книгами… Я закончу и спущусь, — ответила она, стараясь не выдать своего беспокойства. Анна подошла ближе, её лицо стало серьезным.       — Ох, книги… — протянула она, зевая. — Ну да. Госпожа и меня пыталась обучать, но я быстро её отговорила. Хватит с меня того, что она научила меня не путаться в числах.       — Я уже умею читать, хоть и не очень люблю это, — смущенно произнесла Эвен.       — А бывает, что кто-то помогает госпоже… в личных делах? Анна резко нахмурилась и оглянулась на дверь, словно боясь, что их подслушают.       — Ох, ну и вопросы, девочка. То молчала весь месяц, а теперь говоришь на весь свет. Госпожа просто знает про твою нелюдимость, прости уж, как есть. Она ко всем ищет подход, так что не думай, что это что-то особенное, но принимай с благодарностью. Эвен кивнула, разом расхотев задавать вопросы. Но Анна, видимо решив не торопиться на обед, продолжила разговор.       — Она вот уже девять лет она помогает раненым и обездоленным. Дети по приютам собирает… У них с господином детей нет, а душа у неё добрая. Но вот раньше… — Анна понизила голос, едва шевеля губами, — она была целительницей. И не абы какой. При самом наместнике служила… Ты тогда еще и говорить толком не умела.       — Госпожа и сейчас делает отвары, лекарства… Разве нет? — удивилась Эвен.       — Нет уж, тогда совсем другое было… — отмахнулась Анна. — Работала я раньше при Доме Врачевания, знаю. А как уж она господина выхаживала после той битвы… Забрало это у неё много сил. И вот последние пару лет со здоровьем у нее неважно. Поэтому и переехали они с господином, ну а где уже они там и мы. Анна тяжело вздохнула, её взгляд стал задумчивым.       — Только не любит она этих разговоров. Так что я не просто сплетни рассказываю тебе, а чтобы ты знала, о чем не болтать и не спрашивать. Так что доделывай, что велено и спускайся. Оставлю тебе порцию еды. Анна развернулась на выход, а Эвен, осознав, что разговор окончен, вернулась к работе. Сочувствие, печаль и благодарность смешались в голове.       Пальцы медленно водили по строчкам, и Эвен отстранённо ловила себя на мысли, что эти слова когда-то имели значение для кого-то. Внимательно прочитав несколько фраз, она решила отложить этот лист в отдельную стопку — для тех записей, которые могли бы пригодиться.       Следующий лист оказался исписанным заметками на полях. Эвен улыбнулась, прочитав несколько шутливых комментариев, которые кто-то оставил. Она аккуратно сложила его и положила рядом с первой стопкой — эти заметки явно были важны для их автора. Так, полностью погрузившись в работу, Эвен не заметила, как коробка опустела. На дне, словно спрятанные, осталась лишь пара листов, более темных и тонких, чем страницы книг. Эвен достала их и принялась читать.       «Август Время бежит слишком быстро. Первые несколько лет я не замечала этого, но не сейчас. В моей голове я слышу его отчет, слышу как каждая секунда приближает меня к моей судьбе….»       «Июль. В сердце моем зарождается сомнение. Как бы я не стремилась его подавить, оно крепнет с каждым днем. Я не могу с собой договориться и впадаю в отчаяние. Поведать не могу я даже бумаге о том, что сжигает меня изнутри. Эвин резко остановилась, её дыхание сбилось. Она вдруг осознала, что именно читает.       «Это же чьи-то личные заметки!» В ужасе девушка хотела отбросить от себя листы, но её пальцы словно приклеились к пожелтевшему краю. Несгибаемая воля удержала ее от этого. Собственная рука казалась чужой, ведомой чем-то иным. И Эвин продолжила читать.       «Сентябрь. Иногда, мне кажется, он о чем-то догадывается. О Валар! Этот груз невозможно вынести. Я чувствую тьму, что стоит у моего порога, я знаю, что не могу ей противостоять. А когда я смотрю в его усталые, до сих пор усталые глаза, я теряю последнюю веру в себя. Мысль, что он останется один ранит меня сильнее, день ото дня…»       «О чем… о чем это?» — этот шепот, казалось, звучал не только в голове Эвен.       — Эвен, ты закончила? Голос госпожи, прозвучавший неожиданно громко, вывел Эвин из оцепенения. Она вздрогнула и подскочила на месте. Лист выпал из её рук, но госпожа ловко поймала его в воздухе.       — Это было в коробке, — начала оправдываться Эвин, голос её дрожал, — На дне…       — Спасибо, — произнесла госпожа, не отводя взгляда от застывшей Эвен. — Что разобрала все прочее. Спускайся, поешь.       Эвен робко кивнула и поспешила на выход. Но уже в дверях остановилась и замерла.       — Эвен? — обратилась к ней госпожа. — Что-то случилось?       — Н-нет, — запинаясь ответила девушка. — Просто… чьи это письма?       — Одной несчастной женщины, — улыбнулась госпожа. — С которой произошло много счастья. Эвен кивнула и вдруг её глаза странно защипало, точно так же как в приёмной госпожи. По щекам полились крупные слёзы.       — Что такое, Эвен? Но девушка не успела ответить. Перед глазами всё нестерпимо быстро поплыло.