Нелюди

— Спасибо, хорошего дня. Люди постепенно покидали автобус, говоря водителю заученную фразу. Будто это должно было его порадовать. Он не настолько глуп, чтобы не заметить, как неискренне пассажиры произносили её. Однако он всё равно натягивал на лицо улыбку и таким же будничным тоном, тоже без такой же искренности отвечал: — И вам того же. Сидящая в дальнем углу автобуса девушка, одетая в просторные чёрные шорты и белую футболку, лишь в очередной раз закатила глаза. Эти люди словно стремились быть добрыми и благородными, желая всем хорошего дня. Но она, как никто другой, знала, что на самом деле всё не так. Они лгали. Они все лгали. Они всегда так делали. Девушка снова откинулась на спинку сиденья, положив руку на спортивную сумку, лежащую рядом. Здание, от которого она уезжала, теперь осталось позади. И порой ей казалось, что она всё ещё слышала строгие голоса преподавателей и смех детей. «Реабилитационный центр для трудных подростков». Именно так называлось это здание. Девушка провела там совсем недолго, всего полгода, ибо в начале ноября ей уже должно исполниться восемнадцать, и в категорию «подросток» она больше не попадала. Несмотря на то, что изначально девушка не горела желанием проводить время в этом месте, сейчас она была готова признать — это место было определённо лучшим в её жизни. Три раза в неделю с девушкой беседовал психолог, правда, беседовал он так себе, скорее, просто для галочки, с явной неохотой, которую не брезговал показывать. И девушку каждый раз тошнило от того, какой он напыщенный и важный индюк. Но лишь с виду. Гораздо больше ей нравилась молодая преподавательница по лечебной гимнастике. Девушка до сих пор не знает, зачем ей прописали лечебную гимнастику, но это действительно помогало. Или всё дело было в самой преподавательнице, к которой у подростка лежала душа? В любом случае, они обе хорошо сдружились. Из хорошего было и то, что не нужно было посещать школу, ибо занятия проводились там же по той же программе. Даже, можно сказать, лучше. Программа подбиралась индивидуально для каждого ребёнка. Ежедневно девушку навещали её друзья. Хоть их и было немного, их присутствие и весёлые шутки всегда вызывали у неё смех. Работники центра не были против таких частых посещений, считая, что это наоборот помогало воспитанникам социализироваться, поэтому даже иногда приглашали гостей в специальную комнату, где те могли побеседовать с находящимися в центре, почитать или позаниматься чем-нибудь ещё. Эта комната так и называлась — гостевая. Мать девушки навещала её гораздо реже, чем её друзья. Где-то раз в две недели, и то только для того, чтобы передать вещи или что-то ещё. Однажды директору центра даже пришлось звонить и просить женщину приходить почаще, так как другие подростки постоянно проводили свободное время с мамами и папами. После этого женщина стала навещать дочь раз в неделю. Всегда по пятницам. И девушка догадывалась почему так. В будние дни её мать занималась работой и младшей дочерью (если вообще занималась), в субботу проводила время с подругами, ведь: «Я детей вырастила, а ещё не старая! Могу хоть сейчас потратить на себя время и расслабиться?» И плевать, что младшей дочери ещё пять лет ждать своего совершеннолетия. А в воскресенье женщина наверняка каталась на машине со своим любовником, который уже четыре года жил в её квартире, но предложение так и не сделал. Спасибо, что ещё он не увязывался за матерью с целью навестить. Хотя, подросток не желала бы видеть их обоих. Девушка шумно выдохнула и прислонилась лбом к окну, глядя на сменяющийся за окном пейзаж. В уши были вставлены наушники, а тонкий корпус телефона покоился в руке. Её совершенно не интересовали разговоры других пассажиров, как и то, что было за окном. Просто нужно было куда-то смотреть. Музыка в наушниках чуть затихла, оповещая о пришедшем уведомлении. Пришлось чуть опустить голову, глядя в экран. Искренняя улыбка озарило светлое лицо с веснушками и маленькой татуировкой на щеке, когда девушка про себя прочитала сообщение. «С возвращением, мы скучали», а рядом красовалось фиолетовое сердечко. «Что ж, хоть появился повод для улыбки сегодня», — подумала она про себя. Девушка приподняла голову, обращая свой взгляд на фигуру, остановившуюся прямо перед ней. Настроение было ни к чёрту. И девушке больше всего не нравилось, когда её отвлекали. Улыбка быстро сползла, вновь делая лицо хмурым и неприветливым. Вытащив один наушник из уха, она произнесла низким и грубым голосом: — Чё? Она не собиралась показывать фальшивую вежливость, если ей этого не хотелось. А ей этого никогда не хотелось. Зачем так распинаться, если люди всё равно не ценят искренности и ведут себя, как… Правильное слово подобрать сложно. — Тебя не учили, что старшим надо уступать место, девочка? — дама буквально фыркнула. В её голосе чувствовалось столько спеси и высокомерия, что девушке уже сейчас захотелось свернуть ей шею. Она прошлась взглядом по женщине и хмыкнула. Незнакомка не была беременна и не имела под рукой костылей. Да и по внешнему виду не походила на человека, у которого есть болезни. Однако девушке нужно было убедиться в своих догадках. Она, может, и была грубоватой, но уж точно оставалась человеком, способным на жалость и сострадание. — Вы больны чем-то? — задала она прямой вопрос, желая услышать честный ответ. Она специально спросила так прямолинейно, чтобы женщина растерялась и не смогла выдать ложь, которая бы сыграла ей наруку. — Что? — женщина даже выпучила глаза настолько, что, казалось, будто они сейчас выкатятся из орбит и покатятся по автобусу. — Как тебе не стыдно?! Я полностью здорова! — Я заметила, — девушка вновь откинулась на сиденье, скрестив накаченные руки на груди и закинув одну ногу на другую. Она вновь осмотрела женщину перед собой. Платье из дорогого шёлка насыщенного бордового цвета, (которое, кстати, совсем ей не шло), красные туфли на высокой шпильке, (из-за которых она ссутулилась, ибо не умела на них ни ходить, ни просто стоять, если ещё учесть покачивающийся автобус), и сумка из натуральной кожи. Девушка поморщилась: она ненавидела, что люди так беспечно убивали животных только ради того, чтобы похвастаться перед другими своими вещами. И сейчас она понимала, что перед ней стоит женщина из элитного общества. Тогда неудивительно, почему она так разодета и накрашена, словно собирается на танцпол в местном баре, а не на деловую встречу. Такие люди, хоть и были богаты, совершенно не умели одеваться и вообще не имели, пожалуй, никакого вкуса. Единственное, что их интересовало – сколько данная вещь стоит, а вот как она сидит на фигуре было уже неважно. Из-за этого многие выглядели смешно и даже нелепо. Что скрашивало весь этот красный кошмар (видимо, дама была уверена, что красное привлекает мужчин так же, как быков), так это то, что у женщины была вполне солидная и модная стрижка. Парикмахер явно постарался, подобрав в качестве причёски ассиметричное каре и выкрасив волосы в приятный светлый цвет с темным переходом у корней. А ещё женщина явно была уверена, что стрелки до бровей и красные губы вообще не оставят никого равнодушными, и люди упадут к её ногам так же, как раскатывается красная ковровая дорожка перед актёрами, номинуемыми на премию «Оскар». От этих мыслей девушке захотелось рассмеяться в голос, и она закашляла, стараясь подавить смех. Однако было непонятно, почему дама ехала в автобусе, а не в дорогом специально заказанном для неё лимузине или даже Феррари. — Вы очень красивы, мэм, — продолжая кашлять, чтобы не выдать истинных чувств (которым и был только смех), произнесла девушка. Она даже была уверена, что если стереть весь этот ужас с её лица и переодеть её в одежду, которая идеально ей подходит, женщина была бы намного красивее. «Вас словно мартышка накрасила», — хотелось произнести девушке, но обострять и без того напряжённую атмосферу ещё больше не следовало. Сам комплимент прозвучал скорее как насмешка, нежели как настоящее восхищение чужим образом. И если бы кто-то захотел проанализировать сказанное, он бы скорее обозначил эту фразу так: «Либо вы очень красивы, либо у меня глаза на затылке». Женщина, впрочем, комплимента не оценила. Но девушка и не ждала от неё благодарности, прекрасно зная, что искренность у таких людей находится в самой последней инстанции и затерялась среди других не очень хороших человеческих качеств. В конце концов она ведь тоже посмеялась над её внешним видом, а не искренне восхитилась. — Так ты встанешь?! — не унималась дама, начав уже нетерпеливо притоптывать ногой в своей красной туфле с треугольным носом. Было видно, что такие, как она, не привыкли к отказам и ожиданию. «Вот же настырная горгулья», — подумала про себя девушка. Вся эта ситуация её уже конкретно раздражала, однако чёртовы нотки «правильности» не позволяли девушке выдрать этой дамочке пару крашенных волос. — А скажите мне, пожалуйста, мэм, — спокойным тоном произнесла она. Хотя это спокойствие уже явно держалось на ниточке. — Почему я должна уступать вам место? Вы не больны, не беременны. Так в чём причина того, что мне нужно поступить так, а не иначе? Женщина уже открыла было рот, но найти подходящего аргумента так и не смогла. В итоге она лишь снова выдала что-то про воспитание и уважение к старшим, которых у сидящей напротив девушки, по её мнению, не было. — Во мне хватает этих качеств с лихвой, мэм, — тон девушки оставался спокойным, но она произносила эти слова настолько уверенно, что даже эта дама в красном резко замолчала, продолжая хлопать ресницами. — Но вы ещё не заслужили того, чтобы я их вам продемонстрировала. Лицо женщины приобрело розовый оттенок. Она настолько крепко впилась острыми и наманикюренными, (кстати, тоже красного цвета) ногтями в свою сумочку, что вся эта кожа, из которой она была сделана, могла бы просто пойти по швам. Но ничего, купит себе новую. Всё равно такие люди не знают, на что потратить деньги кроме себя любимых. А в приютах дети и животные голодают. Но выпендриться сумкой и шмоткой важнее же. — Кем ты себя возомнила, мерзавка?! — причитала незнакомка в красном. — Я старше тебя, ты должна уважать меня, маленькая нахалка! Девушка лишь усмехнулась. Она знала достаточно взрослых, которые точно недостойны чужого уважения. И эта женщина — одна из них. И она знала много людей, которые младше её самой, но заслуживают уважения к себе, которого они, несложно догадаться, так и не получают. А всё потому, что «не доросли ещё». И её всегда это раздражало. Да кем, чёрт возьми, эти люди себя возомнили, раз решили, что у них есть право решать, кто и чего заслуживает? А ведь остальные это подхватили, и как стадо безвольных баранов стали воспитывать по этой установке своих детей. Какая-то паршивая овца всё стадо испортила, а остальные, заразившись, подтянулись. Да уж, видимо, тупость передаётся так же, как вирусы. — Мэм, покажите мне кодекс правил, в котором прописано, что я обязана уважать вас только из-за цифр в вашем паспорте. Пожалуйста, — сохранять спокойствие становилось всё труднее, и девушка сама удивлялась, как ещё не сошла с ума рядом с этой особой. — Я уважаю людей за их личность, а не за возраст. И за их мышление. А то, что сейчас вы просите меня уступить вам место — лишь не более, чем ваш каприз, который я удовлетворять не обязана. И не собираюсь. Она вновь прислонилась спиной к спинке сиденья и посмотрела на женщину, слегка приподняв густую тёмную бровь, словно в немом вопросе. Лицо женщины стало совсем багровым и теперь приобрело такой же оттенок, как ткань её одежды. Теперь было даже невозможно понять, где заканчивалось платье и начиналась сама мадам. Она буквально прошипела, как змея, когда ту внезапно загнали в ловушку: — Да ты….! Как ты смеешь?! Ты…! Казалось, что она сейчас взорвётся, как бомба, на циферблате которой уже значилось, что до рокового взрыва осталось ноль секунд. И девушка даже подумала, что перегнула палку, но всё ещё не могла удержаться от лёгкого смешка, наблюдая за тем, как женщина пыхтит и пытается найти более обидные оскорбления, не зная, как вывести собеседницу из себя. — Думаю, вы подождёте, — с дружелюбной, хоть и фальшиво дружелюбной улыбкой бросила девушка. — Я всё равно выхожу на предстоящей остановке. И, как ни в чём не бывало, девушка снова засунула наушник в ухо, прикрыв глаза. Женщина всё ещё продолжала что-то верещать, но музыка полностью перекрывала её крики и визги. И девушке очень повезло, что эта дамочка не вырвала наушники из её ушей и не разбила телефон. Хотя могла. Такие вообще считали, что им всё позволено. Вскоре автобус остановился. Придерживая сумку рукой, ремешок которой был перекинут через плечо, девушка поднялась с места и направилась к дверям. Обернувшись на секунду, она сразу же увидела, как женщина плюхнулась на то же самое сиденье. «Дождалась всё-таки», — подумала она. Вместо пожеланий водителю хорошего дня, девушка ограничилась лишь простым: — Спасибо. Пусть это и было одно слово, зато оно сказано от чистого сердца, в отличие от всех этих лицемерных «хорошего дня» или «удачи». Поблагодарить человека, чьими услугами пользуешься, за его работу, всегда казалось более правильным, чем все эти напыщенные речи. Водитель ничего не ответил, просто кивнул. И это тоже казалось таким чертовски правильным. Двери с шумом распахнулись, и девушка, не обращая внимания на ступеньки, ловко спрыгнула на асфальт. Автобус тронулся, отвозя других пассажиров в места их назначения. Оставшись стоять на улице, девушка прикрыла глаза и вдохнула летний воздух. Теперь, когда она снова здесь, всё ощущалось совсем по-другому. По-новому. Ей совершенно не хотелось идти домой, ведь она прекрасно знала, какая атмосфера царила в этой квартире. Девушка уже предвкушала, как нахмурится её мать, увидев, что «любимая» дочь вернулась домой. И будь её воля, она бы вообще не возвращалась в это злополучное место, которое она никак не могла назвать родным домом. Ей даже не составило бы труда начать жить на улице, главное, никогда туда больше не возвращаться. Однако есть ещё то, что удерживало. Вернее кто. Её сестра, малютка Паудер. Та, ради кого она всё ещё живёт и борется. И ради кого она готова пожертвовать собственным благополучием, лишь бы её сестра была в безопасности. Она шагала домой медленно и размеренно. Её шаги широкие и твёрдые, взгляд устремлён в землю, одна рука крепко держала ремень сумки. Её хватка всегда настолько сильная, что видно, как белели костяшки её пальцев каждый раз, когда она сжимала руку в кулак, а её мышцы напрягались, из-за чего на запястье и тыльной стороне ладони виднелись синеватые вены. Девушка остановилась, когда её взгляд, всё ещё опущенный вниз, наткнулся на чьи-то чёрные лакированные ботинки. Чёрт, слишком много элит сегодня на неё выпало. Она даже не хотела смотреть, кто перед ней: молодой парень, мужчина среднего возраста или пожилой. Увидев, что он явно ждал, когда ему уступят дорогу, девушка тяжело вздохнула. Черти, привыкли, что им все должны. Но и она отступать не планировала. Грубо толкнув его плечом, она, как ни в чём не бывало, продолжила двигаться дальше, а в спину донеслась нецензурная брань. Прекрасно. Второй раз за сегодня. Настроение окончательно испорчено. Если изначально девушке ещё казалось, что она может найти в этом дне хоть что-то хорошее и радостное, то сейчас всякие остатки данного позитива окончательно пропали. Оставалось надеяться только на встречу с друзьями, которые могли бы развеселить. Успокоиться ей удалось только, когда она свернула за массивное серое здание и оказалась в бедном квартале. Здесь уже точно не встретишь таких элит, но расслабиться до конца не дадут бандиты и наркоманы. Все жители этого квартала знали, что на улицу по вечерам выходить опасно, особенно в одиночку. Даже парни боялись лишний раз высунуть свой нос за дверь, а про девушек и говорить не стоит. Она не боялась, ведь жизнь её закалила и научила быть сильной. Самые страшные опасности поджидают там, где не ждёшь. Сделав ещё пару шагов, девушка наконец-то оказалась в квартале полностью. На одном из домов, самых ближних к «разлому», прикреплена табличка с надписью «квартал Заун». От времени и плохой погоды табличка поржавела, а буквы местами стёрлись, из-за чего название теперь было почти невозможно прочитать. Теперь это было больше похоже на набор каких-то невнятных символов. Чем дальше двигалась девушка, тем более удручающим и мрачным становилась картина перед ней. Знакомый район, в котором она жила, не вызывал ничего, кроме приступа тошноты. Это место больше напоминало помойку, чем что-то, в чём можно жить. Девушка с унылым видом разглядывала пожухлую траву, сухие деревья, на которых листья не росли уже несколько лет, пыль под ногами, что осенью и весной превращалась в грязное месиво, покосившуюся карусель на детской площадке и ржавую горку. Даже дома здесь выглядят как заброшенные – такие безжизненные и серые, как и сам район, в котором они находятся. И тем не менее девушке всегда удавалось находить здесь кое-что прекрасное. На старых качелях сидела девочка. Она наклонялась всем корпусом тела вперёд, раскачиваясь ещё больше. Её длинные голубые волосы, как обычно, были заплетены в две косички, а лёгкая ткань туники, под которой скрывались джинсовые шорты, слегка приподнималась на ветру. Она продолжала раскачиваться, из-за чего несмазанные цепи качелей издавали скрипящий звук. Удивительно, как она вообще рискнула залезть на эту развалюху, не боясь сломать себе шею или позвоночник. «Ты у меня всегда была безбашенной, Паудер», — подумала про себя девушка, и счастливая улыбка озарила её лицо. Сейчас уже всё резко отошло на второй план. И грязь вокруг, и серость, и плохое настроение. Вот ради кого она здесь. Вот из-за кого она всё ещё могла вернуться сюда. Заметив вдалеке приближающуюся фигуру, девочка перестала раскачиваться и выставила вперёд ногу, упираясь носком кроссовка в землю. Остановить качели удалось не сразу, а на земле остался тёмный след от обуви. Когда качели всё же прекратили своё движение, девочка слегка прищурилась, стараясь разглядеть девушку вдалеке. Та подняла руку, махая ей в знак приветствия, и вскоре, когда она подошла ближе, стали видны её розовые волосы и чёрная большая сумка, перекинутая через плечо, с которой она уехала. Голубые глаза девочки, идеально подходящие под цвет её волос, радостно сверкнули, она мигом спрыгнула с качелей и начала стремительно бежать в сторону приближающейся девушки. — Вай! — она с разбегу налетела на неё, на что старшая лишь сняла с плеча сумку и поставила её на пыльную землю, чтобы Паудер ничего не мешало. Ерунда, потом постирает. Её сильные руки обвились вокруг хрупкого тела сестры, а сама она слегка наклонилась, чтобы уткнуться носом в чужую шею и вдохнуть такой родной запах бабл-гама и кожи. Она так скучала по нему. — Привет, зайчик, — улыбнулась она, чуть отстранившись и поцеловав Паудер в лоб. Глаза той искрились радостью, а Вай снова улыбнулась, аккуратно погладив её щёки большими пальцами. — Ты скучала по мне, малютка? Она и сама знала, что сестра — единственная в их семье (вернее уже в полу семье), кто действительно скучал по ней. Паудер тут же быстро кивнула. — Да-да-да, я о-о-очень… Очень-очень-очень соскучилась! — она снова налегла на Вай, обхватив ту руками за талию и прижавшись к её груди. Вай не могла сдержать любящей улыбки и мягко погладила Паудер по волосам, ощущая их мягкость. — Я тоже по тебе соскучилась, зайчик. Паудер наконец отлипла от сестры и посмотрела на неё снизу вверх, столкнувшись взглядом с её пудрово-голубыми, холодными, но такими нежными сейчас глазами. — Ого, ты так изменилась за это время, что тебя не было… — она с интересом схватила её за руку, слегка пощупав мышцы на её предплечье и плече. В её глазах мелькнуло удивление, а в голосе послышалось восхищение. — Вау, какие мышцы… Вай на это лишь хихикнула, но позволила сестре с интересом разглядеть себя. Она наблюдала, как проворные и быстрые пальчики Паудер очерчивали её татуировки на руках, слегка сжав напряжённые мышцы. — Да брось, Пау-Пау, я не так уж долго отсутствовала, — сказала Вай, но не перестала улыбаться. — И к тому же, когда я уезжала, у меня уже были мышцы. — Ай, не порть момент! — фыркнула Паудер, чем вызвала у Вай более широкую улыбку. — Я знаю, но мне кажется, что пока тебя не было, твои мышцы стали ещё более упругими… Та лишь пожала плечами. — Возможно. Я действительно продолжала заниматься, пока была в центре. Вай резко подхватила сестру за талию, приподняв её над землёй, и закружила в своих объятиях. Паудер, не ожидавшая такого, сначала ахнула, но потом расслабилась и начала смеяться. Она знала, что её сильная сестра никогда не уронит её. Всегда будет держать крепко, а в случае опасности прикроет своим телом. Она обещала ей. И у Паудер есть все основания не сомневаться в Вай. Она всецело ей доверяла, доверяет и будет доверять. Поставив её обратно на ноги, Вай снова чмокнула ту в щёку и мягко заправила выбившуюся голубую прядь волос за ухо. — Ну что, у тебя уже появился парень? — спросила она с лёгкой улыбкой. На самом деле, она считала, что сестре ещё рано заводить отношения. Ей было всего тринадцать, и ни к чему такая спешка с взрослением. Сама Вай состояла в отношениях лишь раз, два года назад, но после того, как всё закончилось, она не стремилась заводить новые романы. У неё были девушки, но всё это — секс на одну ночь. Как ещё один способ отвлечься. Паудер чуть склонила голову, глядя в небо. — Парень? — она слегка постучала указательным пальцем по подбородку, словно думая, чем в очередной раз вызвала у Вай улыбку. После чего отрицательно покачала головой и, чуть вытаращив глаза, ответила: — Нет, у меня совершенно точно нет такого заболевания. Вай громко рассмеялась, прижав ладонь к своему лбу. Паудер умела шутить тонко, её чёрный юмор обожали все её одноклассники, даже если иногда он был немного обидным. Этому она явно научилась у старшей сестры. — О, Паудер, — продолжала смеяться Вай, уже совершенно не контролируя смех. — Ты неисправима. Паудер поддержала обстановку, рассмеявшись вместе с Вай. У неё был приятный и мягкий смех с лёгкой хрипотцой. И именно эта хрипотца придавала ей некую изюминку. Но вдруг она резко перестала смеяться и серьёзным тоном произнесла: — На самом деле, мне кое-кто нравится… Вай заметила, как Паудер засмущалась. Она отвела взгляд в сторону, словно провинившийся ребёнок, а её бледные щёки покрылись розовым румянцем. «Такая милашка», — подумала про себя Вай. Она осторожно взяла Паудер за подбородок, приподняв её голову и одарив её нежной улыбкой. — Ты можешь мне доверять, зайчик. Помнишь, мы обещали, что у нас с тобой не будет секретов друг от друга? — ласковым тоном произнесла она. — Да особо нечего рассказывать… — Паудер погрустнела, нервно сминая пальцы. — Мне кажется, что я ему не нравлюсь. Вай слегка нахмурилась. Она уже переросла подростковый период и прекрасно понимала страхи и опасения сестры. — Почему ты так думаешь, Пау-Пау? Та пожала плечами и закрыла руками глаза. Её тело содрогнулось. — Эй-эй-эй, тише, — Вай сразу же начала успокаивать сестру, прижав её к себе и поглаживая по спине. Она мягко подтолкнула Паудер к ближайшей скамейке и аккуратно усадила на неё. Скамейка была уже старой, а краска на ней облупилась и потрескалась. Каким чудом она сохранилась, никто не знал. Вай присела рядом с Паудер и приобняла ту за плечо. — Так, — её тон смягчился, она нежно сжала чужое плечо. — Расскажи мне. Почему ты думаешь, что ты ему не нравишься? Паудер шмыгнула носом. — Он меня избегает… — ответила она, немного повысив тон. В голосе звучало отчаяние. — Подожди-подожди, — Вай снова сжала плечо Паудер и слегка погладила его. — В каком смысле избегает? — Ну… Допустим, он разговаривает с другими ребятами, а как только я подхожу и вклиниваюсь в разговор, он сразу же смущается и, ссылаясь на дела, уходит. А когда мы с ним вдвоём разговариваем, нервничает и… Вообще ведёт себя странно. Вай, выслушав наблюдения Паудер, снова мягко улыбнулась. Она осторожно положила свои руки на её плечи и развернула ту к себе. — М-м-м, думаю, ты ему очень даже нравишься. Отсюда и его странное поведение, — убедила она. — Я не нравлюсь ему! — почти что огрызнулась Паудер. У неё всегда был немного вспыльчивый характер, как и у самой Вай. — Я вообще ни одному мальчику не понравлюсь! Она начала рыдать. — Эй, тише. Почему ты так уверена, что не понравишься ни одному мальчику? — Потому что я уродина… Я ужасна… — заныла Паудер, пиная камешек. Вай вытаращила глаза от такого заявления, а потом чуть сильнее сжала плечи девочки. — Так, а теперь давай утрём слёзы, — она осторожно вытерла мокрые дорожки слёз со щёк Паудер большими пальцами. — И поговорим. Почему ты так категорически негативно к себе настроена? — Потому что я другая… — вздохнула Паудер. — И ты считаешь, что это плохо? — недоумевала Вай. — Общество не любит «других», они говорят, что все должны быть одинаковые… Вай сжала челюсти, а её брови сдвинулись на переносице от гнева. Как же она ненавидела это общество, указывающее другим, как им жить и какими быть. Уж она-то прекрасно понимала, что это такое — быть отвергнутой огромным количеством людей только из-за того, что выделяешься из серой массы. Люди жестоки, и она бы ни за что не пожелала, чтобы эта участь постигла и Паудер. — Паудер, послушай, — её голос звучал мягко, но серьёзно. — Плевать, как считает общество. Не этим людям проживать твою жизнь, а, значит, не им и указывать, как тебе жить. Только ты знаешь, чего ты хочешь. Так иди к этому. И не позволяй каким-то тварям сбить тебя с пути. Будь собой. Ты прекрасна такая, какая ты есть. А кто не видит этого и просит тебя измениться — просто слишком глупы, чтобы понять, какая у тебя замечательная душа. Не бывает такого, чтобы все люди были одинаковыми, как бы мы ни старались, мы будем отличаться. Нет смысла скрывать свою индивидуальность. Нужно гордиться ею. Ведь это именно то, что отличает тебя от других и делает особенной. — А ты особенная? — обратилась Паудер к Вай. Особенная ли Вай? Чёрт возьми, определённо. Возможно, даже слишком. И она уже расплатилась за эту свою особенность. — Конечно. Это видно даже по тому, как я выгляжу. Думаешь, мой внешний вид и стиль подходят под общественные стереотипы? — она чуть улыбнулась, и Паудер поняла, что Вай права. — Я хочу быть такой, как ты. Ты такая сильная и независимая… — мечтательно произнесла она. — Научишь меня быть такой же? Вай пожала плечами, снова улыбаясь. Она знала, что нынешняя неуверенность Паудер в себе вызвана гормонами и переходным возрастом. И она это перерастёт со временем. — Ты уже сильная и независимая. Просто оставайся такой же и будь собой, — дала совет Вай, поглаживая голубые волосы. — И всё? — удивилась та. Она думала, что для того, чтобы быть, как её старшая сестра, нужно долго и упорно трудиться, но на деле всё оказалось так просто. Вай кивнула. — Я такая потому, что всегда шла наперекор обществу. Мне тоже постоянно говорили, что я ужасна и мне стоит измениться, но я этого не сделала. Это было тяжело сначала, но потом я научилась просто не обращать на это внимания. Это всё, — она снова потрепала Паудер по волосам, слегка растрепав причёску. — И по поводу того мальчика, который тебе нравится… Я думаю, твоя симпатия взаимна. Просто мальчикам, особенно в таком возрасте, трудно признаться в своих чувствах. Дай ему время. Паудер кивнула и опять обняла Вай, уткнувшись носом между её ключиц. — Не за что, зайчонок. Ты замечательная. Она поцеловала Паудер в макушку, поднялась со скамейки и помогла встать сестре. Взяла сумку, закинув её на плечо. Снова обняв Паудер за плечо, девушки направились к ближайшей многоэтажке. Вай открыла подъездную дверь. Даже двери здесь были деревянными и закрывались без замка. Естественно, сильный ветер всегда заставлял их открываться и хлопать. Этот звук был слышен даже на последнем этаже. Придержав дверь, Вай впустила Паудер в подъезд и двинулась следом. Дверь за их спинами закрылась с громким хлопком. В подъезде грязно. Под потолком в углах собралась паутина, на полу валялись бычки от сигарет, фантики от конфет и осколки от бутылок, которые хрустели под ногами. В воздухе стоял запах пыли. Ступеньки на лестнице чуть отколоты, а перила сломаны или погнуты. На стенах маркерами и красками из баллончиков написаны слова и выражения не очень хорошего содержания. Однако это уже никого не удивляло. Что можно ожидать от захолустья Хоуплесса? Паудер по-прежнему шла впереди, когда обе девушки дошли до железной двери. Паудер молча повернула ручку, открывая дверь. Днём они никогда не закрывали дверь на замок, ибо он и без того был хлипким. Смена замка стоила дорого, а у отчима девочек руки явно росли не из того места, откуда нужно. — Ма-а-ам! — крикнула Паудер, войдя в квартиру. Вай вошла следом, закрыв за собой дверь. — Чёрт, ручка на соплях держится, — пробубнила она, когда дверная ручка слегка зашаталась под её рукой, словно намереваясь отвалиться. Из кухни выглянула женщина, её волосы были собраны в пучок, а руки она вытирала полотенцем. Взгляд был уставшим, а под глазами залегли морщинки. Вай слегка нахмурилась, но не от того, как выглядела мать, а от того, что они снова встретились. Женщина тоже взглянула на дочь с некой неприязнью, будто перед ней стояла незнакомка. Паудер радостно подпрыгнула, громко хлопнув в ладоши: — Мам! Вай приехала! Она теперь снова будет жить с нами! Мать, впрочем, радости младшей дочери не разделяла. Она нахмурилась, но быстро сделала вид, что испытывает те же эмоции. Уголки её губ чуть дрогнули, словно она передумала улыбаться в последний момент. Она мягко погладила Паудер по голове и нежным тоном сказала: — Солнышко, не могла бы ты пойти в свою комнату? Нам с Вай надо поговорить. Вай хмыкнула, услышав, как мать назвала их общую комнату комнатой Паудер. Хотя это было ожидаемо — Вай не было дома полгода. И будь бы воля матери оставить её подольше в центре, она бы оставила. Но там держали только подростков до восемнадцати лет. Конечно, можно было бы отправить Вай в центр для взрослых, но в таком случае его бы пришлось искать. А разве матери это надо? — Но я хочу послушать! — чуть топнула ногой Паудер, надув губы. Вай, видя поведение сестры, лишь ухмыльнулась. «Вся в меня пошла», — заметила она и мягко положила руку той на плечо, тем самым обращая её внимание на себя. — Мама права, Пау-Пау, нам нужно поговорить. Не переживай, мы с тобой ещё поболтаем. Паудер вздохнула, но послушно ушла в комнату, которую раньше делила с Вай. Квартиры в этом районе не содержали в себе больше двух комнат, поэтому Вай и Паудер делили одну комнату на двоих, а их родителям достался зал, в котором они спали на раскладном диване. Оставшись в прихожей вдвоём, Вай и её мать практически прожигали друг друга взглядами. Было видно, что женщина совершенно не настроена впускать дочь в квартиру. Ни одна из них не решалась первой начать разговор. Кулаки Вай непроизвольно сжались, а брови снова сдвинулись к переносице. Наконец женщина подала голос: — Зачем ты пришла? Вай приподняла бровь. Действительно. Зачем она здесь, когда её явно не ждали? — Смешно, — хмыкнула она, скрестив руки на груди. — Если ты забыла, я здесь живу. Женщина фыркнула. — Нет, — твёрдо произнесла она, зеркаля позу дочери. — Больше ты здесь не живёшь. Мы нашли тебе квартиру и внесли залог на месяц вперёд. Челюсть Вай едва ли не упала на пол от таких слов. Она подозревала, что мать начнёт всячески настаивать на переезде, но то, что она уже нашла ей квартиру, было ещё большей неожиданностью. Видимо, женщина не желала, чтобы дочь даже на минуту задерживалась в этой квартире. — Как благородно! — с сарказмом произнесла Вай, закатив глаза. — Не знала, что ты меня настолько терпеть не можешь. — Ты права. Я не желаю тебя больше видеть в этой квартире. И не хочу, чтобы ты ещё раз появлялась на пороге, — тон матери был холодным и грубым. Вай лишь усмехнулась, почти вплотную подойдя к матери, она заглянула в её глаза. В них не было сожаления или раскаяния. Но Вай и не искала ничего подобного. — Я уйду. Я сама не желаю оставаться в квартире с женщиной, которая так презирает и ненавидит своего ребёнка. Но я буду приходить сюда, когда захочу. У меня здесь сестра. И ключи от квартиры я тебе не отдам, — уверенно произнесла она. Мать ничего не ответила и даже жестом не показала, что согласна. Но ответа и не требовалось — Вай тяжело переубедить. Хоть это женщина знала, поэтому даже не пыталась спорить с дочерью. Вай выпрямилась и открыв дверь в их общую с Паудер комнату, вошла внутрь. Подойдя к шкафу, она стала вытаскивать оставшуюся одежду. Паудер сидела на своей кровати и наблюдала за действиями сестры. — Ты что делаешь? — спросила она немного дрожащим голосом. — Ухожу, — буркнула Вай, с остервенением запихивая вещи, которые оставались дома, в свою сумку, даже не удосужившись их сложить. — З-зачем?.. — Паудер выглядела так, словно готова расплакаться. И так и было. Она вновь шмыгнула носом, а её глаза покраснели. — Зачем ты уходишь? Я думала, что мы теперь опять будем жить все вместе, как прежде… Т-ты не хочешь остаться со мной? От слов и слёз Паудер у Вай в груди всё сжалось. Она бросила последнюю футболку в сумку, закрыла шкаф и подошла к кровати, садясь на корточки перед сестрой. Взяв её лицо в свои руки, она аккуратно вытерла чужие слёзы. — Зайчик, не плачь, — прошептала она, хотя ей самой очень хотелось расплакаться. — Я очень, слышишь? Очень хочу, чтобы мы с тобой опять были вместе, но как прежде уже не будет. Времена идут, всё меняется. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — хныкала Паудер, прижимаясь ближе к Вай. — Пожалуйста, останься… Картина перед глазами Вай перестала быть чёткой, ведь на глаза навернулась пелена слёз. Она крепко обняла Паудер и, положив подбородок ей на плечо, ответила: — Я очень хочу остаться, но я не могу… — Тогда я пойду с тобой! — решительно произнесла Паудер, отпрянув от сестры. — Я буду жить с тобой. Вай улыбнулась сквозь слёзы. Она бы могла забрать её с собой, но пока ей предстояло разобраться и со своей жизнью. — Зайчонок, я обещаю, что буду тебя навещать. Ты сможешь приходить ко мне в гости, когда захочешь. Хочешь, в следующие выходные проведём время вместе? Паудер закивала. Она и без того редко виделась с сестрой, а возможность наконец-то провести время вместе выпадала нечасто. — Вот и хорошо, — Вай потянулась в карман шорт и вытащила оттуда несколько жевательных конфет в шелестящих фантиках, которые так любила Паудер. Глаза той сразу же загорелись азартом, хотя в них всё ещё стояли слёзы. — Я тебя не брошу. И никому не дам в обиду. Вай сжала руку сестры в своей ладони, успокаивая её. Паудер подняла на неё красные от слёз глаза. — Я буду скучать по тебе… — Я тоже, зайчик, — она погладила её по щеке и в последний раз поцеловала в лоб. Затем поднялась на ноги, взяла сумку и вышла из комнаты. Паудер поспешила следом. Их мать всё ещё стояла в прихожей и теперь держала между средним и указательным пальцами клочок бумаги. Она протянула бумажку Вай. — Адрес твоего нового места жительства и номер хозяйки квартиры, — объяснила она, заметив недоумевающий взгляд Вай. Вай лишь кивнула. Паудер, всё ещё в слезах, подлетела к сестре и снова заключила ту в объятия. Было ощущение, что они расстаются навсегда и больше никогда не увидятся. Вай обняла Паудер в ответ. Когда та отстранилась, она бросила взгляд на мать. — Мам, разве ты не обнимешь Вай? Вай было интересно, как поступит мать. Но самой ей хотелось бы, чтобы женщина её не трогала. Та помотала головой. — Нет, у меня руки грязные. — Так вытри их! — почти что приказным тоном выпалила Паудер. — Она же твоя дочь! Вай закусила губу. Слова сестры ударили прямо в сердце. Она знала, что Паудер права, и что она всё ещё остаётся дочерью, а эта ненавидящая её женщина — всё ещё её мать. Как жаль, что Паудер не в курсе, из-за кого именно уходит Вай. — Пау-Пау, не стоит. Если мама не хочет, то мы не должны её заставлять. — Но это нечестно! — усердствовала Паудер. — Ты тоже её ребёнок! Она не может просто забить на тебя! Под гнётом дочери женщина всё же обняла Вай, но сделала это скорее для вида, а не из искренних побуждений. Вай тоже не горела желанием обнимать мать, но ради Паудер решила потерпеть. Она была рада, что объятия продлились всего пять секунд, если не меньше. Положив руку на ручку, Вай снова почувствовала, как та начала болтаться. — Может, я её починю? — предложила Вай, на что мать лишь хмыкнула. — Мы не нуждаемся в твоей помощи. Иди. Вай ещё раз взглянула на сестру, попрощалась с ней и вышла в подъезд, прикрыв за собой дверь. Она вздохнула, запуская пальцы в свои короткие розовые волосы. — Твою мать! Блядь! — она резко пнула банку из-под энергетика носком кроссовка, начав спешно спускаться вниз. Банка покатилась по ступенькам, ударяясь о бетон, и докатилась до следующего лестничного пролёта. Под ногами всё так же хрустели осколки и поднималась пыль. Вай практически вылетела на улицу, грубо захлопнув за собой подъездную дверь. Свежий воздух слегка привёл её в чувства, но настроение всё ещё было паршивым. Рука сама собой потянулась в карман, выуживая оттуда пачку сигарет и зажигалку. Вытащив одну сигарету, Вай зажала её в зубах, снова убирая пачку назад. Чиркнул кремний зажигалки, и сигарета загорелась. Вай блаженно выдохнула дым из своих лёгких, садясь на асфальт у подъезда. На душе было гадко, хотелось содрать с себя кожу и истечь кровью. — Пиздец… — выругалась она, делая очередную затяжку. Это слово сейчас как никогда подходило. Снова усмехнувшись и взъерошив свои волосы, она повторила: — Тотальный пиздец…

***

Машина ехала по дороге, минуя повороты и переулки. Изредка она слегка подпрыгивала, когда её колёса упирались в ямки на асфальте. Если бы не ремень безопасности, то набить пару шишек не составило бы труда как водителю, так и пассажиру. Пейзаж за окном стремительно сменялся, и теперь вместо шикарных дорогих домов с ухоженными газонами, цветочными клумбами и хорошими парковками, впереди маячили лишь серые унылые многоэтажки. Дорога стала ещё хуже, можно сказать, что здесь она была ещё более разрушенной, а от асфальта ничего не осталось. Из-за постоянных разъездов других автомобилей даже в сухую погоду на дороге было грязно, и этот противный чавкающий звук можно было услышать даже сидя в машине с закрытыми окнами. Эмбер безжизненно пялилась в окно, наблюдая за тем, как дома снаружи становились всё более серыми и старыми, а её настроение – всё более унылым. Сменить большой престижный город на захолустье? Не об этом могла мечтать семнадцатилетняя девушка. В её родном городе было много всяких мест, в которых она весело проводила время. Большой дом, в котором было так комфортно жить. А теперь всё это осталось позади. Даже её любимый пёс умер в прошлом месяце. Единственное, что Эмбер не нравилось в родном Хьюстоне – это католическая школа, которую её вынуждала посещать мама. Мать Эмбер была религиозной фанатичкой и уже изрядно достала и мужа и дочь своими молитвами и походами в церковь. Но отцу Эмбер повезло больше – он тоже умер, как и пёс. Правда, ещё раньше. Женщина всегда называла мужчину алчным только потому, что он работал на высокооплачиваемой работе и не желал менять инженерию на религиозность и становиться пастором. При этом она не побрезговала после его смерти воспользоваться его деньгами, а так же продать элитный дом и принадлежавшую ему машину. Деньги, которые мужчина откладывал на поступление и переезд дочери, женщина любезно потратила на то, чтобы купить себе новый дорогой автомобиль, а Эмбер сказала, что та должна быть благодарна богу за то, что уже имеет. Впрочем, Эмбер ничего особо и имела. К семнадцати годам она так и не научилась находить общий язык с новыми людьми. И если бы не её бывшие (пусть и в малом количестве) друзья в Хьюстоне, которые всегда брали на себя инициативу развеселить её, Эмбер бы наверняка свернулась в клубок в каком-то пыльном углу и не выходила оттуда. Всю жизнь у неё была низкая самооценка. Если папа всячески поддерживал дочь и стремился сделать её жизнь лучше, то мама только и делала, что находила недостатки. Если Эмбер вместо «A» получала «B», то домой могла не возвращаться. Во всяком случае, через дверь. Мама будет рвать и метать, называя дочь бестолковой. Если Эмбер внезапно накрасила губы нежно-розовым блеском или покрасила кончики, либо прядки волос в другой цвет – мама сразу же тащила дочь в ванную и заставляла всё смывать. Если Эмбер надевала юбку, которая была выше колен, а блузка облегала грудь – женщина называла дочь распутной и тащила в церковь, чтобы изгнать из неё бесов. Отец пытался объяснить жене, что в подростковом возрасте смена имиджа совершенно нормальное явление, но женщина упрямо настаивала на своём. «Это всё её друзья! Бесовские слуги!», — причитала она. Эмбер вскоре поняла, что с матерью лучше не спорить, это всё равно не даст никакого результата. Поэтому с друзьями ей пришлось перестать общаться, погрузившись в одиночество на несколько лет. Отец Эмбер умер полгода назад. Всё это время мать пыталась продать дом, а когда покупатели всё же нашлись, сразу же оповестила дочь о том, что денежных средств мало, и поэтому они переезжают. На похоронах Эмбер думала только о том, что её отцу очень повезло умереть так рано, иначе пришлось бы терпеть истерики жены ещё больше. «Отмучился», — решила про себя она, глядя на то, как в крышку гроба забивали гвозди, а потом опускали в землю. А вот сама Эмбер явно отмучается ещё нескоро. Ей ещё два года учиться в школе. И перспектива сменить большой город на какую-то дыру, престижный район – на захолустье, а элитный дом – на обшарпанную квартиру, её совсем не радовала. — Чёрт! — выругалась Эмбер, когда машина снова подпрыгнула на дороге, из-за чего телефон едва не выпал из её рук. В тот момент она совсем забыла о том, что рядом находилась её мать, для которой одно-единственное слово, связанное, как она говорила, с «тёмными силами», было сродни угрозы в духе: «Я тебя найду и закопаю». Естественно, от внимательной женщины не ускользнуло поведение дочери. Эмбер закусила губу, заметив, как мать сжала руль, отчего у неё даже выступили вены на руках, а костяшки побелели. — Не поминай беса в моей машине! — чуть повысила тон женщина. Её глаза, хоть и следили за дорогой, теперь стали совсем злыми, как у бешеной собаки. Эмбер стыдливо опустила взгляд. Чего ей сейчас хотелось меньше всего – так это ссоры с матерью. А поссориться они могли из-за любой ерунды. Порой Эмбер казалось, что одного чиха было достаточно, чтобы вывести женщину из себя. — Прости, мам. Каюсь, — Эмбер сложила руки в молитвенном жесте и тихо зашептала слова. Она знала, что если не покается, то будет ещё хуже. Мать учила её молиться ещё с того момента, когда девочка начала более-менее понятно говорить. С детства Эмбер получала по рукам, если посмела прикоснуться к еде за обеденным столом до того, как мама прочитала молитву и разрешила начать трапезу. Или нельзя было ложиться спать, не прочитав молитву. Или идти в школу, опять же – не прочитав молитву. «Полагаться на людей бессмысленно, — уверяла её мама. — Только бог тебе поможет». У самой Эмбер отношение к религии было весьма двоякое. Она действительно была верующей, но даже у неё вызывали отвращение все эти иконы, которыми была заставлена вся её комната, и молитвы. Ей хотелось простой жизни любого типичного подростка: друзей, общения, отношений, но пока она живёт с матерью, об этом можно забыть. Эмбер положила ладонь на лоб, тяжело вздохнув. Постройки впереди становились всё более неприглядными, а район – всё страшнее. И Эмбер с каждой секундой становилось всё менее комфортно находиться здесь. Если до продажи дома она ещё надеялась, что останется в Хьюстоне и в будущем поступит в хороший университет, то сейчас, в этом городишке двери в престижное будущее ей были закрыты. Теперь, для того чтобы поступить, ей предстояло не только закончить школу, но и выбраться из Хоуплесса. И Эмбер уже знала, что это будет непросто и потребует огромных усилий. А ещё ей придётся учиться самостоятельности, чему она никогда не была обучена. Автомобиль остановился у очередной серой многоэтажки. Заглушив двигатель, женщина открыла дверь и вышла, Эмбер последовала примеру матери и тоже вышла. Под ногами тотчас же зашуршала пожелтевшая сухая трава, а лакированные чёрные туфли покрылись слоем серой пыли. Эмбер тяжело вздохнула, но вытирать их не стала. Это бесполезно – пока она дойдёт до подъезда, они ещё сотню раз испачкаются. Оботрёт, когда окажется в квартире. — Ну вот, — подала голос мать, осматривая окружающую обстановку. Кажется, её всё более чем устраивало, в отличие от Эмбер, которая сразу же нахмурилась, стоило ей выйти из машины. — Нам нужно подыскать тебе католическую школу. — Я уже посмотрела информацию об этом городе, — отозвалась Эмбер, листая электронный текст в телефоне. — В Хоуплессе нет католических школ, только государственные. Эмбер даже радовалась этому. Это был единственный плюс, который она нашла в этом городе. Может, получится влиться в коллектив среди сверстников и на какое-то мгновение забыть о строгих запретах. Хотя она понимала, что так просто их теперь из головы не выкинуть. — Город-отшельник! — фыркнула женщина, и Эмбер даже захотелось спросить: «И чья вина, что мы оказались в этом отшельнике?», но она всё же решила промолчать, дабы не нагнетать обстановку. — Лучше бы побольше строили католических школ, детей нужно приучать к вере, а то вырастают бесовками! Чему научат обычные школы? Один разврат! Она возвела руки к небу, словно говоря: «Господи, за что мне всё это?», а Эмбер лишь молча стояла рядом, ожидая, пока мать успокоится. Когда же та наконец пришла в себя, Эмбер проговорила: — Мам, всё будет хорошо. Ничего плохого не случится, если я буду посещать обычную школу вместо католической, — стараясь убедить мать, она добавила: — Поверь, я не стану слепо следовать всему, что там говорят, если это что-то плохое. Я понимаю, что можно делать, а что нельзя. На самом деле, Эмбер лгала. Ведь она и сама прекрасно понимала, что уже слепо следует навязанной её матерью идее о боге. Где уверенность в том, что она так же не последует за одноклассниками или учителями, если те будут слишком убедительны? Её не было ни у матери, ни у самой Эмбер. И обе это прекрасно понимали. Но тем не менее на женщину этот аргумент, кажется, подействовал. Она тяжело вздохнула, запустив руку в волосы и взъерошив рыжие локоны. Цвет волос Эмбер унаследовала от неё, а вот карие глаза достались ей от отца. Впрочем как и черты лица, включая прямой нос и пухлые губы. И сама Эмбер была даже рада, что не похожа на мать ни внешне, ни характером. Хотя иногда ей всё же хотелось взять у матери хоть частичку её дерзости и наглости, которых у неё никогда не было. — Хорошо, надеюсь, ты действительно не поддашься общественному влиянию, — сдалась женщина, махнув рукой в сторону машины. — Идём, надо взять чемоданы. Эмбер молча поплелась за матерью, глядя на то, как та открыла багажник и достала оттуда небольшой коричневый чемодан. Этот принадлежал Эмбер. А тот серый – мамин. Он побольше, ибо женщина не жадничала покупать себе вещи последней модели, несмотря на свою одержимость религией. — Иди к подъезду и жди, я скоро подойду, — бросила она, продолжая зачем-то копаться в багажнике. Эмбер не понимала, что мама там делала, но задавать лишних вопросов она не стала бы, даже если бы захотела. Не так воспитана. Да и женщина всячески показывала, что сейчас ей не до разговоров. Поэтому Эмбер просто взялась за ручку своего чемодана и потащила его к подъезду. Она с трудом протащила его по траве, ибо та мешала, постоянно запутываясь в колёсиках. Эмбер поняла, что траву здесь не косят, а зимой, должно быть, никто не убирает снег. Она уже заранее подумала о том, что ей не мешало бы купить лыжи или снегоступы, чтобы зимой без труда добираться до школы. От своих же мыслей она чуть хихикнула, тихо, чтобы мама не услышала. Иначе вновь подумает, что в дочь кто-то вселился, ведь смеяться без причины – не очень хороший знак. А в мыслях Эмбер мама совершенно точно не нашла бы ничего забавного. Эмбер смотрела под ноги и наконец миновала площадку, выйдя на дорогу перед домом. Парковки перед домом не было, поэтому жители оставляли свои машины прямо на этой дороге у подъездов. Машин было маловато. «Здесь мало кто имеет автомобили?» — спросила себя Эмбер. Она перешла через дорогу и перешагнула через бордюр, дожидаясь мать. Та по-прежнему копалась в багажнике, и Эмбер, от нечего делать, подняла голову вверх, глядя на небо. Даже оно здесь было серым и пасмурным. А облака казались тяжёлыми и больше походили на тучи. Продолжая смотреть вверх, она сделала ещё один шаг вперёд и вскоре врезалась во что-то высокое и тяжёлое. Эмбер сразу же отпрянула, словно бы обожглась. Она увидела человека лишь мельком, так как ей резко стало стыдно за то, что она отвлеклась. — Блядь! — голос был грубым, низким и чуть хрипловатым. И по нему нельзя было определить, кому именно он принадлежал – парню или девушке. Эмбер всё же склонялась к первому варианту, так как ей ещё никогда не попадались девушки с таким голосом даже в родном Хьюстоне. — Смотри, куда идёшь! Эмбер виновато склонила голову, и её взгляд упал на ноги и обувь стоящего перед ней человека. «Слишком сильные, как у парня, — подумала она, замечая ярко выраженные икроножные мышцы. — И ругается, как парень. Это точно не девушка». — Ну?! — слегка прикрикнул человек, явно ожидавший, чтобы Эмбер что-то сделала. Она всё ещё не решалась поднять глаза и сейчас нервно теребила край своей тёмно-серой юбки. — П-простите… — промямлила она тихим голосом. Но её ответ больше напоминал мышиный писк, нежели человеческий голос. — Чё ты там мямлишь? — не унималась неприятная личность напротив. — Громче! — Прошу прощения, — уже громче, но всё ещё немного дрожащим голосом, повторила Эмбер. Некто напротив лишь хмыкнул, явно удовлетворённый такой реакцией. — Так-то лучше, — послышался низкий голос, а затем Эмбер грубо пихнули в плечо, проходя мимо. Только, когда фигура слегка отошла, Эмбер наконец-то позволила себе чуть повернуть голову назад, чтобы взглянуть на того, кто так грубо себя с ней повёл, хотя она и знала, что сама виновата. Взгляд Эмбер упал на мускулистое высокое тело, скрытое свободной футболкой и такими же шортами. Всё, что она могла видеть – сильные руки, покрытые татуировками в виде механизмов и шестерёнок, такие же сильные ноги, обутые в чёрно-белые кроссовки, и чёрную сумку, перекинутую через плечо. Подняв взгляд, Эмбер заметила, что у человека были розовые волосы, полностью выбритые с одной стороны и короткие с другой. «А внешность симпатичная, жаль, что поведение всё портит», — невольно подумала про себя Эмбер. Её мать в это время уже подошла к дочери и, проследив за её взглядом, поморщилась. — Ох, ну и ужас, — фыркнула женщина, перевозя чемодан через бордюр. — Теперь я знаю, с какими личностями тебе придётся учиться. В католической школе этого бы не было. Эмбер лишь незаметно закатила глаза на слова матери. Что-то в этой неприятной особе её всё же привлекло, из-за чего она теперь не могла оторвать взгляд от чужой спины. Может, ей понравилось то, что эта личность была из тех, кто позволял себе свободу самовыражения? Теперь ей было даже интересно увидеть лицо этой загадочной личности. Эмбер же не могла даже подумать о том, чтобы выглядеть как-то вот так. Она шикнула, когда мать отвесила ей неслабый подзатыльник, заставляя ту обратить внимание на себя. — Чего выпучилась? Идём, — женщина покрепче схватила ручку чемодана, направившись в подъезд. — Д-да, мам, иду… Эмбер развернулась, делая несколько маленьких шагов в сторону подъезда, но быстро остановилась и снова повернула голову, глядя на удаляющуюся фигуру. И тут внезапно та остановилась, словно почувствовав, что за ней наблюдают, и тоже повернулась в сторону Эмбер. У Эмбер отчего-то побежали по спине мурашки. Боже, она буквально почувствовала, как покраснели её щёки. Но почему? Неужели она настолько разучилась контактировать с людьми, что стала смущаться даже от простого взгляда в свою сторону? Она тут же отвела взгляд и поспешила за матерью, пока та её не хватилась. Войдя в подъезд, Эмбер показалось, что она попала в ад. Её глаза расширились от количества разбросанного повсюду мусора, сигарет, а так же разбитых стёкол на окнах и нецензурных надписях на стенах. «Неужели здесь мне придётся теперь жить?» — не могла поверить Эмбер. Она продолжала подниматься за матерью. Имея аллергию на пыль, Эмбер то и дело чихала. Но старалась делать это тихо, чтобы мама не разозлилась из-за того, что ей снова и снова приходится говорить «Благослови тебя». Первый чих вышел громким, второй уже тише, а последующие пять и вовсе были неслышны. Нос тотчас же покраснел, а глаза предательски заслезились. Эмбер потёрла кончик носа, сдерживая очередной чих, но в горле уже першило, а ноздри заложило. Мучения прекратились лишь тогда, когда дверь в квартиру наконец-то была открыта, а Эмбер с матерью переступили порог небольшой квартиры. Поставив чемодан в угол, Эмбер оглянулась, входя внутрь. Она случайно стукнула мать локтем в бок, так как прихожая была слишком мала, чтобы там могли свободно поместиться двое человек. Женщина шикнула, но ничего говорить не стала, за что Эмбер была ей благодарна. У неё не было сил спорить, ведь она понимала, что даже если окажется права, переспорить мать у неё не получится. Эмбер медленно, словно опасаясь, что из-за угла на неё кто-то выскочит, прошла в комнату, больше похожую на гостиную. Несколько шкафов, с которых ещё предстояло вытереть пыль, красный простой диван с двумя креслами и потрёпанный ковёр. Видимо, прежние хозяева квартиры решили, что он слишком стар, чтобы его забирать в новое место, поэтому оставили. Глаза Эмбер то и дело бегали в стороны, то опускаясь вниз, то поднимаясь вверх. Конечно, она не ожидала увидеть пятизвёздочный отель, но не думала, что всё настолько плохо. — А… Мам? — неуверенно произнесла она, не зная, как высказать своё честное мнение. — Это… Мы здесь будем жить? Женщина притащила свой чемодан, поставив его в середину комнаты и пыхтя от усталости. Она бросила на дочь укоризненный взгляд. — Если бы ты меня внимательно слушала, то не задавала бы таких глупых вопросов, — фыркнула она. — Я внимательно слушала, — отозвалась Эмбер. Она всё ещё была шокирована увиденным. — Но я не думала, что всё настолько… Плохо. — Плохо? — вытаращила глаза мать, осмотрев гостиную. — Это ещё вполне хорошая квартира. Были ещё хуже. Эмбер тоже фыркнула, но про себя. Если для её матери эта коробка из-под обуви – а по-другому это никак нельзя было назвать – хорошая квартира, то она её мнения явно не разделяла. Старая скрипучая мебель, такие же полы, даже обои кое-где содраны. Тут что, держали медведя? — Можно было бы переехать в место получше, — недовольно буркнула про себя Эмбер, но женщина всё равно её услышала. — Я не виновата, что твой отец оставил нам так мало денег после своей смерти! — чуть повысив тон, почти крикнула она. «Он оставил достаточно средств для того, чтобы мы ни в чём не нуждались даже в Хьюстоне, если бы не твоя жадность», — подумала про себя Эмбер, и от этого у неё скрутило желудок. Она вздохнула, снова выйдя в прихожую и, взяв свой чемодан, направилась в соседнюю комнату, которая теперь принадлежала ей. Дверь открылась с неприятным звуком, заставляя Эмбер поморщиться. Кажется, ей придётся просить мать покупать что-то, чтобы смазать петли, ибо от этого звука можно оглохнуть. — Прекрасно… — протянула она, осматриваясь вокруг. Едва сделав шаг, доски в полу неприятно заскрипели, и Эмбер даже на секунду замерла, боясь, что если сделает ещё один шаг, то провалится. Но, к счастью, пол выдержал и её и её чемодан. Отставив его в сторону, Эмбер подошла к окну и взялась за ручки, потянув их на себя. И… Ничего. Окно так и не открылось. Механизм заело, и теперь оставалось только либо разбивать стекло, либо ломать раму. Эмбер закатила глаза, поняв, что если погода внезапно переменится, то у неё даже не будет возможности избавиться от жары. Хотя жара здесь маловероятна. Хоуплесс был северным городом, и даже летом здесь было прохладно и дождливо. А зимой температура и вовсе не радовала. Холодными здесь были и осень с весной, а ещё ужасно грязными. Вздохнув и приложив руку ко лбу, Эмбер опустилась на кровать. Та, как оказалось, тоже скрипела, и Эмбер стиснула зубы от досады. Проверять шкафы она даже не стала, уже прекрасно видя, в какие из них она точно не будет класть вещи. В те, у которых либо полностью отсутствовали ручки, либо дверцы болтались на соплях. Эмбер молилась, чтобы ночью тут ничего не упало и не довело её до инфаркта. Она легла на кровать, уставившись в потолок. Кровать была тесной и жёсткой, абсолютно неудобной. Потолок тоже был не очень красив: белая краска превратилась в серую и покрылась рыжими пятнами и чёрными трещинами. Эмбер сцепила руки на груди в замок, вздохнув и закрыв глаза. — Почему всё так? — вслух задала она вопрос, но ей, разумеется, никто не ответил.

***

Вай лежала в своей новой квартире, развалившись на кровати и слушая стоны девушки, которая весьма искусно седлала её бёдра. Однако все мысли Вай были не о сидящей на ней девушке, упорно старающейся доставить ей удовольствие, а о чём-то другом, совершенно не относящимся к происходящей сейчас ситуации. Она едва могла сосредоточиться на ощущениях, а её тело было напряжено, как струна. Девушка явно стремилась угодить партнёрше, всячески извиваясь и выгибаясь. Она одаривала Вай громкими стонами, но та всё ещё никак не реагировала. Быть может, она искренне надеялась, что если действительно хорошо постарается, то Вай позовёт её ещё раз. Или она вовсе думала, что после секса у них начнутся отношения со всеми этими розовыми соплями и конфетно-букетным периодом, которые Вай так ненавидела. Наивная. Вай это было не нужно. Она не стремилась к романтике уже года два. После своих первых и единственных отношений, всё, что она искала – это секс, который был для неё, как ещё один способ расслабиться. После сигарет и алкоголя, конечно. И ей несказанно повезло, что даже в таком гомофобном захолустье, как Хоуплесс, можно было найти девушек, согласных дать ей то, что она просила. Вай была весьма привлекательной маскулинной девушкой. Даже гетеросексуальные девушки порой соглашались переспать с ней чисто из интереса. Вай их сексуальная ориентация волновала в последнюю очередь. В те моменты она не заботилась об этих девушках. Поэтому, не скрывая, сразу же говорила им, чтобы на большее они не рассчитывали и ложных надежд не питали. Однако многие из них всё равно стремились разделить не только её постель, но и завоевать сердце. Но Вай каждый раз оставалась непреклонной. Она догадывалась, почему девушки так легко соглашались удовлетворить её желания в постели, даже если сами не испытывали влечения к людям своего пола. Половина девушек, с которыми Вай спала, были гетеросексуальными. Меньше половины – бисексуальны или пансексуальны. Чистые лесбиянки составляли из этого какой-то несчастный один процент, если вообще дотягивали до одного. И вот в чём были причины их поведения. Все девушки ранее уже состояли в отношениях, с девственницами Вай предпочитала не развлекаться, считая, что те заслужили жизнь получше, чем быть использованными такой, как она. Первые – гетеросексуальные – были разочарованы в парнях, не могли найти достойного партнёра, но каждая, как на подбор, твердила одну и ту же фразу: «Мне нужен секс». Вай же никогда не понимала людей, которые думали только о сексе. Порой ей казалось, что умей она отказывать, спокойно бы прожила и без него, так как в последнее время даже физический контакт перестал доставлять то удовольствие, что ей бы хотелось получить. У бисексуальных девушек, как ни странно, опыта с девушками вообще не было, либо он был гораздо меньше, чем с парнями. А тот минимальный процент лесбиянок был слишком наглым, предпочитающим брать, а не отдавать. У Вай язык не поворачивался назвать это близостью. «Трах на одну ночь». Такое название она дала этому явлению. Просто жажда тела, которую нужно непременно утолить. Не ей, а им. Находясь в одной постели с ними, она скорее выполняла роль «хорошей девочки», для которой чужое удовольствие было превыше собственного. Метод для достижения этого самого удовольствия она всегда использовала один – свои длинные, тонкие пальцы. Больше дать она не стремилась, а им хватало и этого. Девушка наклонилась, прижимаясь своей грудью к груди Вай, и укусила ту за шею. Вай же этого даже не почувствовала. «Состояние: бревно», — подумала она про себя, продолжая пялиться в потолок. Её руки крепко схватили незнакомку за бёдра, и та уж было обрадовалась, что партнёрша наконец-то начала проявлять инициативу, но… Очень скоро радость на её лице сменилась удивлением и последующим негодованием, когда Вай внезапно подтолкнула девушку в сторону, вынуждая слезть с её бёдер и укладывая её рядом на кровати. — Хватит, — хрипло и чуть раздражённо произнесла она, потянувшись к прикроватной тумбочке за пачкой сигарет. Девушка недоумевающе смотрела на Вай, хлопая ресницами. Она только разошлась, а тут всё неожиданно оборвалось. Она чуть приподнялась на локте, глядя на то, как Вай достала одну сигарету из пачки и откинулась на подушку. — Но мы только начали! — пыталась возразить девушка. — Ты даже не кончила! — Я не хочу, — спокойно ответила Вай, чиркая зажигалкой. Она взяла сигарету между двумя пальцами и выдохнула дым в потолок, прикрыв глаза. — Сигареты тебе важнее меня? — рявкнула девушка. Вай захотелось рассмеяться от такого вопроса. Неужели эта дурочка всерьёз подумала, что Вай есть до неё дело? Она повернулась на бок, встретившись с зелёными глазами напротив. На её лице играла неизменная улыбка, но она была фальшивой. Такой же фальшивой, как и всё происходящее вокруг них. — Малышка, — сладко протянула Вай, обращаясь к девушке. — Ты правда думаешь, что я заинтересована в тебе? Я же сразу тебе сказала, что это – просто секс. И ты не была пьяна, когда соглашалась. Она нежно заправила светлую прядь чужих волос за ухо девушке, её указательный палец скользнул по щеке, остановившись на её губах. Вай прижала большой палец к нижней губе девушки, оттягивая её вниз. — Так что не обижайся, это был твой выбор. Ты могла бы просто меня послать. Она убрала руку с чужого лица, снова поднесла сигарету ко рту и, сделав очередную затяжку, выдохнула дым прямо в лицо девушки. Та замахала руками, чем вызвала очередную улыбку у Вай. — Но я надеялась, что ты передумаешь… Что у нас может быть что-то серьёзное… — произнесла она, кашляя от дыма. И тут Вай не выдержала и рассмеялась в голос. Увидев такую реакцию, девушка нахмурилась. — Что смешного? — она надула губы и скрестила руки на груди, став похожей на маленького ребёнка, которому не дали конфету или не купили дорогую игрушку. Вай продолжала смеяться. Она положила свободную ладонь на глаза, и вскоре её смех перешёл в лёгкие хрипы, из-за чего мышцы на её животе слегка подёргивались. Девушка терпеливо ждала, пока та придёт в себя и перестанет смеяться, и вскоре это произошло. Вай повернула чуть раскрасневшееся от смеха лицо к ней. — Чёрт, ты слишком наивная, малышка, — её голос всё ещё звучал сладко и соблазнительно. — Я больше верю в то, что конец света произойдёт раньше, чем я поменяю своё мнение. Серьёзно? Для меня даже твоё имя – загадка. О каких серьёзных отношениях мы сейчас говорим? Девушка фыркнула и слезла с кровати. Она быстро подобрала с пола своё бельё, натягивая его на себя. Вай молча наблюдала за её действиями. Она всё же не отрицала, что незнакомка была симпатичной и на личико, и на фигуру. Но это всё ещё было не то. — Имя не главное, — наконец подала голос девушка. — Мы бы успели познакомиться в любой момент! — Предпочитаешь начинать отношения сразу с постели? — усмехнулась Вай, делая очередную затяжку и снова выдыхая серое облако в потолок. — Тогда нам не по пути. Моё дело было предложить хорошо провести время, твоё право – согласиться или отказаться. Ты согласилась. Я тебя не обманывала и ни к чему не принуждала. Извини, но я не отвечаю за твои фантазии. У меня совсем другие цели в жизни, и серьёзные отношения туда точно не входят. Ничего личного, красотка. На этот ответ девушка лишь снова фыркнула. Она уже поняла, что взаимности от этой дерзкой особы ей не светит. Следующие две-три минуты, пока она продолжала одеваться, в комнате было тихо. Вай не произнесла ни слова, и девушка не спешила заводить разговор. Застегнув последнюю пуговицу на платье, девушка подхватила с пола свою сумочку, направляясь к двери. — Проводить? — предложила Вай, продолжая лежать на кровати, закинув одну руку за голову. — Сама дойду! — раздражённо бросила та, надевая туфли. Она будто нарочно громко хлопнула дверью, чтобы Вай поняла, как она зла. Зря старалась, ведь Вай было всё равно. Она снова усмехнулась и потушила сигарету в пепельнице. Поднявшись с кровати, Вай молча натянула на себя боксеры и майку и прошла на кухню. Налив себе стакан воды, она уставилась в окно. Был уже вечер, а завтра снова начинается школа. Последний год, и она наконец-то избавится от этого кошмара. Неожиданно мысли Вай вернулись к незнакомой девушке, с которой она столкнулась сегодня на улице у подъезда соседнего дома. Она могла поклясться, что раньше никогда не видела эту девушку здесь, в Хоуплессе. И, судя по тому, что незнакомка была с чемоданом, она точно была приезжей. Новенькая в Хоуплессе? Кто-то ещё добровольно приезжал в эту дыру, где условия жизни похожи на условия жизни крыс? «Мазохистка, что ли?» — усмехнулась про себя Вай, делая глоток воды. — Слишком нежная, — произнесла она, упираясь руками в подоконник и глядя на садившееся за горизонт солнце. — Невинная. Тебя тут сломают. Она тряхнула головой, поставив стакан на стол, и лукавая улыбка озарила её лицо. — Что ж, добро пожаловать в ад, малышка.