Нелюди

Пейзаж впереди стремительно менялся и становился всё более унылым и серым. Полли даже не скрывала своего отвращения, пока они с Эмбер шли всё дальше в Заунский район и всё больше углублялись в это место. Эмбер видела, что Полли явно некомфортно здесь, и её это удручало. В голове уже появилась мысль о том, что новоиспечённая знакомая может резко передумать по поводу их начавшейся дружбы и сказать что-то в духе: «Ой, извини, но ты живёшь в каких-то трущобах». А Эмбер бы очень не хотелось подобного. Кто знает, когда в следующий раз она найдёт хотя бы одну подругу? Полли вертела головой, перепрыгивая через грязные лужи, стремясь не испачкать свои модные туфли. Она что-то недовольно пыхтела за спиной Эмбер, а та лишь вздыхала, не зная, что она могла ответить в такой ситуации. В конце концов, переезд от неё не зависел совершенно. Её мать просто притащила дочь в это место, как тряпичную куклу вместе со всеми своими чемоданами. И Эмбер ничего не могла сделать, чтобы это как-то изменить. Когда девушки вошли в первый двор, взгляд Полли упал на заброшенную детскую площадку. Она скептически осмотрела песочницу, в которой вместо песка теперь была грязевая лужа, покосившуюся беседку, служившую защитой от дождя, ржавые качели, которые чуть покачивались на ветру, такую же ржавую горку и карусель в виде круга. Площадка была окружена небольшим забором, который местами был разрушен, а краска с него уже давным-давно слезла. Стебли плюща обвивались вокруг уцелевших и погнутых прутьев забора, подобные коричневой проволоке. Жалкое зрелище. Полли резко взвизгнула, чем заставила Эмбер в страхе обернуться. Прямо перед ней сидела кошка, по внешнему виду которой несложно было догадаться, что животное бездомное. Кошка спокойно облизывала лапы, когда не особо внимательная Полли наступила ей на хвост, который четвероногая так некстати растянула на потрескавшемся асфальте. Именно оглушительное мяуканье и заставило Полли вскрикнуть. Она довольно грубо пнула кошку носком туфли, из-за чего та едва лине отлетела в сторону, жалобно мяукнув. — Ты что? — Эмбер не понравился такой поступок со стороны Полли. Она быстро подбежала к кошке и протянула той руку, подзывая. — Ей же больно! Полли лишь хмыкнула. Так, словно показывала, что ей нет дела до боли существа, которое меньше её самой раза в три. Она никогда не любила кошек, а в детстве и вовсе издевалась над ними. Кошка же оказалась очень ласковой. Стоило ей увидеть протянутую к ней руку Эмбер и услышать её ласковый голос, как она сразу же подошла и, обнюхав чужую ладонь, потёрлась об неё мордочкой. Эмбер нежно погладила кошку между ушек, отчего та прикрыла глаза и замурлыкала. Эмбер всегда любила животных, даже хотела завести собственного питомца, но у матери была аллергия на шерсть. Она продолжала поглаживать кошку, параллельно с этим шепча ей какие-то ласковые слова. Полли на эти милые действия лишь закатила глаза. — Эмбер, зачем ты с ней возишься? Посмотри на неё, какая у неё шерсть, глаза… — она фыркнула, скрестив руки на груди. — Эта кошка наверняка больна чем-то, а ты её гладишь. Эмбер лишь покачала головой, не желая отлипать от кошки и продолжив тискать её уже двумя руками. Полли сделала вид, словно бы она пыталась подавить рвотный позыв. — Она вполне хорошо выглядит для бездомной, только глазки чуть слезятся, — отозвалась Эмбер, почесав кошачий подбородок. — И впрочем, это неудивительно. Ведь на улице этим заниматься некому, а сами о себе котики позаботиться не могут. — А ты у нас великий ветеринар? Чтобы сразу диагнозы ставить и утверждать, кто здоров, а кто нет? — хмыкнула Полли, держа руки скрещенными на груди. — Откуда тебе вообще это знать? — Я не ветеринар, но это просто видно. Как минимум, её шерсть и состояние мордочки в норме. Полли снова хмыкнула, не желая больше беседовать с Эмбер на данную тему. Ей и без того был противен этот захудалый район, а теперь всё, связанное с ним, ещё больше раздражало. И то, что Эмбер сейчас гладила этот комок со слипшейся шерстью, лишь сильнее бесило. Полли из последних сил старалась сохранять спокойствие хотя бы внешне, но это становилось всё труднее. Было ощущение, что Стивенсон совсем забыла о ней, переключив всё своё внимание на кошку. Полли уже нетерпеливо постукивала ногой по асфальту, но в конце концов всё же не выдержала. — Может, мы уже пойдём, а? Сколько можно тискать эту… Кошку, — она прикусила язык, потому что собиралась сказать совсем другое. «Тварь» – именно таким было название для всех животных, что попадались Полли на пути. И она совершенно не собиралась его менять. — Хорошо, прости, — к её удивлению, Эмбер отнекиваться не стала, лишь кивнула и встала с корточек. «Неужели она настолько слабовольная, что даже не станет настаивать на своём и просить ещё пять минут для того, чтобы потискать эту тварь подольше?» — подумала про себя Полли, и уголки её губ чуть дрогнули в ухмылке. Эта девчонка была ещё более интересной, чем она предполагала изначально. Ох, милашка. Как жаль, что ты такая глупая. — Прости, я немного увлеклась, — виновато сказала Эмбер, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. «Гладила бездомную тварь, а теперь трогает свои волосы? Фу, кажется, эта монашка совершенно сумасшедшая», — в мыслях поморщилась Полли, но внешне всё же заставила себя натянуть дружелюбную улыбку. — О, всё хорошо, правда. Я понимаю, — она прочистила горло. — Котики такие милые, что перед ними невозможно устоять, так и хочется их затискать. Конечно же, это была ложь. Вместо слова «милые» Полли бы с радостью сказала «противные», а вместо «затискать» – «задушить». Но рядом с этой любительницей «грязных шерстяных комков» она всё же хотела показаться ангелочком. И вовсе не для удобства Эмбер, а из собственной выгоды, которую она ещё не осуществила. К счастью Полли, Стивенсон лишь кивнула, не став снова заводить свою шарманку о котиках и собачках. — Тебе… Неприятно? Робкий голос Эмбер вскоре нарушил тишину, пока девушки молча двигались к последнему двору, из которого вёл путь во двор Эмбер. Полли поморщилась. Неприятно? Это слишком мягкое слово. Противно – вот то, что Стивенсон должна была сказать. Полли было до тошноты противно находиться в этом районе людей «низшей касты». Она презирала и этих людей, и этот район, и вообще всё в нём находящееся. — Нет, конечно, с чего ты взяла, что мне неприятно? — она снова натянула улыбку. Глупышка Эмбер даже не догадывалась, что ей нагло врали прямо в лицо. Она до последнего считала, что Полли – хороший человек. Полли даже жаль разбивать её розовые очки, сквозь которые Эмбер смотрела на мир. — Просто… — Стивенсон чуть поджала губы, не зная, как лучше сформулировать то, что она хотела сказать. — Ты на всё так смотришь, словно… Испытываешь к этому отвращение. Полли удивлённо приподняла бровь. Она попыталась сделать вид, что удивилась выводу Эмбер, в то время, как на самом деле её удивила проницательность Стивенсон. Быть может, эта маленькая рыжая не так уж и безнадёжна, как казалось на первый взгляд? — Я просто не особо привыкла находиться в других районах. Обычно родители никуда меня не пускали, а в моём районе всё по-другому. И вновь очередная ложь. Полли врала и даже не краснела. И ей нравилось смотреть, как Эмбер послушно всё проглатывала. От этого жестокое сердце Полли в груди буквально приобретало зубы, желая погубить эту маленькую наивную душу в чужом теле. — В твоём районе всё по-другому? — спросила Эмбер. Она была похожа на заинтересованного ребёнка, который только что открыл для себя нечто новое. — Ты ни разу не была в Пилтовере? — задала ответный вопрос Полли. Хотя в глубине души она знала, что Эмбер, конечно же, там ни разу не была. С чего это бедной монашке обитать в местах богачей и элиты? Ей там не место. Её место здесь – в этой грязи, трущобах и с такими же, как она. — Нет, я не была там, — ответила Эмбер, отведя взгляд в сторону, словно это было чем-то постыдным. Полли лишь незаметно усмехнулась. Конечно, она не была там. Кто бы сомневался. — А хочешь там побывать? — внезапное предложение Полли заставило Эмбер резко поднять голову, устремив взгляд прямо в серые глаза напротив. — Я в выходные планировала устроить вечеринку у себя дома. И ты, как моя подруга, тоже приглашена. Челюсть Эмбер едва ли не отвисла от шока. Она даже не ожидала, что в её первый же день в новой школе произойдёт такое. Она никогда не ходила на вечеринки, ибо мама предупреждала о том, что там чаще всего происходило. — Я… Я не уверена, что мама меня отпустит… — честно призналась Эмбер, снова почувствовав себя неловко, зная, как сильно их с Полли характеры расходились. — Боже, Эмбер, тебе семнадцать лет. Ты уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно распоряжаться своей жизнью. К тому же тебе не о чем беспокоиться, ты ведь идёшь туда не одна, а со мной. В процессе познакомишься с другими девчонками. То, как ловко Полли давила на наивность Эмбер, было заметно. Однако неопытная и имеющая мало подобных общений в прошлом Стивенсон не разгадала коварных мотивов своей новой подруги. Она лишь подумала о том, что ей действительно не помешало бы наладить отношения с ровесниками, ведь наверняка Полли имела друзей и среди одиннадцатиклассников, учитывая её популярность. Хотя Эмбер ещё не знала, как примут её подростки из «высшего» общества. — Что, если меня не примут? Я ведь… Не такая, как они… — поделилась своими сомнениями Эмбер. Полли лишь положила руку ей на плечо, словно пыталась успокоить и убедить в обратном. — Не волнуйся об этом, они хорошие ребята. Я расскажу им о том, какая ты классная, и они просто влюбятся в тебя. Обещаю, — обещания у Полли такие же пустые, как и её сердце. Просто красивые слова, которыми она умело пользовалась. — Ну так что? Эмбер сама не заметила, как в приступе задумчивости прикусила губу. Жест, за который ей бы точно влетело от мамы, будь она сейчас дома. В конце концов, взвесив все «за» и «против», Эмбер кивнула. — Хорошо, я приду. Но я не буду задерживаться допоздна. Полли закатила глаза. — Эмбер, не будь такой скучной. Ты уже большая девочка. В твоём возрасте надо тусоваться до утра! Неужели тебе не хочется какого-то драйва? — она посмотрела в глаза Эмбер, которые выглядели немного грустно. Поняв, что в этом случае она определённо будет настаивать на своём, и вытащить её из этого монашеского образа не получится, Полли лишь вздохнула. — Хорошо, уйдёшь, когда захочешь. Эмбер благодарно кивнула, радуясь тому, что Полли не стала на неё давить и переубеждать, заставляя изменить своё решение. Только вот Полли так просто сдаваться не собиралась. У неё были иные планы и мысли на Эмбер, о которых она вслух ей говорить не собиралась. Завернув за угол многоэтажки, девушки наконец-то оказались во дворе, где жила Эмбер. Полли с таким же пренебрежением, что было на её лице раньше, посмотрела на окружавшие их дома и деревья. Хуже быть уже не могло. — Что ж, я живу здесь… — с лёгким стеснением произнесла Эмбер, нервно загибая пальцы на левой руке. — Спасибо, что проводила. — Это пустяки, — отмахнулась Полли, удержав на лице дружелюбную и показательно добрую улыбку. — У тебя есть телефон? Давай обменяемся номерами, чтобы в выходные я могла позвонить тебе. — Да, конечно. Эмбер достала из рюкзака телефон. Полли заметила на замке пушистый брелок и снова хмыкнула. Она едва удержалась от того, чтобы не сделать какое-то глупое замечание в духе: «Тебе что, пять лет, чтобы брелоки на рюкзак цеплять?», но в итоге всё же промолчала. К её удивлению телефон Эмбер был очень даже неплох. Конечно, не последней модели и не самый дорогой, но всё же не рухлядь из прошлого века. — Диктуй номер, я занесу тебя в «контакты», — сказала Эмбер. Обменявшись номерами, Эмбер убрала телефон обратно в сумку и посмотрела на Полли. — Тогда до выходных? — Да, пока, я буду тебя ждать. Обязательно приходи. Эмбер снова кивнула, на ходу развернувшись, чтобы помахать Полли, она двинулась в свой подъезд. Полли какое-то время продолжала стоять на месте, глядя вслед уходящей Стивенсон. Как только её хрупкая и маленькая фигура скрылась из виду, а со стороны подъезда послышался хлопок двери, Полли снова достала телефон, набрала чей-то номер, и спустя пару гудков по ту сторону провода раздался мужской голос: — Алло? Лицо Полли озарила лукавая ухмылка, когда она чуть постучала ногтем по чехлу телефона, прежде чем ответить: — Есть новость. Интересная. Тебе точно зайдёт. Эмбер зашла в подъезд. Тяжёлая деревянная дверь с громким стуком захлопнулась у неё за спиной, и Стивенсон даже подумала, что, возвращаясь она поздно вечером по темноте домой, точно бы схватила инфаркт от этого звука. В какой-то момент она даже задумалась о том, что ни один подъезд не имеет надёжной железной двери с кодовым замком для каждой квартиры. Если кого-то будет преследовать маньяк, (что вполне вероятно в таком городе, как Хоуплесс) то он запросто проникнет в подъезд. И, со стопроцентной вероятностью, поднимется быстрее жертвы. А лифт…Почти во всех подъездах он отсутствовал, а во многих, имеющих его, сломан. Шансов никаких, подъезд превратился в ловушку. Эмбер мотнула головой, стараясь избавиться от навязчивых мыслей. Сейчас не время об этом думать и пугать себя до чёртиков. Быстро поднявшись по лестнице до нужного этажа, Эмбер на мгновение остановилась у двери, словно не решаясь открыть. В голове она уже придумывала, что скажет матери, дабы та отпустила её к Полли. Она специально не позвала Полли к себе в гости, ибо мама точно бы назвала девушку слишком распутной из-за её одежды и внешности в целом. Говорить о том, куда на самом деле собралась Эмбер, было нельзя– мама устроит такой скандал, что Эмбер потом вообще никуда не выйдет, а в школу будет ходить под надзором матери и за ручку. Эмбер прикусила внутреннюю сторону щеки, её рука легла на ручку и повернула её. Сделав шаг за порог и прикрыв за собой дверь, она сразу же столкнулась с матерью, вышедшей из кухни. — Как дела в школе? — спросила женщина, прислонившись к дверному косяку плечом искрестив руки на груди. Её взгляд, как и всегда, был суров и строг. Эмбер переминалась с ноги на ногу, словно она сейчас стояла посреди заснеженного поля в той же самой школьной форме и мёрзла от порывов ветра. Но подобное действие пришлось прекратить сразу же, как только Эмбер заметила удивлённый взгляд матери, направленный прямо на неё. Прежде, чем женщина успела задать вопрос, Эмбер поспешила ответить: — Хорошо. Это помогло избежать дальнейших расспросов со стороны матери. В принципе, спрашивала женщина больше для галочки, нежели действительно интересовалась жизнью и успехами своей дочери. Её вообще мало что интересовало кроме религии. Поэтому, явно сегодня находясь не в настроении, она лишь кивнула и когда уже повернулась к Эмбер спиной, та вдруг снова подала голос: — Мам? — Да? — женщина повернулась обратно, устремив взгляд на дочь. Эмбер прекрасно знала, что её мать слишком строгая и не терпела упрямства дочери, если та вдруг позволяла себе его показывать. — Я могу… Погулять с подругой в выходные? — Эмбер снова нервно закусила внутреннюю сторону щеки, стараясь сделать это менее заметным. — С подругой? — удивление на лице женщины было явным. Кажется, она даже не подозревала о том, что её дочь так быстро найдёт подругу. — Что за подруга? — Полли, мы познакомились сегодня, — сделав голос чуть более уверенным и спокойным, произнесла Эмбер. — Она учится в двенадцатом классе, и она… Хорошая. Воцарилась пауза. Эмбер держала руки за спиной, а пальцы уже скрестила. Не то, чтобы она верила, будто этот жест поможет переубедить её консервативную мать, просто это была привычка, которая с детства никуда не делась, решив остаться с Эмбер ещё ненадолго. Эмбер уже думала о том, как будет просить мать отпустить её на «элементарную прогулку» с подругой, за занавесом которой скрывалось совсем иное. Но уговаривать и просить не пришлось. Даже не задавая никаких наводящих вопросов, словно только по одному имени женщина каким-то образом умудрилась вычислить всю личность Полли, она лишь бросила строгим тоном: — К девяти должна быть дома. Эмбер незаметно выдохнула от облегчения. Её мать всерьёз отпустила её гулять с подругой, с которой она только что познакомилась? Только что разрешила погулять до целых девяти вечера? Это было совсем непохоже на неё. Но Эмбер сейчас это мало волновало. Она лишь с улыбкой кивнула. — Обещаю, — а потом она подошла к матери и приобняла её руками за талию, прижавшись к ней и чувствуя исходящее от её тела тепло. — Спасибо, мамочка. Женщина не была особо тактильной. Даже, когда Эмбер только родилась, на руках её чаще всего носил отец. Он же укачивал малютку по ночам, предпочитая не будить и без того уставшую жену, которая проводила с младенцем весь день, не имея возможности отдохнуть или элементарно попить кофе. Поэтому даже сейчас её хватило на секунду, а после она грубо убрала руки Эмбер со своей талии и будничным тоном сказала: — Достаточно. Мой руки и приходи на кухню обедать. Она скрылась на кухне. Эмбер крикнула: — Хорошо, только переоденусь. Она послушно включила свет в ванной, открыла кран, закатав рукава и сунула руки под струю воды. Потом воспользовалась мылом, намылив их так, чтобы образовалась пена, и, смыв её, вытерла ладони о полотенце, направившись в свою комнату. Эмбер легла на кровать и уставилась в потолок. Теперь даже этот белый уродец с коричневыми пятнами не казался ей таким ужасным. Она думала лишь о том, что произойдёт в выходные. Но сердце словно утверждало – это будет прекрасное чувство.

***

Виктор вздохнул, держа глаза прикрытыми. Он перевернулся на спину, наблюдая за тем, как Джейс лёг рядом, всё ещё пытаясь привести дыхание в норму. Его волосы чуть прилипли ко лбу, а смуглая кожа блестела от пота. Виктор всегда с восхищением наблюдал за своим возлюбленным, особенно в такие моменты, как этот – моменты, когда они были особенно близки. Чуть подвинувшись на кровати, Виктор удобно устроил голову на плече Джейса, чувствуя сильные и слегка напряжённые мышцы под своими прикосновениями. Джейс чуть повернул голову, его губы мягко коснулись чужой макушки, и он вдохнул аромат шампуня, исходящий от волос Виктора. — Ты тогда у школы так и не сказал, что планируешь дальше, — внезапно заговорил Виктор, проводя длинными тонкими пальцами по груди Джейса, вырисовывая на его коже незамысловатые узоры. — Может, скажешь сейчас? Джейс вздохнул и прикрыл глаза, будто бы собирался с духом. Создавалось ощущение, что для него разговор о собственном будущем – больная тема. И так и было. Он провёл ладонями по своему лицу, прежде чем ответить: — Родители хотят, чтобы я поступил в университет и в будущем… — Нет, я не об этом, — оборвал его речь Виктор. — Я спросил о том, чего ты хочешь. Ты, а не твоя семья. Джейс помрачнел, стоило данному вопросу сорваться с губ его любовника. Он и сам не знал, чего хотел. За все его почти восемнадцать лет решения, которые как-то влияли на его жизнь, за него принимали родители. И несмотря на своё упрямство, Джейс так и не научился самостоятельности. Не научился отстаивать своё мнение, оставаясь вечной марионеткой в руках властных и деспотичных родителей, которые дёргали за ниточки, заставляя его делать только те шаги, которые выгодны им. Он знал, что даже в детстве у него было больше воли и борьбы, чем сейчас. — Ты боишься? — голос Виктора вновь нарушил тишину, когда он заметил, что ответ Джейса затянулся. Этот вопрос явно можно было посчитать риторическим, ведь Виктор уже прекрасно знал ответ. Конечно, он боялся. Как вообще можно жить в таком жестоком мире, как их, и не испытывать ни малейшего чувства страха? Это подвластно разве что человеку с болезнью Урбаха-Вите – генетическим заболеванием, характеризующимся полным отсутствием страха у его носителя. Джейс и Виктор впервые услышали о данном диагнозе на одной из лекций по психологии. И в тот момент они оба пожалели о том, что никто из них не являлся её носителем. Возможно, это бы сейчас помогло им. Конечно, отрицать риск быть убитыми нельзя, но что лучше: умирать со страхом или без него? Они бы выбрали второе. — А ты разве нет? — задал ответный вопрос Джейс, будто бы пытался избежать подобного разговора. — Я боюсь не меньше тебя, ты это знаешь, — честно признался Виктор, вздохнув и прикрыв глаза. Он прижался щекой к груди Джейса, чувствуя своей холодной кожей разгорячённое тело своего возлюбленного. — Но если ты рядом со мной, то я боюсь не так сильно. Джейс тоже вздохнул, запустив пальцы в волосы Виктора, путаясь в его шелковистых прядях. Виктор чуть улыбнулся, почувствовав такой жест заботы и любви. Не открывая глаз, он задал Джейсу главный вопрос, который уже давно хотел озвучить: — Ты же всегда будешь со мной? Джейс чуть вздрогнул от такого вопроса. Он вдруг понял, что только наедине с Виктором мог быть настоящим. Как бы Джейс не стремился убедить всех, что их с Виктором отношения идеальны, они оба прекрасно знали, что на самом деле там не всё так радужно, как могло показаться на первый взгляд. И самое страшное – они понимали, что их друзья обо всём догадывались, хоть и делали вид, что без слов верили парням. Джейс легко скинул с себя руку Виктора, приняв сидячее положение в кровати. Виктор дёрнулся следом, желая снова дотянуться до Джейса и обнять. Он вновь прижался к нему, но на сей раз его щека коснулась чужой спины. — Я что-то не так сказал? — мягким голосом спросил Виктор, и в его глазах промелькнула нотка беспокойства, когда он взглянул на Джейса. Привычка Виктора была таковой, что парень всегда стремился оказаться в числе виноватых, даже если понимал, что его вины в этом нет. Даже, если вспылил Джейс, извинялся всегда Виктор. Это не было способом самобичевания, просто Виктор настолько дорожил своими отношениями с Джейсом, что был уверен – для влюблённых не составит труда попросить прощения. Даже если просить его не за что. — Нет, просто… — Джейс взъерошил влажные от пота волосы, растрепав их ещё больше и придав им ещё более небрежный вид. Он вздохнул, не зная, как лучше сформулировать то, что он собирался сказать, ибо уже предполагал реакцию Виктора. — Вик, я понимаю, что ты меня любишь, я тебя тоже люблю, но и ты меня пойми. Я – сын семьи Талис, можно сказать, наследник их бизнеса. И не просто какого-то там офиса, а почти что городского бизнеса. Всей этой базы, которой сейчас владеет мой отец. Виктор едва ощутимо приобнял Джейса, положив одну руку на его плечо, а второй коснувшись его подтянутого торса. Его губы прикоснулись к разгорячённой коже, оставляя такой же невесомый, как и его объятия, поцелуй на плече. Он успокаивающе зашептал: — Я знаю, что ты со всем справишься. Я верю в тебя. — Я знаю, но я говорю о другом. Виктор на какое-то мгновение прекратил свои поцелуи, но его руки всё ещё продолжали обвивать тело Джейса. — А о чём тогда? — спросил он, касаясь носом мочки уха Джейса. — Мои родители возлагают на меня большие надежды. И их коллеги – это знатные люди, у которых в руках огромная власть. Представь, что будет, если они узнают, что их сын встречается с человеком из бедной части города, так и ещё и с парнем… Это же будет позор для всей нашей семьи! Такое от Джейса Виктор услышать не ожидал. От его родителей – вполне вероятно, но не от него самого. Он только что сказал, что их отношения… Позор для него и его семьи? Всё потому, что они оба мужчины? Потому что их любовь не похожа на привычную большинству людей? — Значит, я тебя позорю, да? — с грустью произнёс Виктор, отодвинувшись от Джейса. Он сел в центр кровати, прижав к себе колени и обняв их руками. — Нет, ты здесь ни при чём! — попытался возразить Джейс, снова придвинувшись поближе, чтобы обхватить худые плечи Виктора своими большими тёплыми ладонями. — Я просто не так высказался… — Я вижу, что ты испугался, — вздохнул тот, стараясь сохранить голос ровным. — А ты ведь пытался убедить меня, что не будешь плясать под дудку родителей. Джейс прикусил язык, понимая, что Виктор прав – он его действительно сейчас обманул. Пообещал, что всё будет в порядке, а потом отвернулся, сделав вид, будто ничего подобного никогда не говорил. А ведь Виктор искренне верил ему, всем сердцем, что Джейс всё же выберет его, а не родителей, у которых кроме тирании, ничего не было. — Они – твоя семья, разумеется, ты потянешься за ними. А я – всего лишь твой одноклассник, по сути, чужой и незнакомый человек. Это разумное решение для тебя, Джейс, — сказал Виктор. Джейс приподнял брови, не ожидав услышать от Виктора такие рассуждения. Тот держал голос ровным, сохраняя тон спокойным, но Джейс заметил, что терпение Виктора уже на грани. Как бы тот ни пытался сдержаться, ему это удавалось уже с трудом. — Я пойду, — бросил Виктор, потянувшись к своим джинсам, которые валялись на полу, слегка помятые и скомканные. — Подожди! — Джейс схватил Виктора за тонкое запястье, остановив. — Давай поговорим спокойно. — О чём, Джейс? О чём? — внезапно вспылил Виктор. Видимо, он слишком устал от противоречивых действий и слов своего возлюбленного. — О том, что я позорю тебя? — Ты не позоришь меня, просто у нашей семьи репутация… Эта фраза ещё больше разозлила Виктора. Он резко вырвал свою руку из хватки Джейса. — Значит, репутация и видение тебя «правильным человеком» в обществе тебе дороже своего искреннего счастья? — покосился на него Виктор, и в его глазах впервые за весь их совместный разговор промелькнула злость. Настоящая, неподдельная. Джейс вообще не думал, что тот мог так злиться. — А знаешь, почему ты так переживаешь, Талис? Потому что понимаешь, что без денег своих родителей ты просто полный ноль! Джейсу хотелось возразить, хотелось сказать, что это не так, что Виктор ошибался, но он прекрасно знал, что тот прав. И Джейс сам понимал, что действительно зависим от родителей, а выбраться из их цепких лап уже не мог – он слишком долго в них находился. Каждое слово Виктора больно ударяло по его сердцу, словно молотком по наковальне. Но всё, что он мог сделать – лишь молча наблюдать за тем, как Виктор одевался, намереваясь покинуть его комнату, а затем и дом. Когда Виктор направился к двери, Джейс не стал его задерживать. Тот же, в свою очередь, немного помедлил, будто бы не решался положить руку на ручку двери и повернуть её. Он словно надеялся, что Джейс его остановит, но этого не произошло. Ни через секунду, ни через две, ни через пять. Поняв, что Джейс таки не собирался менять своё мнение, Виктор молча открыл дверь и юркнул в коридор. Талис даже не стал его провожать, решив, что тому лучше сейчас побыть в одиночестве и успокоиться. Он снова завалился на кровать и взял с тумбочки пачку сигарет, достав оттуда одну и закурив её. Внизу послышался звук шагов и голоса. Джейс быстро затушил сигарету и натянул на обнажённое тело трусы, а затем открыл дверь и спустился вниз. Его родители стояли в прихожей, о чём-то переговариваясь. Увидев сына, миссис Талис закатила глаза. — Джейс, появляться в таком виде перед женщиной, которая к тому же старше тебя – это дурной тон. Где ваши манеры, молодой человек? — сказала она суровым тоном. — Я помню, — ответил Джейс, скрестив руки на груди. — Но в правилах не прописано, что я не могу появляться перед матерью в одних трусах. Которая видела меня полностью голым, когда я был маленьким. Он молча взял из рук матери пакеты, отнеся их в гостиную. Женщина вздохнула. — То было в детстве, а сейчас ты уже взрослый мужчина. Постыдись! Джейсу ничего не оставалось, кроме как всё же пойти в свою комнату и быстро накинуть на себя просторную домашнюю футболку и свободные шорты. Когда Джейс вернулся в гостиную, отец уже листал свой телефон, наверняка вновь проверяя почту на наличие важных писем от коллег и таких же вышестоящих людей, а мать разбирала пакеты. Отец Джейса никогда не помогал жене в том, что стереотипно считал «женским» делом. Сюда относились такие дела, как готовка, уборка в доме, стирка (хотя в последнее время у семьи была для этого домработница). Джейса отец тоже старался воспитывать исключительно «по-мужски», поэтому тот к своим восемнадцати годам даже не научился минимальным вещам, как мытьё посуды или жарка яичницы. Когда же Джейс узнал, что Виктор умело готовит, он был удивлён и поначалу думал, что с его возлюбленным что-то не так. Но потом он стал думать, что что-то не так здесь только с одним человеком – с ним самим. Мать Джейса такое воспитание всецело поддерживала, тоже считая, что это не мужские занятия. Весьма забавно, учитывая, что она сама выросла в богатой семье и не привыкла портить маникюр химическими растворами для полов или порошком для стирки белья. Правда, до того, как у них появилась домработница, миссис Талис приходилось брать дело в свои руки. Но, честно говоря, тогда она так ныла, что её муж намеренно задерживался после работы, лишь бы побыстрее найти «прислугу» и перестать слушать вопли жены. Джейс в такой ситуации чувствовал себя каким-то недоделанным, особенно после того, как узнал, что не только Виктор, но и Марк расположен к готовке. А у Даниэля приготовление пищи и вовсе было закреплено за самим отцом. Вай однажды дала ему по башке, когда он сказал, что это больше женское занятие. «Ты ахуел? Если ты будешь следовать этим дебильным стереотипам, то сдохнешь с голоду! Очнись, чувак, на дворе двадцать первый век!» — сказала она ему тогда. И Джейс был настроен серьёзно, чтобы научиться готовить, правда, успехом это не увенчалось– в первый же день он едва не спалил к чертям всю кухню, и родители после такого посадили его на домашний арест, запретив выходить из дома куда бы то ни было, кроме школы. Ребята тогда ещё приходили к нему и тайком перелезали в окно на втором этаже, ведущее прямо в его комнату, используя для этого рядом растущее дерево. Джейс сел на диван, перебирая пальцы, пока его мать разбирала пакеты. Когда из одного из них она достала светлый костюм, состоящий из рубашки, пиджака, брюк и галстука, Джейс лишь закатил глаза. У него, как у той самой типичной богатой модницы из школы, уже шкаф трещал от количества одежды. Порой Джейс даже не понимал, зачем она ему, если он редко носил подобное. Но мама каждый раз приносила новые костюмы. И в этот раз Джейс задал идентичный вопрос: — Ну и зачем? Мне их уже вешать некуда. — Завтра особенный день, — сказала Миссис Талис, разгладив ткань пиджака. Джейс на это лишь вздохнул, ибо его мать каждый раз говорила об «особенном» дне, но в итоге все они оказывались обычными. «Наверняка какой-нибудь очередной приём у семьи Кирамман или ужин у Лилианс. Очередная скука», — подумал про себя Джейс. Он уже собирался сказать, что устал и идти не хочет (хотя, его отказ всё равно бы ничего не дал), как вдруг женщина проговорила: — Завтра в пять вечера ты должен быть в ресторане «Золотая Лань», — она сурово посмотрела на сына. — И без опозданий в этот раз. Челюсть Джейса едва ли не встретилась с полом от этой новости. Мозгу потребовалось взять паузу, чтобы сделать перезагрузку, но на подсознательном уровне Джейс чувствовал, что ничего хорошего родители ему сообщить не хотели. Точнее для него. — А позвольте поинтересоваться, зачем мне ехать в «Золотую Лань»? —полюбопытствовал Джейс, ожидая услышать что-то более безобидное, насколько это было возможно. Но у его семьи понятие «безобидное» слишком растянуто. — Ты отправишься на свидание с дочерью главы Совета Хоуплесса Медарда, Мэл, — пояснила мать. Джейс едва не подавился воздухом. Кажется, от такой новости он даже вдохнул не так и теперь чувствовал, как горло сдавило, а кашель вырвался наружу. Отец похлопал сына по спине, пока тот не перестал кашлять. — Что?— с трудом, ибо всё ещё пытался совладать с кашлем, переспросил Джейс. — Зачем это? — Семья Медарда очень богата. Ваш брак с Мэл будет весьма выгодным для вас обоих, — спокойным тоном, словно говорила какую-то будничную новость, пояснила мать. Джейс был лишь на словах знаком с Мэл. Пару раз видел её, когда его семья посещала их дом. И Джейс не мог отрицать, что Мэл действительно была красивой. Особенно завораживал шоколадный цвет её кожи, пухлые губы и глаза. Но, во-первых, она была старше. А, во-вторых, у Джейса ведь был Виктор, и он не собирался его предавать. Джейс отрицательно покачал головой, как бы говоря, что не пойдёт на это свидание. Отец стукнул кулаком по подлокотнику дивана. — Даже не смей перечить нам, щенок! Пока ты живёшь в нашем доме, то будешь подчиняться исключительно нашим правилам! И раз мы решили, что ты пойдёшь с ней на свидание, значит, так и будет! Это ясно?! Отца Джейс всегда особенно боялся. Его мать была довольно-таки жёсткой, а уж отец и вовсе был настоящим тираном. И Джейс прекрасно понимал, что слово отца в их семье – закон, против которого никто не имел права идти. Но Джейс в очередной раз решил показать свою независимость, хоть и испытывал страх. — Но я её даже не знаю! Какой брак? Что, если я её не полюблю? Оба родителя лишь закатили глаза и рассмеялись, словно Джейс только что рассказал им очень смешную шутку. — Любовь… — передразнил отец, поморщившись, будто само слово было ему противно до такой степени, что вызывало тошноту. — Она сейчас никому не нужна. Это лишь пережиток прошлого, от которого уже давно следует избавиться. Сейчас все умные люди заключают брак ради выгоды, а не из-за любви, глупец. — Как вы с мамой? — Джейс прикусил язык, когда понял, что только что сорвалось с его губ. За такое можно было здорово получить. Отец бросил на него убийственный взгляд, как если бы собирался разорвать прямо сейчас. — Не передёргивай. Твоего мнения никто не спрашивал. Раз ты сам не можешь решить, как тебе лучше поступить, то это будем делать мы. И раз решение уже принято, значит, ты будешь следовать нашему приказу. — Но… — попытался было возразить Джейс, но его отец вновь стукнул кулаком по подлокотнику, пресекая дальнейшие пререкания. Джейс вздохнул, ибо уже давно понял, что с отцом лучше не спорить. Всё равно преимущество будет у второго. Джейс закрыл лицо руками, а потом кивнул подобно безвольной кукле. — Хорошо… Я всё понял…

***

Вай шла по сухому асфальту, слегка усыпанному жёлтыми хрустящими листьями. В Хоуплессе, поскольку он был северным городом, холода наступали раньше, а листья начинали опадать уже к концу июля. Спрятав руки в карманах своей лёгкой ветровки, она двигалась по Заунскому району, уходя всё дальше и дальше от своего нынешнего места жительства и переходя к тому, откуда она ушла день назад– к месту жительства, в котором жила четыре года, и из которого её выгнали. Как только Вай дошла до многоэтажки, в которой жила, то почувствовала, что на неё внезапно накатил приступ сильной тошноты. И Вай прекрасно понимала почему это произошло. Ранее она считала это место своим домом и крепостью, способной защитить её, но сейчас оно стало ей отвратительно. Она потянулась в карман за телефоном, чтобы посмотреть время. То уже двигалось к вечеру, ибо Вай потратила какие-то часы на выполнение домашнего задания, готовку обеда и лёгкой уборки в новой квартире. Посмотрев на цифры на экране, она поморщилась, поняв, что дома сейчас будут все. Впрочем, Вай успокаивала себя тем, что пришла сюда по другой причине, а не унижаться перед матерью и просить принять её обратно. Убрав телефон, Вай двинулась прямиком к дому. Пройдя мимо детской площадки и тех качелей, на которых каталась Паудер вчера, Вай обошла несколько стоящих у дома машин и, перепрыгнув через бордюр, поднялась по полуразрушенным ступенькам к подъезду. Открыв подъездную дверь, Вай зашла в тёмное и затхлое помещение. Словно прямо сейчас она оказалась не в подъезде, а в подвальном помещении. Темнело в Хоуплессе рано, а единственная лампочка, болтающаяся где-то под потолком, явно опять перегорела. Вай наощупь и благодаря тому, что за четыре года успела выучить весь подъезд, нашла выключатель и нажала на него. Свет, как и ожидалось, не появился. Вай взобралась на какие-то мешки с хламом, стоящие в углу, чуть сдвинув их, и легонько постучала пальцем по лампочке. Та никак не отреагировала. — Чудесно, — прошипела Вай со злостью, слезая с мешков и пиная их обратно в угол. Пришлось подниматься в темноте, воспользовавшись только фонариком на телефоне. Такая темнота была ещё и из-за того, что почти все окна на каждом этаже были заколочены деревяшками. В детстве Паудер верила, что в этом доме жили вампиры, поэтому они таким образом «прятались» от света, когда выходили в подъезд. Вай на это всегда улыбалась, но поддерживала фантазии сестры, хотя сама в вампиров не верила. Не верила до того момента, пока не встретила их в реальной жизни, и они не выпили из неё всю душу, оставив пустую оболочку. К одному из таких кровопийц Вай шла сейчас. Остановившись у двери, она подумала – постучать или же просто войти. Ведь знала, что дверь наверняка не заперта, так как ещё не ночь. И вряд ли её мать отказалась от привычки не запирать дверь в то время, когда кто-то из них мог спокойно выйти из дома. Решив всё же не вести себя, как сволочь, Вай подняла руку и громко постучала по двери. Затем она прислонилась плечом к стене рядом с дверью и скрестила руки на груди, дожидаясь, пока дверь откроют. В противном случае, если бы её проигнорировали, она бы просто вошла. Но вот по ту сторону двери раздались тяжёлые шаги. Вай уже по ним могла определить, что это – мать. Та всегда топала, как динозавр, даже Вай с её мужественным обликом и тяжёлым мускулистым телом ходила, как мышка. Как Вай и предполагала, дверь действительно не была заперта, и вскоре ручка повернулась, и на пороге показалась мать. Как только она поняла, кто пришёл, выражение её лица сразу же приобрело гневные черты. — Дай пройти, — Вай спокойно протиснулась в квартиру, задев мать плечом. Та была в шоке от такой наглости и схватила её за запястье. — Ты не имеешь права сюда вламываться! — прошипела женщина, сверля Вай взглядом. — Или тебе напомнить, что ты здесь больше не живёшь? Вай поначалу старалась сохранять спокойствие, ибо ни сил, ни тем более нервов и желания на ссоры у неё не было, но гнев уже начинал потихоньку овладевать ею. Она лишь резко вырвала руку из хватки матери и ответила: — Я прекрасно это помню. — Тогда зачем ты пришла сюда? — немного успокоившись, но всё же сохранив холодность и раздражение в голосе, спросила мать. — Я пришла сюда не к тебе, а к Паудер, — с этими словами Вай прошла чуть дальше и остановилась у двери в их некогда общую комнату с сестрой. — Паудер, ты дома? Дверь сразу же открылась, и на пороге появилась Паудер. Увидев Вай, она сразу же едва ли не прыгнула в объятия сестры. Её голубые глаза радостно засверкали, как лампочки на новогодней гирлянде. Вай лишь положила ладонь на макушку Паудер и уже по привычке потрепала её по волосам, чуть взлохматив причёску. Та сразу же замахала руками, пытаясь оградиться от прикосновений Вай. — Вай, я не маленькая, — возмутилась Паудер, но это было очень наигранно. И она даже не пыталась это скрыть, ведь на самом деле ей очень нравилось любое действие со стороны старшей сестры. — Ты для меня всегда будешь маленькой, зайчонок, — ответила Вай и не смогла удержаться, чтобы не поцеловать Паудер в лоб. Она заметила, как мать чуть поморщилась, наблюдая за таким милым общением между сёстрами. Она была похожа на ту женщину, которая, если отказывалась от общения с одним своим ребёнком, то от общения должны были отказаться и все члены семьи. Но Паудер не была маленькой девочкой, которой легко можно что-то внушить. Она уже подросток, и у неё есть своя голова на плечах. Возможно, их мать считала, что до восемнадцати лет люди ещё слишком глупы, и ими можно управлять, как стадом. Но Вай прекрасно знала, что взрослые гораздо более внушаемы, чем подростки. Она видела это своими глазами, когда мать так мало времени уделяла им с Паудер, ссылаясь на работу после ухода отца, но легко прогнулась под желания нового мужчины, который обеих сестёр просто ненавидел. Вскоре уже сами девочки перестали видеть в ней прежнюю мать: женщина стала более жёсткой и холодной по отношению к собственным дочерям. Было ощущение, что её новый любовник просто влез в её кожу, и это не она. Но нет, он просто умело манипулировал женщиной, видя в каком ужасном состоянии она пребывала после ссоры с мужем, повлекшей за собой развод. И даже во время развода они так и не смогли помириться, хотя бы ради детей. Сейчас же Вай смотрела на женщину, стоящую рядом с ней и больше не видела в ней свою мать. Потому что мать не смотрит на своего ребёнка таким злым взглядом, потому что мать не испытывает чувства отвращения, когда видит, как общаются её дети, потому что мать не предаёт своих детей, заменяя их незнакомым мужчиной. Кто теперь была эта женщина, Вай не знала. Даже её взгляд, который некогда был тёплым и ласковым, сейчас казался ледяным, не выражающим ничего, кроме презрения. Презрения к тем, кого она когда-то родила. Вот так один человек в мгновение ока разрушил и без того шаткую семью. — Идём скорее в нашу комнату! Голос Паудер вывел Вай из раздумий о матери, и она, не желая больше предаваться воспоминаниям, от которых потом опять будет больно, лишь кивнула, натянув налицо лёгкую улыбку. Отчего-то то, что Паудер назвала комнату, которая теперь, с уходом Вай, принадлежала только ей «их», у Вай затрепетало в груди. Даже сейчас, когда она уже больше не жила здесь, для Паудер комната всё равно оставалась общей. И это значило для самой Вай очень многое, это в полной мере показывало то, как её Паудер всё ещё дорожила ею, как сестрой. Войдя в комнату, взглядом Вай сразу же наткнулась на незнакомого юношу того же возраста, что и сама Паудер. Это было, впрочем, неудивительно – Паудер иногда приводила домой друзей или одноклассников. Из-за своего экстравертного характера она не страдала неспособностью найти сообщников по интересам. Вай же в её возрасте была более отстранённой, у неё никогда не было большой компании друзей или толпы почитателей, несмотря на скрытные лидерские качества. А вот Паудер пользовалась популярностью не только у одноклассников, но и у ребят из параллельных классов. Правда, пришлось постараться, чтобы этот авторитет получить. Она могла найти общий язык со всеми, даже с людьми старше. И несмотря на такие различия между ними, сёстры всё равно любили проводить время в компании друг друга. Вай слегка изогнула бровь, поняв, что этот мальчик ей не знаком от слова совсем. Обычно она из-за хорошей памяти сразу же запоминала всех, с кем общалась Паудер, и знала этих людей в лицо. Сейчас же Вай с удивлением смотрела на мальчика приятной внешности и с большими выразительными карими глазами, а также коротким ёжиком белых волос, что идеально сочетался с его тёмной кожей. Наученная опытом, Вай сразу поняла – хороший человек. Вот прям чувствовалось это на подсознательном уровне. — Привет, — сказала Вай, подходя ближе и сев на кровать с другого края. — Паудер, ты нас познакомишь? — Да не вопрос! — сразу же оживилась Паудер, сложив ладони друг на друга и посмотрев на юношу. — Это моя старшая сестра, Вайолет. Можно просто Вай. А это… — от внимательного взгляда Вай не ускользнуло то, как покраснели щёки Паудер. — Это Экко, мой друг и одноклассник… Услышав знакомое имя, Вай приподняла брови. Так, значит, этот симпатичный юноша покорил сердце её малышки Паудер. Но ведь Паудер сказала, что Экко её избегал, а здесь он вполне комфортно себя чувствовал в её компании. Вай перевела взгляд на него и увидела, что его щёки тоже приобрели розоватый оттенок. Так, получается, их чувства не только дружеские, но и явно взаимные. — Я рада, что у моей дорогой сестрёнки есть такие классные друзья, — сказала Вай, показывая, что одобрила выбор Паудер и поддерживает юных влюблённых. Экко и Паудер покраснели ещё больше, и Вай уже догадалась, что они хотят сказать следующим. — На самом деле мы… — Экко слегка замялся, начав заикаться и не зная, как продолжить фразу. Вай лишь улыбнулась, увидев, что так он очень уж напоминал влюблённого мальчика. Она лишь спокойно ждала, пока он наберётся смелости, чтобы закончить предложение. — Мне нравится Паудер… Паудер от этих слов покраснела ещё гуще, а её щёки стали похожи на два спелых помидора. Боже, они оба выглядели такими милыми и беззаботными, что у самой Вай, глядя на них, подпрыгивало сердце, как сумасшедшее. «Да, моя девочка выросла», — подумала она, наблюдая за взаимодействиями между Экко и Паудер. Экко произвёл на Вай хорошее впечатление. Он оказался приятным не только снаружи, но и достаточно интересным собеседником. Вай уже не помнила, когда в последний раз она встречала настолько рассудительных тринадцатилетних подростков, говорящих умные вещи с уверенностью и мудростью, которые, казалось, должны быть присущи только взрослым. Экко явно не имел дурной привычки перебивать собеседников, а потому, если говорила Вай или Паудер, он лишь молча слушал, после чего выдерживал паузу в несколько секунд, чтобы убедиться, что больше никто из девушек не заговорит снова, и только потом говорил сам. Вай очень подкупила эта черта. Ещё ей не менее понравилось то, как Экко периодически, с небольшим стеснением, поглядывал на Паудер, словно любовался. И если Паудер этого ещё не замечала и не знала, что означал данный взгляд, то у Вай подобный опыт уже имелся. Два года назад она точно так же смотрела и на свою девушку. И тогда в её глазах было буквально море любви, ласки и нежности. И сейчас она наблюдала то же самое и в глазах Экко. Поразительно, что этот славный малый в столь юном возрасте настроен на серьёзные отношения. В любом случае, негодяя бы Вай сразу раскусила, а такому парню сестру доверить нестрашно. Экко с охотой рассказал Вай о своих увлечениях каратэ и спортом, а так же о любви ко всякого рода технике. Такой же любовью к механизмам и их починке и сборам относился Виктор, поэтому Вай считала это хорошим навыком. По крайней мере, Паудер была тем самым человеком, у которого постоянно что-то ломалось из техники. Ещё в детстве она каким-то образом, играя в телефон сестры, умудрилась сломать его. Да так, что он больше не подлежал восстановлению. Вай пыталась добиться от сестры честного признания, которое заключалось в битье телефоном о стену, но Паудер такие зверства над несчастным куском пластика отрицала. После такого случая мать девочек наказала именно Вай и сказала, что теперь та будет сидеть без телефона, ибо с деньгами у семьи тогда было туго. Ну, а Вай, в свою очередь, устроила нагоняй Паудер за то, что из-за неё она лишилась единственного источника связи и информации. Как большая поклонница спорта, Вай не могла не оценить и занятие Экко некоторыми видами спорта. Она уже представляла, как они все втроём могли бы ходить на спортивную площадку, будь в нормальном городе. Зимой кататься на лыжах и коньках, а летом гонять на велосипедах, роликах и скейтах. Она даже вспомнила, как впервые сама встала на скейт, поддавшись уговорам ребят. Тогда её, ещё четырнадцатилетнюю девчонку, с обеих сторон придерживали за руку Даниэль и Марк, пока Виктор и Джейс, уже умеющие кататься, укатили куда подальше. И у Вай всегда было желание их догнать. Она вскоре не только догнала их, но и обогнала, быстро сообразив, как надо действовать. Любой вид спорта давался ей с лёгкостью, поэтому для того, чтобы ровно стоять на доске, ей потребовались дни тренировок, а после она уже каталась без всякой поддержки, самостоятельно управляя своим телом и направляя доску туда, куда хотела. — Паудер, могу я отлучиться на пять минут? — спросил Экко, и розовый румянец снова покрыл его щёки. — О, конечно, — отозвалась она, слегка кивнув. Экко молча поднялся с кровати и вышел за дверь. Как только он покинул комнату, Вай сразу придвинулась чуть ближе, понизив голос почти до шёпота, чтобы никто, даже находясь за закрытой дверью, не смог их услышать: — Он милый и приятный, у тебя есть вкус, сестрёнка, — Вай натянула на лицо искреннюю улыбку, что позволяла себе нечасто, так как поводов для искренних улыбок в последнее время особо не было. — И он наверняка серьёзно настроен, несмотря на ваш возраст. — Только вот… — Паудер нервно заламывала пальцы с покрашенными в голубой и розовый ногтями. — У меня ведь раньше никогда не было отношений. Я совсем ничего не знаю. — Уверена, у него тоже, — сказала Вай, выпрямляясь на кровати и положив руки на согнутые ноги. — И как мы тогда будем? Мы же оба такие бестолковые, это позор! — запаниковала Паудер, схватившись руками за голову. Вай лишь хихикнула, вспомнив, как сама два года назад смущалась перед своей первой девушкой, но пыталась показаться опытной и всезнающей. И она не могла не отметить то, как резко Паудер сейчас изменила своё мнение. Раньше, когда Вай рассказывала ей о поцелуях, она часто изображала рвотный позыв, а сейчас уже паниковала из-за того, что ни она, ни Экко, не умеют целоваться. Вай представляла, как комично, но вместе с тем и мило всегда выглядел первый поцелуй у обоих влюблённых. Столкновение лбами и зубами – это частая проблема, с которой можно встретиться в процессе, но подобное всегда забавно вспоминать. — Воу-воу, притормози, — остановила Вай словесно-паникующий поток Паудер. — Это абсолютно нормально – не иметь опыта, тем более в вашем возрасте. Всё случается в первый раз, и все люди чему-то учатся. К тому же вам совсем необязательно спешить с этими взрослыми играми. Можете пока просто подружить, а нацеловаться вы всегда успеете. — Легко тебе говорить, у тебя-то уже есть опыт! — сказала Паудер, чуть надув губы, будто обиделась. — У меня тоже не было никакого опыта, когда я впервые вступила в отношения, — уверила её Вай. — И я тоже нервничала, что ничего не знаю, но со временем всему научилась сама. Просто интуитивно. Вспоминать о своих опытах, особенно сексуальном, Вай не любила. Слишком болезненно это было. А вспоминая свою бывшую девушку, по сердцу словно снова проходились ножом, как и два года назад. Она заметила, как Паудер вздохнула, и от этого ей захотелось в очередной раз улыбнуться. Вай знала, что у Паудер сейчас такой возраст, когда хочется подражать ровесникам, а многие подростки уже в этом возрасте получают первый опыт. Но Вай не хотелось бы, чтобы Паудер поддалась общественному влиянию и наделала ошибок, из-за которых потом будет жалеть. — Пау-Пау, пообещай мне, что не будешь так быстро взрослеть, как другие твои ровесники. Ты понимаешь, о чём я? — предупредила её Вай. Паудер, конечно же знала, о чём говорила Вай. Она и сама не была глупой, и Вай это знала, но прекрасно понимала, как общественное мнение могло влиять на человека, тем более такого хрупкого возраста. — Обещаю, — кивнула Паудер и внезапно слегка сменила тему: — Так тебе правда понравился Экко? — Конечно, — убедительно произнесла Вай. — Он очень классный и приятный парень. Я рада за вас. Паудер сразу же засияла от этого вердикта, обрадовавшись, что сестра, у которой есть опыт в отношениях, и которую она всегда воспринимала, как авторитет, одобрила её выбор. Паудер тут же прыгнула на Вай, едва не повалив ту на кровать своей импульсивностью, обвив свои тоненькие ручки вокруг её шеи. — Спасибо-спасибо-спасибо! — заверещала она, но потом, отстранившись, всё же напомнила с лёгкой улыбкой: — Но ты же помнишь, что обещала мне развлечения в эти выходные? — Конечно, помню. В выходные я вся твоя, — подмигнула Вай, приобняв Паудер за талию. Паудер радостно завизжала, да так, что у Вай заложило уши. Какой же она всё-таки ещё ребёнок. — Ты самая лучшая сестра на свете! Я тебя обожаю! Паудер вновь фактически прилипла к телу Вай, прижавшись крепче и продолжив ерошить своим тёплым дыханием её волосы, розовыми змейками ползущие по шее. — И я тебя обожаю, зайчик, — вторила ей Вай, мягко поцеловав в макушку. Когда Экко вернулся в комнату, Вай всё же решила оставить новоявленных влюблённых одних, чтобы дать им возможность привыкнуть сначала к обществу друг друга. В любом случае, черту дозволенного они переступать не будут, так что переживать не о чем. — Мне пора идти, — сказала Вай, поднявшись с кровати. Хотя на самом деле она бы отдала всё, чтобы провести с единственным для неё сейчас родным человеком чуть больше времени, но само пребывание в этом месте было ей противно. — Ты уже уходишь? — с грустью произнесла Паудер, заметив, как Вай начала натягивать на плечи свою ветровку. — Я бы осталась, но мне уже пора, — она накинула ветровку на плечи и склонилась над кроватью, глядя на Паудер. — Увидимся в выходные. Паудер не смогла удержаться, чтобы не обнять сестру в ответ, как всегда это делала. Вай положила подбородок на её хрупкое плечо, параллельно подмигнув сидящему на кровати Экко. Тот лишь одарил новую знакомую тёплой дружелюбной улыбкой, наблюдая за сестринскими объятиями. Покинув комнату, в прихожей Вай столкнулась с человеком, с которым меньше всего хотела бы встретиться. Её руки моментально сжались в кулаки, а челюсть напряглась. В голове уже появилась мысль о том, чтобы прямо сейчас подойти к этому выродку и хорошенько съездить кулаками по его наглой, ухмыляющейся роже. Вай ненавидела своего отчима больше всех людей на свете. Она даже не старалась запомнить его имя, ибо для неё его никогда не существовало. Для неё он никогда не был человеком, который бы заслуживал имени. Вай казалось, что она до сих пор чувствовала запах алкоголя и сигарет, слышала смех над своим ухом, ощущала липкий страх и боль. Она не понимала, что её мать нашла в этом человеке. Неужели ей настолько сильно хотелось отомстить мужу за то, что он ушёл к другой, раз она согласилась притащить в дом это подобие мужчины? Вай прекрасно знала характеры своих родителей. Если они по какой-то причине злились друг на друга, то намеренно делали всё назло. В последний раз, когда они сильно поругались, отец специально обмолвился фразой, что Мелоди – его любовница, гораздо лучше жены, что, конечно, не могло не разозлить мать. Отец ушёл осенью, незадолго до дня рождения Вай, в середине октября. В конце ноября мать уже начала встречаться с новым мужчиной, иногда периодически ночуя у него. А в декабре он всецело поселился у них. Весной, где-то в марте, произошло то, что Вай до сих пор не могла забыть, как бы не пыталась. Вай не была тем самым ребёнком, который любил перетягивать внимание одинокого родителя на себя. Она, в принципе, не особо привыкла, чтобы ею занимались, ибо ни мать, ни отец своих детей таким явлением, как «внимание» не баловали. Поэтому, когда мать впервые привела к ним домой вполне симпатичного мужчину, представив его, как своего нового возлюбленного, ни Вай, ни Паудер возражать не стали. Напротив – они были даже рады за то, что мама нашла счастье с новым мужчиной. Отца бы он им, понятное дело, не заменил, но хорошего друга – запросто. Так Вай думала до тех пор, пока не поняла, что это за человек. Не человек, монстр. Она смотрела на отчима ещё какое-то время, пока тот стоял в прихожей, прислонившись спиной к входной двери. Сейчас он уже не казался ей даже хоть на крупицу привлекательным. И причина была не только в том, что за четыре года он потолстел, оброс и полысел, но и в том, какой он был внутри. Это как злая шутка от жизни, которая подкинула тебе конфету в красочной блестящей обёртке, а внутри упаковки оказалась грязь. Только вот жизнь планировала подшутить над матерью девочек, а расплату за шутку понесла Вай. Прошло ещё несколько минут, прежде чем отчим подал голос, а его глаза скользнули по телу напротив: — Привет, Вай, — он скрестил руки на груди, продолжая смотреть на неё. От того, что он назвал её краткой формой, по которой Вай звали только самые близкие, и которая уже стала для неё почти что новым именем, Вай сильнее стиснула челюсти, что даже услышала скрип зубов. Кулаки сжались настолько, что кожа на костяшках натянулась, приобретя белый цвет. Звучание её нового имени из его рта было подобно насмешке. Грязной, чёртовой насмешке, словно он намеренно хотел осквернить её новую личность своей душевной грязью. И начал с того, что назвал её по имени. — Заткнись! — злобно прошипела Вай, делая уверенный шаг ближе. Поначалу она собиралась проигнорировать его, но то, как он обратился к ней, задело. — Даже не смей называть меня Вай! — Зачем ты так грубо? Я же ничего плохого тебе не сделал, — обыденным тоном сказал он, положив руку на её плечо. — Ты выросла, стала сильнее. Но мне ты больше нравилась хрупкой и маленькой. Вай была готова наброситься на него и бить кулаками до тех пор, пока он не выплюнет все свои чёртовы зубы, пока он не получит переломы всех имеющихся у человека двухсот восьми костей. Или сколько их у него… Но она лишь прожигала его испепеляющим взглядом. Хотя кулаки уже зудели от желания столкнуться с его рожей и стереть эту ухмылку. Ничего плохого… Конечно, он не сделал ничего плохого. — Нравилась потому, что с хрупкой и беззащитной девчонкой расправляться проще? — она брезгливо скинула его руку, дёрнув плечом, не желая касаться его руками. — Вот чего ты дерзишь и грубишь, а? — он снова попытался положить руку ей на плечо, но Вай быстро оттолкнула её, заставив мужчину вновь усмехнуться. — Ты весьма красивая девочка, за тобой наверняка бегают толпы мальчишек. Вай поморщилась. Разговоры и вопросы про мальчишек он заводил уже с её четырнадцати лет. И если раньше она просто говорила, что никаких мальчиков у неё нет, то сейчас, после всего, что произошло, её уже начинало тошнить. И хотелось просто плюнуть этому уроду в лицо. — А выглядишь сама, как мальчишка… — продолжал свою «воспитательную» нотацию мужчина. — Парни не любят таких. «И хорошо», — подумала про себя Вай. Ей было плевать на парней, как в романтическом, так и в сексуальном плане. Но вот липких взглядов от представителей мужского пола не избежала, пожалуй, ни одна девушка. И самое главное, что смотрящих не волновало, что девушка могла быть несовершеннолетней, только выглядела постарше. Такие хищники всегда смотрели на них, как на куски мяса, и редко сдерживались, чтобы не бросить ей в спину какой-нибудь комментарий. Сама же Вай из-за своего внешнего вида действительно больше не привлекала внимания мужчин, ведь те далеко не глупы, и предпочитали выбирать хрупких и женственных девушек. А Вай таковой не была. И каждый раз, когда мимо проходила симпатичная и стройная девушка, а в спину ей летели пошлые комментарии её внешности, Вай хотелось дать комментирующим по лицу, чтобы те заткнулись. — Не твоё дело, как я выгляжу! Ты на себя сначала посмотри, — отозвалась она, и её глаза снова вспыхнули огнём ненависти. — Помимо того, что выглядишь, как леший, так ещё и мудак полный. Он рассмеялся, и тогда Вай лишь оттолкнула его, направляясь к двери. Она уже взялась за ручку, которая всё так же продолжала держаться на соплях, как вновь услышала голос отчима. Сказанная им фраза заставила её остановиться. — К сестрёнке заходила? Она у тебя тоже красотка. Вай почувствовала, как гнев снова начал подниматься внутри неё. На этот раз она не выдержала: схватив мужчину за футболку, она зажала его между собой и стеной, практически навалившись на него. От резкого движения висящая на крючках одежда едва не упала на пол. Костяшки снова побелели, мышцы напряглись под одеждой, а глаза смотрели в упор. — Если ты, урод, посмеешь с ней что-то сделать, я убью тебя, мразь! — зарычала она ему в лицо, желая разорвать его на куски. Но тут в прихожую вышла мать, явно потревоженная шумом. Не желая создавать очередной скандал, ибо знала, что уже не сможет себя сдержать, Вай молча отпустила мужчину. Забыв о том, что ручка на двери совсем не держалась, Вай резко потянула за неё, и та всё же отвалилась под таким напором. Прежде, чем мать успела бы высказать ей очередные претензии, Вай крикнула на отчима: — Почини уже эту ёбаную ручку! Она даже не удивилась, когда её мать подлетела к отчиму и приобняла того так, словно он был маленьким мальчиком, на которого орала взрослая озлобленная тётка. Поразительно. А когда она поцеловала его, Вай едва подавила рвотный позыв. — Фу, блядь! — фыркнула она, пнув дверь ногой и выйдя в подъезд. Дверь за ней закрылась тут же, стоило ей переступить порог. Вай всё ещё ощущала тошноту, подкатывающую к горлу, и быстро стала спускаться вниз. Выбежав на улицу, она почувствовала, как закружилась её голова, но всё же на свежем воздухе ей стало легче. А ещё ужасно хотелось курить. Недолго думая, она опустила руку в карман ветровки и вытащила оттуда пачку сигарет и зажигалку. Сев на бордюр, Вай молча закурила. Внутри всё ещё клокотало чувство гнева и лёгкого страха. На сей раз не за себя. За Паудер. Она сейчас была в том же самом возрасте, что и Вай четыре года назад. И от одной только мысли о том, что её сестра может столкнуться с той же проблемой, с которой столкнулась она, у Вай всё холодело внутри. Забавно было и то, что обвинения со стороны матери были направлены на дочь, а не на любовника. И насколько же глупо со стороны матери выглядело обвинение Вай в том, что четырнадцатилетняя девочка «влюбилась» во взрослого мужчину. Или то, что она ревновала, что время уделялось не ей. Одна догадка была смешнее другой. Но мать Вай искренне верила, что дерзкий и упрямый характер её дочери действительно мог заставить подростка влюбиться в «нового отца», а потом Вай, не получив взаимности с его стороны, просто решила выставить его преступником и заставить мать избавиться от любовника. Забавно было и то, что сцены ревности и скандалы были устроены и самому мужчине, но если от дочери женщина практически отказалась, то ухажёра простила. — Во всём виновата женщина, — хмыкнула Вай, вспомнив по-настоящему дебильную фразу «Все беды от баб». Вай сжала сигарету в руках настолько, что никотиновая палочка разломалась надвое. Выругавшись, Вай лишь поднялась на ноги, снова спрятав руки в карманы. Она уже четыре года жила полностью сама. Справлялась со своими проблемами сама. Мать видела в ней врага, а отец и вовсе не знал, что происходило в жизни его дочерей. Вай мотнула головой, прогоняя негативные мысли и идя по улице. Ей нужно было отвлечься.