Нелюди

Жёлтый лист, ещё мгновение назад кружившийся в воздухе, прилип к стеклу. Ночью шёл ливень, поэтому ранним утром окна были всё ещё влажными. Несмотря на непогоду и резкое похолодание, люди на улице всё же появлялись. В особенности это были молодые влюблённые пары, которым дома явно не сиделось. А вот пенсионеры наверняка предпочли прогулке по холодному городу посиделки у телевизора с чашкой горячего напитка. Впрочем, далеко не все молодые были в этот момент на улице. Эмбер плотнее укуталась в тёплый плед, который она прихватила с собой при переезде. Этот плед принадлежал ещё её отцу, когда тот был жив, поэтому у Стивенсон была особая привязанность и любовь к данной вещи. Сам плед уже изрядно выцвел, превратившись из насыщенного тёмно-зелёного мха в мутный цвет болотной тины. Мать говорила Эмбер, чтобы та выкинула его, но Эмбер каждый раз лишь отрицательно мотала головой и говорила, что эта вещь, пусть и старая, была ей очень дорога. Женщина ещё какое-то время поворчала, но в итоге всё же отстала, не забыв напоследок упрекнуть дочь в том, что та подбирала всякий хлам. Эмбер нравилось утыкаться носом в немного свалявшуюся ткань и вдыхать этот запах, который стал ей по-своему родным. Запах реки, леса и хвои и сырой древесины после дождя. Так всегда пах её отец. Он любил рыбалку, любил дождь и лес. И часто брал с собой Эмбер на такие прогулки, невзирая на крики и ругань жены. Их дом располагался как раз неподалёку от небольшого леса, и мужчина то и дело таким образом «сбегал» от нападок деспотичной жены, заодно прихватив с собой дочь, чтобы и ей не досталось ни за что. Эмбер вновь повернула голову вбок, прижавшись щекой к плечу, и в очередной раз вдохнула запах, исходящий от пледа. Она была рада, что он не смывался, сколько бы стирок этот самый плед не пережил. А, может быть, она просто настолько погрузилась в атмосферу своего прошлого, что сам запах уже стал для неё своеобразной иллюзией, в которую так отчаянно хотелось поверить. И если Эмбер закрывала глаза, то вновь попадала в то время, что было год назад. Она будто снова ощущала себя в своём просторном доме у леса в Хьюстоне, вдыхала запах озона и сырой коры хвойных деревьев, а в ушах раздавался плеск воды, издаваемый шумными игривыми рыбками, которых они с отцом всегда ходили подкармливать на ближайшее озеро. И в такие моменты, стоило Эмбер открыть глаза, она задумывалась – а изменилось бы что-то в её жизни, если бы отец сейчас был жив? По крайней мере одно она знала точно – они бы не переехали сюда. Эмбер вздохнула, поправив сползший плед на плече. Что ещё ждало её в этом городе? И самое главное – что ждало её в будущем? Она не знала и даже не представляла своего будущего. До окончания школы оставалось два года, а Эмбер даже не знала, кем она хотела бы стать и какую профессию освоить. Уезжать из города в одиночку тоже было страшно. Вся её жизнь на протяжении семнадцати лет – это молитвы, мамины крики и папина защита. А вот чего она сама хотела даже ей было неизвестно. Из размышлений Эмбер вывел уголок книги, торчащий из её рюкзака. Он словно заманивал, чтобы Стивенсон протянула руку и вытащила книгу наружу. И Эмбер вдруг осознала, что это – та самая книга, которую сегодня утром в школе держала в руках Вай. Поначалу Эмбер не планировала даже соваться туда, ибо вещь воспринималась для неё как личная, и никаких границ сама Стивенсон нарушать не собиралась. Но показавшийся будто специально уголок так и говорил: «Возьми меня». И Эмбер не сдержалась, её рука потянулась к рюкзаку, чуть расстёгивая молнию. Обхватив ладонью увесистый том, Стивенсон вытащила книгу и положила её себе на колени. Вздрогнула, когда холодная гладкая обложка коснулась кожи, а потом всё же открыла первую страницу. Ничего необычного или удивительного она не увидела. Обычная книга с обычным содержанием глав и номеров страниц. Главы не были подписаны, только пронумерованы, но по толщине самой книги было понятно, что человеку, написавшему её, было, что сказать. Либо его или её жизнь была насыщена красками, и всё это перешло в роман и нашло своё отражение на бумаге, либо же автор был тем ещё графоманом. Эмбер аккуратно сняла обложку-чехол, разглядывая уже настоящую обложку. И вновь ничего необычного – только лилии. Даже никакого намёка на сюжет. Одно было понятно точно – книга повествовала отнюдь не про какую-то научную ерунду, ибо странно называть научную книгу «В лепестках белых лилий». Эмбер ещё раз покрутила книгу в руках, читая имя автора – Дженни Роуз Родригес. Значит, женщина. Эмбер не планировала влезать в содержимое, но любопытство всё же взяло верх. По аннотации на задней стороне книги мало что было понятно, поэтому заглянуть вовнутрь всё же пришлось. Читать пятьсот с лишним страниц Стивенсон не собиралась, ибо тема дружбы между учительницей музыки и детективом ей не была особо близка. Эмбер осторожно пролистала пару страниц, стараясь случайно не порвать и не повредить их своей неуклюжестью. И тут её взгляд случайно зацепился за диалог между главными героинями. Она шире раскрыла книгу и пробежалась глазами по строчкам, вчитываясь. От содержимого её зрачки расширились, а глазные яблоки, как ей казалось, начали выкатываться из орбит. Диалог между двумя девушками был очень и очень интимным, явно не дружеским. Он больше походил на диалог двух любовниц, нежели подруг. Милые фразы, нежные прикосновения, близкий контакт. Чем дальше Эмбер читала, тем больше она понимала одно – главные героини были никем иными, как лесбиянками, и Стивенсон «зацепилась» именно за постельную сцену. И почему-то, несмотря на отвращение, она продолжила читать. В какой-то момент это показалось ей даже… Красивым? И было непонятно: то ли автор так постаралась, то ли женская любовь действительно обладала каким-то феноменом нежности и ласки. Глаза бегали по строчкам, впитывая каждое написанное в книге и сказанное персонажами слово. Отчего-то Эмбер даже стало завидно, когда одна из героинь называла другую «моё солнышко» или «моя любимая», а после этого всегда следовал поцелуй. Даже её собственная мать, даже в её детстве никогда не называла её «моё солнышко» и целовать тоже не любила. Было забавно наблюдать за таким немного детским поведением двух взрослых женщин. Но в то же время в этом взаимодействии было что-то по-своему милое. Однако стоило Эмбер дочитать сцену до «того самого» момента, как она, резко покраснев, захлопнула книгу и почти что отбросила её в сторону на кровати. Она не хотела больше видеть это, не хотела знать, где сейчас находился язык одной из героинь, хотя это было понятно даже без детального описания. Эмбер почувствовала резкое отвращение к тому, что делали эти две женщины, но внизу живота почему-то затягивался узел. Любопытство победило в очередной раз, когда Стивенсон, достав телефон, набрала в поиске название книги и имя автора. Из краткого содержания Эмбер узнала, что одну героиню зовут Меган, ей тридцать три года, она детектив, и описывала её автор, как сильную и накачанную женщину с каре тёмно-каштанового цвета до плеч. А второй была Анджела, ей тридцать, у неё есть пятилетняя дочь Оливия, и совсем недавно она развелась с мужем. Её профессия – учительница музыки в школе. Сюжет случайно столкнул главных героинь, когда Оливия не вернулась из школы, а на телефон не отвечала. Анджела сразу же позвонила в полицию, и вскоре те уже были на месте, включая Меган, которую коллеги описывали, как талантливого детектива, не потерпевшего ни одного поражения. Поначалу сама Анджела относилась к Меган скептически, но узнав женщину получше, начала ей доверять. Книга закончилась хорошо: Оливия была найдена, она выжила, а главные героини остались вместе. Эмбер устало вздохнула, зачем-то оставив книгу во вкладках, а затем отложила телефон и улеглась на койку, которая издала очередной скрип. Стивенсон поморщилась, ибо этот звук постоянно бил по ушам, и она даже планировала найти в этом городе магазин, в котором можно было бы купить масло, чтобы смазать петли. Однако сейчас её мысли крутились совсем в другом русле. Всё вновь возвращалось к той самой книге, которая покоилась на кровати и, учитывая позу Эмбер, сейчас находилась у неё в ногах. Стивенсон вновь бросила на произведение быстрый взгляд, а затем уставилась в потолок. Книга о лесбиянках… Одна из которых ещё и выглядит, как мужчина… Сделай ей стрижку короче – и будет не отличить. Эмбер задумалась, размышляя о том, кто вообще может читать такой разврат, однако отзывы, да ещё и преимущественно хвалебные, её пугали. Судя по всему, данное творение нравилось очень даже многим, особенно молодым девушкам. И сама она не понимала, как родители читателей (учитывая, что большинство из них были несовершеннолетними, как они сами о себе заявляли в отзывах), позволяли своим детям читать такое. Если бы мать Эмбер узнала, что её дочь заглянула в книгу с тематикой женской любви (неважно: случайно или специально), она бы устроила настоящий бунт и выпорола бы Эмбер проводом от утюга. Понятие жестокости у женщины было стёрто напрочь, а вот понятие грязи и разврата – ничуть. И если ранее бить Эмбер ей запрещал муж, то сейчас никаких препятствий на её пути не было. А сама Эмбер уж точно не сможет постоять за себя. От своих одноклассников из католической школы Эмбер слышала, что их родители лупили своих детей всем, что попадалось под руку, да и в самой школе «наставники» не брезговали лишний раз отходить детей розгами даже за малейшую провинность. — Неужели Вай нравится читать такое? — спросила сама себя Эмбер. Но ответ на этот вопрос был очевиден, раз она видела эту книгу в руках Вай. — Не знала, что парни интересуются лесбиянками. Само слово «лесбиянки» вызывало внутри Эмбер что-то неприятное и гадкое. Возможно, то были последствия воспитания, когда ещё с младенчества мама внушала Эмбер, что «нормально» – это только между мужчиной и женщиной. И абсолютно неважно какая атмосфера царила в этих отношениях. Однако Эмбер очень сомневалась, что домашнее насилие, которое чаще всего происходило именно в гетеросексуальных семьях, а в особенности, в религиозных, можно назвать нормальным. И ей бы очень не хотелось, чтобы её дети повторили судьбу её матери. Своих бабушку и дедушку по материнской линии Эмбер видела нечасто, так как когда её мать закончила школу и поступила в колледж, она оборвала с родственниками все связи. Да и те не особо стремились навещать единственную внучку, куда проще им было делать вид, что её не существует вовсе. И причина была ясна – в семье царило насилие. Муж частенько чесал кулаки о жену, а когда той по какой-то причине не было дома, то доставалось и самой матери Эмбер. Возможно, именно поэтому женщина выросла с некоторой склонностью к жестокости. Однако Эмбер старалась её не винить, и даже если ей доставались тумаки, она терпела и уверяла себя в том, что ничего страшного не произошло. Сейчас у Эмбер возникало множество вопросов касаемо лесбиянок. Как ими становятся? Почему женщины выбирают слабых женщин, а не сильных защитников из представителей мужского пола? Или они настолько боятся встретить не того мужчину (как её дед), или грех стал настолько сладким, что многие начали отрекаться от бога. Эмбер снова залезла в телефон и набрала в поиске слово «лесбиянки». Сразу же ей вышло определение данного термина. А после и множество статей и даже видео на подобную тематику. Эмбер мысленно перекрестилась и попросила у бога прощения, когда её палец ткнул в экран на статью с видами лесбийского секса. Из написанного Эмбер вообще ничего не поняла, кроме одного. То, каким сексом чаще всего предпочитали заниматься лесбиянки – куннилингусом – вызывало у Эмбер отвращение. Из Библии она знала, что «нормально» – это не только между мужчиной и женщиной, но и только «по стандарту», то есть когда женщина снизу, а мужчина сверху. Библия не позволяла женщинам брать «бразды правления» над мужчинами, а уж лесбиянок описывала, как паразитов, отравляющих «нормальный мир». Ещё на глаза Эмбер попалось слово «мастурбация». Она не знала, что это такое, но предполагала, что это что-то очень нехорошее и неправильное. Снова выключив телефон и отложив его в сторону, Эмбер встала с кровати и прошла в комнату матери. Та определённо будет кричать, как обезумевшая, когда Эмбер задаст ей такие провокационные вопросы. Но сейчас ей очень хотелось узнать всё, что её интересовало. Женщина сидела на кровати, накрытая одеялом до пояса, в лёгком домашнем халате, и переключала каналы по телевизору. Эмбер тихо постучала о дверной деревянный косяк, чтобы привлечь внимание матери и, получив разрешение войти, вздохнула и прошла дальше в комнату. Опустившись рядом с матерью на край кровати, Эмбер тихо произнесла: — Мам, я хочу у тебя кое-что спросить… Только не ругайся, пожалуйста, — она нервно потирала пальцы на руках, а её взгляд был стыдливо опущен в пол, как у провинившегося щенка, погрызшего хозяйские тапки. — Что? — тон женщины, как обычно, был строгим, а голос грубым. Она всегда ограничивалась минимумом слов, словно всё, что говорила или спрашивала её дочь, ей было неинтересно. — Как ты относишься к… — Эмбер и так знала, как её мать относится к ним, но хотела лишний раз в этом убедиться. И произнести это злополучное «дьявольское» слово было как нарушить все заповеди одновременно. Но Эмбер всё же совладала с собой. — …лесбиянкам? Мать вытаращила глаза, а потом моментально нахмурилась. Её рука крепче сжала пульт, отчего аж побелели костяшки пальцев. Было видно, что эта тема ей не по душе, и она явно испытывала отвращение от одного лишь упоминания об этих существах. — Я уже говорила тебе – ни слова об этих безбожницах в нашем доме, — женщина бросила на Эмбер испепеляющий взгляд. — Это отвратительно, такие нелюди должны гореть в аду за все те ужасы, что они вытворяют. Они недостойны жить в светлом мире, они порочат честь бога. Эмбер прикусила обратную сторону щеки, стараясь не выдать своего волнения, но вопрос матери буквально заставил её подпрыгнуть. — Почему ты спрашиваешь? Ты что, тоже из «этих»? В самом слове «этих» можно было уловить столько яда и отвращения, словно в голове женщины уже устоялся твёрдый образ выползающих из Преисподней лесбиянок, совращающих на своём пути всех, кого они встретят. Эмбер покачала головой. — Нет, конечно, нет. Я просто спросила, — она вновь потёрла собственные пальцы, стараясь выглядеть спокойно и не выдать своего волнения. Она заметила, как её мать облегчённо выдохнула, но всё же бросила с пренебрежением: — Очень надеюсь. Эмбер прикусила щёку ещё сильнее, едва не пискнув от лёгкой боли, пронзившей нежную плоть. Почему её это так беспокоило, если к ней это не относилось? Как бы то ни было, у неё оставался ещё один вопрос, однако Эмбер уже сомневалась, что хочет задать его матери. Может, лучше спросить об этом Полли? Она наверняка знает. А что, если нет? В итоге Эмбер всё же решилась, сделав ещё один вдох. — Не беспокойся об этом, я не такая. Но я бы хотела ещё кое-что у тебя спросить… — она прочистила горло и задала свой вопрос, который вертелся у неё на языке: — А ты знаешь, что такое… Мастурбация? На этот вопрос женщина отвесила дочери сильный подзатыльник, из-за чего Эмбер ахнула и едва не прикусила язык. Не стоило воспринимать это, как жест родительской заботы, ибо таковым он совсем не был. Это было лишь очередным методом наказания, и Эмбер повезло, что её мать сегодня, кажется, была в хорошем расположении духа и ограничилась только подзатыльником. — Что за вопросы? Ты где всей этой гадости набралась? В школе? — вопила женщина, сверля дочь взглядом, пока та продолжала молча смотреть в пол, не решаясь поднять голову и посмотреть матери в глаза. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Она выкрикнула, и Эмбер, подпрыгнув в очередной раз, всё же подняла голову, обратив свой взгляд на мать. — Как чувствовала, что не надо было тебя в эту школу отдавать! Одни грешники там! Чему вообще учат в таких школах? Один разврат! А всё потому, что родители не приучают своих детей к религии! Эмбер сидела и молча слушала нотации матери, из которой сейчас буквально сочился яд в адрес тех, кто не следовал божественным правилам и заповедям. Ей даже нечем было возразить, она в этой жизни всего семнадцать лет живёт и многого ещё не знает. — Ужасно! Просто ужасно! — продолжала причитать женщина. — Надеюсь, в школе сами учителя не будут учить вас такому безобразию! Сейчас все не без греха! Эмбер почему-то резко захотелось спросить: «И ты тоже?», но она всё же промолчала. Знала, что даже если спросит, её мать точно даст ответ, что ничего подобного она не делала. Даже не думала о таком. Женщина перевела взгляд на дочь, и в её глазах загорелся злой огонёк, вызвавший у Эмбер мурашки на коже. — Больше не поднимай эту тему, ты поняла меня? — её голос был строгим, как у воспитателя, пытавшегося перевоспитать плохого и непослушного ребёнка. Эмбер ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Устраивать скандал или как-то пытаться переубедить мать ей не хотелось, а второе и вовсе было невозможным. — Поняла, мама. Больше не буду, извини. Женщина немного расслабилась, снова откинувшись на изголовье кровати и продолжила листать каналы по телевизору. Она явно искала что-то, что обычно смотрела в Хьюстоне – что-то на религиозную тематику, но по телевизору такого явно не показывали. Раздражённо фыркнув, она нажала на кнопку «выключить» на пульте, и экран погас. Женщина отложила пульт в сторону. — Грешники, — процедила она, устало прикрывая глаза и потирая лоб. Эмбер, увидев этот жест, сразу же подскочила. В последнее время мама слишком часто жаловалась на мигрень и прочие головные боли. Возможно, это было из-за особенности организма, который всегда «бунтовал» во время плохой погоды, а, возможно, из-за возраста. Всё же женщине было уже за пятьдесят, так как единственную дочь она родила уже достаточно поздно и осознанно. — Мам, опять голова? Тебе принести таблетку? — взволнованно пролепетала Эмбер, уже готовясь встать. В её глазах было искреннее беспокойство. — Сядь, — приказным тоном сказала женщина, заставляя Эмбер снова опуститься на кровать. — Не надо травить меня этой химией. Просто прочту молитву, поможет. Ой... — она снова сжала пальцами виски, слегка поморщившись. — Это всё от твоих распутных вопросов. Иди уже, я хочу поспать. Эмбер послушно поднялась с кровати и покинула комнату матери, прикрыв за собой дверь. Вернувшись к себе, она взяла телефон, решив поиграть в безобидные (конечно же, одобренные матерью) игры, но увидев на экране пропущенный с неизвестного, приподняла бровь. Кто мог ей звонить? Перезванивать она побоялась, решила, что, если понадобится, это кто-то позвонит ещё раз. Однако время шло, а повторного звонка не было. «Может, номером ошиблись? — подумала она про себя, но заглянув в пропущенные, покачала головой. — Хотя вряд ли. Слишком уж долго звонили. Может, спросить у Полли? Вдруг она знает этот номер...». Эмбер сразу же написала ей сообщение: — Привет, я могу у тебя кое-что спросить? Ответ пришёл незамедлительно: — Конечно, что там у тебя? — Ты случайно не знаешь чей это номер? Эмбер скинула ей сделанный скриншот с пропущенным номером, отмеченный красным цветом. — Знаю, конечно. Это номер Стива. Помнишь, тот, что на вечеринке был? У Эмбер сразу же покраснели кончики ушей. Конечно, она помнила Стива — симпатичного парня с выразительными глазами и светлыми волосами. Глупо было отрицать, что в нём есть что-то такое, что притягивало её. — Да, я помню его. Но откуда у него мой номер? — Прости, это я дала. Просто он попросил. Ты же не возражаешь, да? Прочитав это сообщение, Эмбер вздрогнула, почувствовав, как её щёки запылали. Полли дала её номер Стиву? О, боже... — Я не против, но зачем ему мой номер? — Откуда мне знать? Он не сказал. Может, ты ему понравилась, и он хотел бы пригласить тебя на свидание? Полли поставила в конце подмигивающий смайлик, чем заставила Эмбер ещё больше смутиться. Стив пригласил её на свидание? Это что-то неземное и несбыточное. Однако Эмбер решила всё же сама убедиться в этом и перезвонить Стиву, чтобы спросить его лично. Набрав номер, Эмбер затаила дыхание, когда в трубке послышались протяжные гудки. Поначалу она думала, что Стив обиделся, и ей никто не ответит, но к её удивлению, трубку взяли быстро. — Привет, — раздался по ту сторону приятный бархатистый голос. — Рад, что ты перезвонила. Я боялся, что напугал тебя своим внезапным звонком. — Напугал, — призналась Эмбер, нервно покусывая большой палец. — Ты хотел что-то? — Да, хотел предложить тебе прогуляться. Погода, конечно, не очень, но дождя нет. Просто прохладно. Ну так что, идёшь? Эмбер не могла поверить своим ушам. Сам Стив, самый популярный (по словам Полли) парень школы предложил ей, новенькой и серой мышке пойти погулять? Эмбер даже ущипнула себя, чтобы убедиться, что это не сон. — Так каков твой ответ? — не унимался Стив, говоря в трубку. — Я... Не против, но надо у мамы отпроситься... — скромно призналась Эмбер. Она сомневалась, что мама отпустит её погулять с мальчиком, поэтому она решила сказать, что просто идёт гулять. — Эмбер, ты уже не маленькая девочка, чтобы у мамы отпрашиваться, — рассмеялся Стив. — Просто моя мама очень строгая... Не хочу с ней ссориться... — О, ну тогда ладно. Отпрашивайся. Потом напишешь. Буду ждать. Он сбросил звонок, и Эмбер потребовалось ещё несколько секунд, чтобы прийти в себя, а затем встать и пойти в комнату матери. Войдя она осторожно присела на край кровати и нежно коснулась рукой маминого плеча, слегка потряхивая её, чтобы разбудить. — Мам? — позвала она тихим голосом, который едва ли превышал шёпот. В ответ послышалось недовольное мычание, и брови женщины вновь сдвинулись у переносицы. — Что ещё? — она приподнялась на локте, поморщившись и откинув спутанные волосы назад. Её взгляд устремился на Эмбер, которая под пристальным взором матери вновь будто бы потеряла способность говорить. — Ну? — поторопила её мать. Эмбер нервно сглотнула. — Можно… Можно я погуляю? — Одна? — недоверчиво покосилась на неё женщина, на что Эмбер кивнула. Ей было стыдно врать матери, но если бы та узнала, что её дочь идёт гулять с мальчиком, который к тому же старше (пусть и на год), она бы снова взбунтовалась, и единственная дорога, куда бы ходила после этого Эмбер – это школа. Ну, и, возможно, аптека. Женщина махнула рукой. — Иди. В восемь должна быть дома. — Хорошо, спасибо. Женщина снова положила голову на подушку, закрыв глаза, а Эмбер поспешила покинуть комнату. Как только она оказалась в своей комнате, то сразу же написала сообщение Стиву, что может выйти. Ответ тут же появился на экране: — Отлично, тогда встретимся у школы. Эмбер знала, что другие девчонки её возраста, если идут на прогулку с понравившимся им мальчиком, то наряжаются и красятся, но особого разнообразия у неё в одежде не было. И когда она судорожно доставала её из шкафа, натягивая на себя, а потом смотрелась в зеркало, у неё было только одно желание – провалиться под землю и никогда оттуда не возвращаться. Эмбер даже подумывала изменить решение, отказавшись от прогулки, а Стиву соврать, что у неё внезапно появились незапланированные и очень-очень срочные дела, но что бы это дало? Ну, сегодня она откажется, а что ему мешает пригласить её завтра? Послезавтра? Эмбер знала, что вечно избегать Стива она не сможет. Поэтому пришлось остановить свой выбор на обычном сером свитере и тёплой серой юбке почти до самых щиколоток. «Теперь я и впрямь выгляжу, как настоящая мышь», — сказала сама себе Эмбер, стоя перед зеркалом и заплетая свободную косичку. Запрыгнув в свои белые ботинки, плотно облегающие тонкие элегантные щиколотки, Эмбер выскочила на улицу, направившись к школе, где её наверняка уже ждал Стив. Стив действительно уже был на месте. Одет он был просто, но тем не менее красиво: белые кроссовки, джинсы, футболка, спортивная кофта поверх. Волосы, как всегда, были зачёсаны набок. Засунув одну руку в карман джинс, а в другой держа телефон, он то и дело ходил туда-сюда, смотря в экран. Эмбер он заметил не сразу, поэтому ей пришлось поздороваться первой. — Кхм… Привет… — смущённо произнесла она, смотря в землю. Сейчас смущения было ещё больше по той причине, что на вечеринке она была хотя бы с Полли, которая брала инициативу на себя. А сейчас она была с ним наедине. Стив встрепенулся, услышав знакомый робкий голос, и повернул голову в сторону подошедшей. Его лицо сразу же озарила милая улыбка. — О, привет, — он сразу же выключил телефон, убрав его в карман. Его глаза прошлись сверху вниз, а затем наоборот по телу Эмбер, отмечая все достоинства в виде небольшой округлой груди, обтянутой свитером, тонкой талии и стройных ног, выглядывающих из-под юбки. «Аппетитная», — мелькнула в голове Стива мысль. Взгляд скользнул к длинной, перекинутой через маленькое плечо косы из рыжих локонов, из которой торчали отдельные прядки. — Шикарно выглядишь, — сказал он. — Спасибо… — ещё больше засмущалась Эмбер, натягивая рукава свитера до самых ладоней. — К-куда мы пойдём? — решилась спросить она. — Просто погуляем по городу. Я здесь всё знаю, так что не заблудимся, — он пожал плечами с невинной улыбкой. — Ты ведь никогда не гуляла в том районе именно по улицам? — Честно, гулять по улицам не доводилось, — нервно рассмеялась Эмбер и тут же мысленно ударила себя по голове, заставив собраться. — Отлично, — Стив потёр руки друг о друга. — Тогда пойдём. И держи меня за руку, там много людей, легко потерять такую маленькую девочку, как ты. Он протянул ей руку, продолжив улыбаться, на что Эмбер, чувствуя, как покраснели её щёки, приняла данный жест и вложила свою маленькую ладонь в широкую ладонь Стива. По телу словно прошёл электрический ток, когда их руки соприкоснулись, и теперь она чувствовала даже аромат его одеколона, напоминающий морской бриз. Рука Стива была тёплой и, несмотря на все стереотипы о «грубых мужских руках», достаточно мягкой. Стив любезно водил Эмбер по богатому Пилтоверу, тихо посмеиваясь каждый раз, когда та вытаращила глаза, видя такое убранство, какое не встретишь в Зауне. Когда они оказались в парке под сотнями маленьких фонарей, развешанных на деревьях, Стив внезапно остановился и вздохнул. — Что-то не так? — обеспокоенно спросила Эмбер, уже решив, что она где-то накосячила и тем самым обидела Стива. — Нет-нет, просто хотел кое-что сказать… — он сделал ещё один вдох, а затем взял руки Эмбер в свои, нежно погладив её тонкие пальцы. — Ты мне очень нравишься, и я хочу, чтобы ты была девушкой. Эмбер открыла рот, уже собираясь что-то сказать, но Стив её опередил, сразу же прильнув к её губам своими в настойчивом поцелуе. Эмбер не знала, что делать в такой ситуации – она впервые с кем-то целовалась. Поэтому ей оставалось лишь хлопать своими огромными от шока глазами , стоя, как статуя. Стив отстранился, и его губы вновь растянулись в улыбке. — Так что? — он погладил её по щеке, осторожно убрав упавшую на лицо прядь волос. — Ты скажешь мне «да»?

***

— Попала! Паудер радостно рассмеялась, бросив подушку, которая прилетела прямо в Вай, столкнувшись с её лицом. Паудер закрыла рот руками, подумав, что ненароком могла сделать Вай больно, но расслабилась, когда услышала смех с её стороны. — Чёрт, зайчонок, — Вай потёрла лицо, словно смахнув с него капли воды, и откинула мокрую от пота чёлку назад. — Признаю, ты победила. Паудер радостно заверещала и запрыгнула на кровать, устроившись рядом с развалившейся и тяжело дышащей от игры Вай. Ещё четыре года назад, когда они только переехали в Хоуплесс, Паудер до безумия боялась засыпать в новом неуютном месте. Поэтому, как только свет в комнате выключался, она сразу же переползала на кровать к Вай и забиралась под одеяло, прижимаясь к её телу. И Вай каждый раз обещала, что защитит её, если кто-то посмеет её обидеть. На самом деле в тот момент Вай сама нуждалась в защите не меньше Паудер, но привыкшая быть всегда сильной, она молча стискивала зубы, продолжая двигаться дальше и не раскрывая своих страхов и тайн близким. Все считали Вай раскрытой книгой, все видели в ней справедливую и доброжелательную девушку, которая знала о проблемах лишь на слух. Но Вай была далеко не такой. Для себя она уже давно решила, что никакая справедливость невозможна без определённой жестокости. «Чтобы что-то построить, надо что-то сломать. Чтобы что-то получить, надо что-то отдать. Чтобы вылечить себя, надо отнять что-то у других. Чтобы поднять свою голову, надо опустить чужую. А чтобы быть счастливой, иногда нужно дождаться, пока кто-то умрёт», — такой девиз сформировался у неё в голове именно в тот момент, как только она оказалась в этом злополучном городе, как только перешагнула порог школы. Вай хорошо помнила свой восьмой класс и по совместительству первый год в этом месте. Её одноклассники не брезговали лишний раз поиграть в футбол, пиная новенькую в туалете или угрожая за гаражами, что находились всего в паре метров от заднего двора школы. Вай прекрасно помнила все их движения, фразы, взгляды. И сколько бы лет ни прошло, сколько ещё пройдёт, она не отпустит это чувство – жажда мести. Не отпустит, пока они не окажутся на месте тех, кого когда-то сломали. Наверняка они планировали также сломать и Вай, но просчитались – девушка оказалась намного сильнее и выносливее. И мстительнее. Неважно, сколько боли эти изверги причинили Вай, она уверяла себя, что ей не занимать смелости, чтобы пройти через это, не уронив ни одной слезы. И так оно и было – за весь год они не увидели её слёз. Вай держалась слишком стойко. Как раненный воин, зажимающий кровоточащую дыру в груди, изо всех сил тянущийся к свету, она шла по тёмному туннелю, не давая себе упасть. А если и падала, то быстро находила в себе силы подняться. Такой она была всегда: сильной, независимой, неспособной показывать свою боль и эмоции. Пока эти нелюди не зашли слишком далеко, пока не посягнули на то, что было ей слишком дорого. Что она так отчаянно пыталась защитить. Тогда, в свои шестнадцать, она впервые заплакала. Впервые сдалась, позволив другим видеть её уязвимость. Сейчас она винила себя за это, винила себя за то, что защитница из неё никакая, что из-за неё пострадали те, кто вообще был ни при чём. И после этого случая Вай словно окончательно потеряла способность что-либо испытывать. Она словно стала роботом, который живёт только тогда, когда в нём меняют батарейки. В остальное время она не чувствовала себя живой. — Вай, ты меня слушаешь? — Паудер легонько толкнула её локтем в бок, заставив этим жестом обратить на себя внимание. Вай словно вышла из транса, наконец-то вынырнув из своих мыслей. Она повернулась к Паудер. — М-м? — переспросила она, виновато улыбнувшись. — Прости, я задумалась. О чём ты говорила? — Спрашиваю тебя, пойдёшь ли ты со мной на Хэллоуин? — Паудер подпрыгнула на кровати, приняв сидячее положение, скрестив ноги по-турецки и положив на них руки. — Пау-Пау, Хэллоуин только через два месяца. Сейчас начало сентября, — напомнила Вай, словно Паудер могла об этом забыть. Та лишь закатила глаза, наигранно надув губы, будто обиделась. — Я знаю, тупица, — фыркнула она, нахмурившись, чем вызвала у Вай очередной лёгкий смешок. В таком виде и с такой мимикой Паудер становилась похожа на сурового котёнка. — Это не мешает мне спрашивать. — Продумываешь всё наперёд? — Вайолет легонько дёрнула её за косичку, на что Паудер издала наигранное «ай!», заставив ту снова захихикать. — Тогда, конечно, пойду. Глаза Паудер вспыхнули неподдельной детской радостью, словно ей было пять лет, и она получила от мамы разрешение взять из хрустальной вазы желанную конфету. — Ура-ура-ура! — она радостно захлопала в ладоши, а её улыбка растянулась едва ли не до ушей. — Мы нарядим тебя в костюм женщины-кошки, я уже купила ушки! Вай приподняла бровь. — Женщина-кошка, да? — ухмыльнулась она, перевернувшись на бок и подперев голову рукой. — Кажется, мне больше подойдёт костюм измученного и перешитого Франкенштейна, чем женщины-кошки. — Намекаешь на свои пигментные пятна на лице и шрамы? — поддразнила её Паудер, снова чуть пихнув локтем в бок. — По-моему, на тебе будут отлично смотреться ремни и кожа. — Ты про тот образ из фильма, который вышел в две тысячи четвёртом году? Нет, Пау-Пау, я такое не надену. Образ женщины-кошки из данного фильма всегда казался Вай слишком откровенным, хотя сам фильм Вай обожала всем сердцем. В детстве она случайно попала на его просмотр, войдя в гостиную, где мать и отец смотрели телевизор. И хоть сам сюжет ей, как ребёнку тогда ещё понятен особо не был, но вот образ супергероини привлёк внимание. Позже Вай пересматривала фильм ещё не раз, но уже понимая его составляющую. В подростковом возрасте она смотрела его с Паудер, ибо та просто тащилась от тематики с супергероями. И вот тогда Вай проклинала этот костюм у главной героини ещё больше, ибо понимала, что с каждым годом всё меньше думала о сюжете и всё больше – о том, насколько же привлекательны женщины. — Почему сразу киношный? Я могу предложить тебе другой вариант. Например, я видела в Интернет-магазине закрытый костюм с курткой. И вообще, почему ты не хочешь надевать киношный? Он бы шикарно на тебе смотрелся. — Потому что женщина-кошка должна быть утончённой, а не такой, как я. У меня грация на уровне табуретки, Паудер, ты знаешь об этом. И фигура далека от женственной, которая присуща этой супергероине, — Вай провела рукой по своему обнажённому животу, чувствуя под пальцами твёрдые кубики пресса. — Да нормальная у тебя фигура, — заверила её Паудер и тоже положила руку на чужой живот. — Даже более, чем нормальная. Такой афигенный пресс… Тоже хочу такой. Паудер мечтательно вздохнула, а Вай лишь снова завалилась на спину, положив руки под голову. Губы тронула очередная тёплая улыбка. — Жизнь ещё длинная, успеешь накачать, — сказала Вай, прикрыв глаза. Она знала, что Паудер добьётся успеха, если действительно этого захочет. Добьётся во всём, за что бы она не взялась. Ей было от кого унаследовать это упрямство. — О, да-а-а, — протянула Паудер, закатив глаза. — Если бы ещё не моя медвежья неуклюжесть и лень коалы. Тогда бы я, может, добилась успеха. Вай снова издала смешок. Ещё в детстве состояние Паудер делилось на два: то она могла переделать сотню дел за один день и ещё расстроиться, что что-то не успела, то весь день проваляться на кровати, не вылезая из своего телефона или не открывая глаз, как сонная муха. Однако к вечеру в ней всё равно зажигался огонёк, словно кто-то нажимал на рычаг, отвечающий за её состояние, и маленькая мисс Энерджайзер Паудер Райс до полуночи, а то и до самого утра носилась по комнате, как игрушка, в которой заел механизм и спутались провода. — К слову, Экко тоже пойдёт, — Паудер заметно засмущалась, очевидно, всё ещё не привыкшая к тому, что ей симпатизировал понравившийся мальчик. Она подняла на Вай полные надежды глаза, в которых можно было заметить нотку мольбы. — Ты же не против, что он пойдёт с нами? Правда же? — она сложила руки в умоляющем жесте. — Конечно, не против, зайчик, — успокоила её Вай, снова одарив Паудер нежной сестринской улыбкой. — Почему я должна быть против? Видя, что Вай не возражает, Паудер навалилась на неё сверху, обхватив руками за шею и уткнувшись носом в её щёку. Её дыхание коснулось кожи Вай, и та почувствовала, как по спине побежали приятные мурашки. — Ты просто самая лучшая сестра в мире! — как птичка, напевающая замысловатую песню весной, прощебетала Паудер. — Ты постоянно это повторяешь, — щёлкнула её по носу Вай. — Не устану повторять, потому что так и есть, — Паудер наконец выпустила Вай из своих объятий, но далеко отходить не стала. — Кстати, раз уж ты знаешь о моей симпатии к Экко, то… — она скрестила свои руки на груди Вай и положила на них подбородок, глядя в серые глаза сестры. — Может, тоже поделишься своей симпатией? — Думаешь, мне кто-то нравится? — усмехнулась Вай, но в душе что-то неприятно кольнуло. — Ну, судя по тому, как загорелись твои глаза, я думаю, что кто-то всё же нравится, — Паудер лукаво улыбнулась, прекрасно зная, что Вай, как бы она ни пыталась, утаить ничего от неё не сможет. — Ну, колись! Кто это? Вай вздохнула и провела ладонью по своему лицу. Она пока сама не знала, нравилась ли ей Эмбер, или она попросту запуталась и приняла одни чувства за другие. Однако Райс была готова признать, что в Эмбер действительно есть что-то притягательное. Может, всё дело было в её наивности, которая чаще всего присуща маленьким детям, верящим в единорогов и воздушные замки, но никак не семнадцатилетней девушке. Или, возможно, её упрямство, от которого хотелось хорошенько крикнуть на Эмбер, но в то же время… Восхититься ею? — Не думай, что я влюбилась. Я пока только присматриваюсь, — Вай, сказав это, вдруг снова почувствовала себя, как два года назад, когда впервые рассказала Паудер о своей первой девушке. Тогда она тоже немного смущалась. — Есть одна такая девчонка, новенькая. Из одиннадцатого класса. Глаза Паудер сверкнули. — Из одиннадцатого? Тебя что, на помладше потянуло? — вдруг спросила она, не переставая улыбаться. — Просто она милая, наивная и… — Вай вздохнула, чувствуя, как в горле начал образовываться комок. — И она так напоминает мне… Её голос внезапно дрогнул, и больше говорить ничего не хотелось. Паудер, увидев такую реакцию, сразу же подняла руки в знак капитуляции. — Всё-всё, не говори ничего. Прости. Вай невольно вспомнила образ той, кого сейчас ей так напоминала Эмбер. И хоть девушки были совершенно разными по внешности, у них было гораздо больше общего. Эмбер не была альбиносом, она не красила волосы в светло-бирюзовый цвет, не использовала косметику, имела веснушки и карие глаза от рождения, а не носила цветные линзы. Однако она была такой же нежной, мягкой и наивной. Вай сравнивала её с бабочкой, настолько лёгкой и с хрупкими крыльями, что легко задавить под гнётом злого общества. И одна такая бабочка уже пала. — Мне очень жаль, что так всё произошло… — подала голос Паудер, устремив взгляд куда-то вниз, в кровать, а её руки сжали одеяло. — Почему люди не могут принять других такими, какие они есть? Разве это справедливо, что кто-то должен страдать из-за чужих предрассудков? Вай с трудом проглотила ставший в горле ком. Сейчас она сдерживалась, как никогда, лишь бы не заплакать перед Паудер. Та всё ещё была ребёнком и нуждалась в её защите, а не в слезах и слабости. — Потому что это обычный страх, — ответила Вай, посмотрев в потолок, чтобы хоть как-то отвлечься. — Люди бояться неизвестности, но им проще просто избавиться от тех, кто вызывает этот страх, чем изучить его наличие и проанализировать. Вай знала, о чём говорила. Когда она впервые рассказала о своей ориентации семье, реакция у всех была разной. Отец отнёсся нейтрально, мать просила «переосмыслить» себя и не делать поспешных выводов, Паудер отнеслась к этому с интересом и энтузиазмом. Друзья отреагировали хорошо. Паудер, Джейс, Виктор, Даниэль, Марк, Кейтлин – шесть человек, пять из них относились к данному сообществу. Реакция остальных была преимущественно негативной. Вай часто ловила в свою спину осуждающие взгляды, ей задавали каверзные вопросы на тему лесбийского секса, многие знакомые девушки-гетеросексуалки прекратили с ней общение из-за боязни, что Райс начнёт к ним приставать или вовсе изнасилует. То, что её сравнивали с преступницей, посягавшей на чужую сексуальную жизнь, было не столько противно, сколько больно. Да, она была лесбиянкой, да, она предпочитала доминировать и носила преимущественно вещи фирмы «унисекс», но она не маньячка, не насильница, не животное, живущее инстинктами. Она человек. Возможно, даже больше человек, чем все, кто её окружал. «Да уж, раньше фраза «Ты животное» воспринималась, как оскорбление. А сейчас – как комплимент», — иронично подумала про себя Вай. Она вообще не понимала, как можно сравнивать животных и людей. На своём опыте она убедилась, что люди гораздо хуже животных. Даже те, несмотря на то, что живут в мире, где нужно либо уметь быстро бегать, либо тебя съедят, несмотря на инстинкты, помнили добро и возвращали его вдвойне. Это объяснялось ещё в «Новостях», когда спасённая аквалангистом акула не нападала на него и оберегала от других акул. Или почему волк вытащил провалившегося под лёд сына лесника, когда год назад тот вытащил его из капкана. Сделай добро животному – оно его запомнит навек, а сделай добро человеку – и ты больше ему не нужен. Стоит ли после такого считать животных грязными и жестокими, когда даже таким «разумным» существам, как люди, которые могут затравить и уничтожить человека просто потому что «так захотелось»? И кто вообще дал право судить других и подстраивать под свои рамки нормальности или ненормальности. Люди разные. Всегда были и всегда будут. — Знаешь, Вай, — снова подала голос Паудер, положив ладонь на щёку. — Я слышала, что первый вопрос, который гомофобы задают таким людям, касается их интимной жизни. Это так? Вай усмехнулась. Это было действительно так. Она часто слышала, как её называли извращенкой, когда узнавали её ориентацию. При этом людям ничто не мешало спокойно задать настолько личный вопрос, который адекватный бы человек никогда не задал. — Да, так и есть. Меня не раз спрашивали, как мы занимаемся сексом, если не имеем члена. — С каких пор у людей всё стало крутиться вокруг члена?¬ — нахмурилась Паудер. — Или что, кто-то из особей мужского пола вдруг решил, что его «золотой» член способен унести в царствие эйфории? Да если бы эти «гении» хорошо разбирались в физиологии, то поняли бы, что их «бесценный и незаменимый инструмент» ещё очень даже заменим, а в плане оргазма он вообще почти ничего не решает. Вай рассмеялась. Для её возраста Паудер явно знала более, чем достаточно. Впрочем, это неудивительно, ведь сама Вай начала изучать себя примерно в этом возрасте. Но если ей не грозит нарваться на неприятности с парнями, то Паудер, как девушку, предпочитающую исключительно мальчиков, могут поджидать неприятности в виде той же незапланированной беременности. И не имеет значения, предохранялись или нет – стопроцентную защиту никто не гарантирует. Вай была рада, что она интересовалась данной темой и не спешила взрослеть, как её сверстницы. — И после этого они называют извращенцами нормальных людей, которые просто не подходят под их стандарты, когда сами лезут в чужую постель, — Паудер раздражённо выдохнула. Как и у Вай, у неё была привычка сжимать кулаки, когда её что-то раздражало. И тоже, как и Вай, Паудер не могла оставаться в стороне, когда чувствовала, что кого-то несправедливо в чём-то обвиняли или считали неправильными. Вай в такие ситуации называла Паудер маленьким бойцом, а затем с гордостью заявляла, что сестра пошла в неё. — Забей на них, — отмахнулась Вай, потрепав Паудер по щеке. — Эти люди слишком любопытны, но слишком трусливы, чтобы признать, что мы интересуем их куда больше, чем они хотят признавать. Когда человек тебе неинтересен, ты не обращаешь внимания на то, что происходит в его жизни. Его вообще для тебя не существует. Когда у тебя есть свои дела, чужие тебя не волнуют, — она приподняла бровь, и её губы растянулись в нахальной ухмылке. — Выводы? — Злобные, трусливые, любопытные, тупые пародии на людей, — произнесла Паудер с каким-то энтузиазмом в голосе. Кажется, она искренне была рада тому, что может уделать таких людей, пусть даже словесно. — А их травля в вашу сторону наверняка обусловлена тем, что они ещё и слабые и намеренно ищут тех, кого и так постоянно прижимают к стенке. Уф, уроды! — Что ж, Пау-Пау, в проницательности тебе явно нет равных, но давай не будем портить себе настроение разговорами о тех, чем интеллект равен нулю, — улыбка Вай сейчас была совсем другой, более нежной и тёплой. Она погладила Паудер по щеке костяшками пальцев, а затем чуть приподнялась на кровати. — Может, сходим в твоё любимое кафе? Я закажу твои любимые пончики с черникой. Денег у Вай было не особо много. Родители больше не давали карманные, как раньше, поэтому выживать ей приходилось своими силами. Днём после школы она делала уроки и шла на работу в книжный магазин, вечером у неё было максимум три часа, чтобы поспать, а затем пойти на другую работу на ночную смену, после которой приходилось сразу же бежать в школу. Но для Паудер она ничего и никогда не жалела. — Пончики я люблю, — напомнила Паудер, в предвкушении облизнув губы. После такого тяжёлого разговора обеим хотелось отвлечься. — Пойдём.

***

Виктор нетерпеливо расхаживал туда-сюда, засунув руки в карманы своей толстовки. Место, где они с Джейсом договорились встретиться, было мрачным и неприветливым – это были старые гаражи, в которых обычно часто тусовались всякие хулиганы. Виктор не понимал, почему Джейс выбрал именно это место. Сам Талис лишь сказал, что не хочет, чтобы их подслушали, только вот про безопасность себя и Виктора он, кажется, забыл, когда попросил того прийти именно сюда. И когда сам задерживался уже на двадцать минут. Можно сказать, что им повезло, и сегодня это пристанище было пустым. Однако легче от этого не становилось. Виктор чувствовал, как холодный ветер бил по лицу, а сам он уже начинал потихоньку замерзать. Опустившаяся на город темнота тоже создавала неприятную атмосферу. Несмотря на то, что было начало сентября, в Хоуплессе темнело достаточно рано даже летом. Виктор то и дело доставал руки из карманов, чтобы поднести их к губам и согреть своим горячим дыханием. Он растирал их между собой, чувствуя, как покалывало ледяные пальцы, а его взгляд то и дело метался по сторонам в попытке увидеть знакомую фигуру, идущую к нему. Однако Джейс всё никак не появлялся, и Виктор уже начинал думать, что его обманули. Ранее он бы никогда даже мысли не допустил о том, что Джейс мог так с ним поступить, но если учитывать, что происходило в их отношениях в последние дни, случиться могло всякое. Джейс избегал его уже несколько дней подряд, а сегодня вечером внезапно позвонил и сказал, что хочет встретиться и всё прояснить. Виктору тоже хотелось всё прояснить, поэтому он согласился на встречу. Но теперь уже сомневался, что это решение было верным. Мысли шестерёнками крутились в голове, спутываясь в клубок. С одной стороны, Виктору не терпелось узнать, что же хотел сказать и прояснить Джейс, а с другой, было страшно услышать, как Талис говорит, что ставит точку в их отношениях. За три с половиной года они уже расставались не один раз, но в итоге возвращались друг к другу уже спустя пару дней, так как не могли подолгу оставаться одни. Виктор боялся лишь первый раз, когда Джейс предложил расставание, тогда дома он едва ли не впал в такое отчаяние, что решил, будто распахнутое настежь окно – идеальный выход, а вид внизу слишком красив. Последующие разы он уже не реагировал так остро, хотя неприятный осадок оставался во всех случаях. Но он знал, что пройдёт немного времени, и они с Джейсом вновь будут вместе. А вот сейчас он боялся как никогда. Сейчас Джейс изменился и перестал быть похожим на того человека, которого когда-то полюбил Виктор. И самое главное – Джейс ничего не говорил о том, что у него какие-то проблемы, хотя они ещё до того, как вступить в отношения, клялись ничего друг от друга не скрывать. А теперь у Джейса внезапно появились секреты, которыми он, очевидно, делиться с Виктором не хотел. Да и сам Виктор в таком случае уже давно отодвинулся на второй, если не на последний план, став ненужной вещью, которую выбросили, как только та стала непригодной. Виктор боялся, что сегодня с губ его возлюбленного сорвётся фраза «Между нами всё кончено». И чем больше он ждал, тем сильнее беспокоился. Когда Виктор уже было отчаялся и собирался уходить, впереди замаячила фигура. Рассмотреть её в темноте было невозможно, и Виктор напрягся, готовясь к тому, что это может быть какой-нибудь хулиган. Но идущий в его сторону парень поднял руку, дав понять, что он не незнакомец. Виктор сделал пару шагов навстречу и вскоре увидел знакомые черты лица и тёмные волосы. Джейс был одет в тёмно-синюю толстовку и чёрные джинсы, из-за чего полностью сливался с тьмой. — Привет, — сказал Джейс, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Уже здоровались, — напомнил ему Виктор. — По телефону. Джейс поджал губы и кивнул. Это действительно так – они здоровались, но то было по телефону, а не вживую, как сейчас. Сейчас, несмотря на свой страх быть пойманным даже в таком месте, он хотел увидеть Виктора. Того, кого всё ещё любил по-настоящему. Ему надоело обманывать его и что-то скрывать, ибо Джейс на подсознательном уровне понимал, что если их отношения рухнут, то это случится только по его вине. — Ты вроде бы хотел что-то прояснить? — спросил Виктор таким голосом, словно уже не надеялся на чудо. «Наверное, так оно и есть, — подумал Джейс. — Что ж, сам виноват. Нужно было рассказать Вику всё с самого начала, а не прятаться, как трус, решив, что ситуация разрешится сама собой. А теперь даже не знаю, поймёт ли он меня, поверит ли мне, вдруг решит, что я снова захотел «поиграть»? Но раз уж я позвал его, он пришёл, и я пришёл, то отступать некуда…» — Сначала… — Джейс вздохнул. Он не был тем человеком, который любил извиняться. Да, мог иногда небрежно бросить что-то в духе «Извини», но он никогда не говорил так, как сейчас. — Я хотел бы попросить прощения. — Прощения? — Виктор приподнял бровь. Он прекрасно знал Джейса, как никто другой. И понимал, что такое поведение ему несвойственно. Но решил всё же выслушать. — За что ты хочешь попросить прощения? Очередной вздох сорвался с губ Джейса. — Много за что, — ответил он, сделав ещё пару шагов ближе к Виктору. — Я не должен был от тебя ничего утаивать. Сам же попросил во всём доверять друг другу, но в итоге поступил, как последний подонок. — Да, было неприятно, — подтвердил его слова Виктор, но его губы всё же дёрнулись в лёгкой улыбке. — Тогда я не мог рассказать, боялся. Я и сейчас боюсь, потому что я по жизни трус. Но я понимаю, что ты должен знать, — Джейс прочистил горло, стараясь сделать голос ровным, ибо тот уже начинал дрожать. — Ты же знаешь, кто мои родители, и как для них важна наша репутация в обществе. Я понимаю, что ты уже устал от этого слова, поверь, я тоже, но я не могу этого избежать. По крайней мере, пока я в этой школе, в этом городе… Виктору действительно не нравилось, что самой основной проблемой в их отношениях были отнюдь не ссоры или недопонимания, как у других пар, а репутация семьи Талис. Узнай родители Джейса, что их сын встречается с парнем, да ещё и из бедного района, они подняли бы настоящий бунт, и тогда эти двое могли бы окончательно потерять друг друга. Но Виктор молчал, дав Джейсу спокойно выговориться. — В тот день, когда ты ушёл, мои родители сообщили мне новость. Очень неприятную. Им было важно, чтобы я получил рекомендательное письмо при поступлении, а вся власть находится в руках Медарда. Если я стану встречаться с Мэл – дочерью одного из мэров города, то только так смогу уехать отсюда. Виктор ожидал чего угодно, но только не этого. И сейчас он даже не знал – это ещё хуже, чем он ожидал или всё же не настолько. Всё же он не мог винить Джейса, который оказался под гнётом своих родителей и правил. — Я отказывался, но они не желали ничего слышать. Они уже всё решили, — Джейс откинул со лба чёлку, заправив её в общую копну волос, и снова посмотрел на Виктора. Его глаза буквально умоляли Виктора понять и простить его. — Я согласился. Внутри у Виктора всё перевернулось. Джейс променял его на письмо, чтобы поступить в университет своей мечты? Он уже собирался высказать всё, что думал, Джейсу, но тот заговорил раньше: — Я согласился не потому, что учёба для меня важнее тебя, Вик. Я хотел в будущем сбежать из этого места, которое стало адом для нас обоих. Сбежать в Нью-Йорк, обосноваться там и больше ничего не бояться. Вместе с тобой. «Получается, Мэл за отношения с Джейсом предложила ему рекомендательное письмо в университет его мечты. Джейс решил, что это идеальная возможность сбежать из-под родительского давления и быть… Со мной? Как же всё запутано», — подумал про себя Виктор. Не было смысла обвинять Джейса, ведь он на самом деле не отказывался от Виктора, а всё продумал наперёд. Он всё ещё хотел быть с ним. Но у Виктора оставался один немаловажный вопрос. — Ты спал с ней? — всё же решился спросить он. — Нет, Вик, нет, — сразу же покачал головой Джейс. У него даже в мыслях не было спать с ней. — Я не буду, ни за что не стану спать с ней, слышишь? Даже, если меня под дулом пистолета заставят это сделать. Виктор вздрогнул от последней фразы. Заставить вполне могли, и пистолет в этой ситуации тоже не казался фантазией или преувеличением. — Я люблю только тебя, Вик… — Джейс взял Виктора за руку, сплетая свои пальцы с его. — Я всегда буду любить тебя. Ты по-прежнему мне дорог, и я не хочу терять то, что между нами уже есть. Дай мне шанс. Я всё исправлю, обещаю. Он поцеловал ледяную ладонь Виктора, с надеждой глядя тому в глаза. Казалось, что из его глаз вот-вот польются слёзы, и это было впервые, когда Джейс позволял себе быть таким уязвимым. Виктор коснулся его щеки свободной рукой, вовремя смахнув скатывающуюся по щеке слезинку. — Я прощаю тебя, — шепнул он ему, и его губы снова растянулись в нежной улыбке, которую он всегда дарил только двум близким людям – маме и Джейсу. — Спасибо… — таким же шёпотом ответил Джейс. Его ладони обхватили лицо Виктора, а их губы столкнулись в нежном поцелуе. Джейс почувствовал какой-то толчок в сердце, которого больше никогда ни с кем не ощущал и притянул Виктора ближе к себе. Он так скучал по его теплу, запаху его кожи и этим таким родным для него губам. — Нужно идти, уже поздно, — сказал Виктор, когда они отстранились друг от друга. — Я провожу тебя, — предложил Джейс, но Виктор его остановил. — Не стоит, нас могут увидеть. Здесь недалеко, я дойду. Иди. Твои родители снова поднимут бунт. Джейс кивнул. Виктор был прав. Если их увидят, то сразу же доложат родителям Джейса. Он поцеловал Виктора ещё раз, а затем сказал: — Будь осторожнее. Виктор улыбнулся. — Да что со мной может случиться? Неохотно Джейс выпустил руку Виктора из своей. Поцеловавшись ещё раз, они разошлись. Отойдя на пару шагов, свернув за гараж, Виктор услышал за спиной шаги и голоса. — Эй, педик! Резкая боль заставила Виктора схватиться за голову, а перед глазами всё поплыло, голоса стали отдалёнными. Падение тела на землю. Темнота.