Нелюди

— Осторожнее, держись за меня. Джейс придерживал Виктора за талию, помогая тому передвигаться. После серьёзной травмы бедра Виктору в прямом смысле нужно было учиться ходить заново. Врачи пока не выписали его из больницы, но советовали расхаживаться хотя бы по двадцать-тридцать минут в день, дабы суставы и мышцы не атрофировались. — Тихо, держу! — Джейс крепче обхватил талию Виктора, когда тот в очередной раз споткнулся о собственные ноги. Ходил Виктор откровенно плохо. Больную ногу он просто волочил по полу за собой, а каждый раз, когда он пытался поставить ступню на пол, то морщился, стискивая зубы, ибо боль была невыносимой и отдавала во всё тело. — Чёрт... — снова вырвалось у Виктора, когда он попытался наступить на больную ногу. — Тебе лучше на неё не наступать пока, — сказал ему Джейс. Виктор хмыкнул. — Я бы с удовольствием, но врач сказал, что надо расхаживать, иначе я вообще никогда на неё не встану. — Эй-эй-эй! — сразу же запаниковал Джейс. — Не говори ерунды, встанешь. Будешь бегать ещё лучше, чем в первом классе. Виктор снова попытался поставить больную ногу на пол, но стоило ему опереться на неё, как ещё одна волна жгучей боли в очередной раз пронзила всё его тело. — Блин… — Порой мне хочется побить твоего врача за то, что он такой садист, — пошутил Джейс, наблюдая за тем, как Виктор улыбнулся. Видеть его улыбку, даже когда он в таком плачевном состоянии, было настоящим волшебством. — Тогда я точно останусь инвалидом на всю оставшуюся жизнь, — в ответ сказал Виктор. — Я найду тебе лучшего врача в Пилтовере. Так что не беспокойся о своих ногах. Джейс подмигнул Виктору и нежно поцеловал того в губы. Но тут его тон вдруг стал серьёзным: — Вик… Послушай… — он выдержал паузу. Джейс знал, что само сказанное придётся Виктору по душе, но тот факт, что ему придётся упомянуть её, был достаточно волнующим. — Просто послушай, всего минуту. Это очень важно. Виктор расценил слова Джейса по-другому и напрягся. Только что у них всё было хорошо, и вот опять. Опять что-то не так. — Что-то случилось? — голос Виктора дрогнул, а в голове пульсировала мысль: «Пожалуйста, только не говори, что нам нужно всё закончить, когда мы приняли решение начать всё с чистого листа». Беспокойство на лице Джейса лишь заставило Виктора занервничать ещё сильнее и ещё больше убедиться в том, что ничего хорошего не будет. Но теперь уже, скорее всего, окончательно. Видя нервозность Виктора, Джейс решил начать разговор с самого непростого звена в этой истории. Он выдохнул, словно собираясь с духом, а потом произнёс: — Я как-то разговаривал с Мэл… — а следующая фраза легко могла стать роковой, после которой Виктор бы не пожелал не то, что дослушать, но даже слышать голос Джейса и видеть его лицо. «Честность, Джейс. Будь с ним честен», — напоминал себе Талис перед тем, как всё же произнести: — Пока ты был в коме. Виктор не знал, как ему реагировать на сказанное. Говорить ведь они могли о чём угодно, и тараканы в ещё не до конца оправившейся голове Виктора уже начали шептать ему, что Джейс и Мэл в сговоре и смеялись над его наивностью, когда тот без лишних слов поверил Джейсу, заявившему, что у них всё будет хорошо, и они будут вместе. Наивный идиот. Пора бы уже запомнить простую истину: когда в отношения вплетены трое человек, нет ничего хорошего, если в разговоре между двумя людьми упоминается этот самый третий. — И что она сказала? — стараясь сохранять спокойствие в голосе спросил Виктор. Хотя в глубине души ему даже не хотелось знать, что там говорила Мэл, ибо на подсознательном уровне он понимал: если она что-то сказала – значит, жди беды. — Она знает о нас. От этих слов Джейса у Виктора буквально сердце свалилось куда-то в желудок. Он даже чувствовал, как оно теперь ухало там, словно птица в клетке, жаждущая свободы. Это конец. Она всё знает. Учитывая, кем была Мэл, и кем были её родители, теперь отношения Джейса и Виктора попадали под ещё большую угрозу. А тут ещё и репутация Джейса встала на кон. А за ней и вся его жизнь пойдёт по наклонной. Виктор уже предполагал каким будет ответ, но всё же спросил: — И что нам теперь делать? Джейс пожал плечами, словно не знал ответа, но потом всё же ответил: — Ничего, продолжать жить, как жили. «Ничего»? Виктор ожидал от него совсем другого ответа. Как можно не делать ничего, когда на кон встали их отношения – буквально последнее, что было между ними, и что они так упорно вместе создавали. А теперь позволить всему этому просто рухнуть, будто бы ничего не было? Зачем тогда всё это? — Почему ты так спокоен, Джейс? — тихо, почти шёпотом задал вопрос Виктор. — Неужели ты не боишься потерять то, что между нами уже есть? Неужели всё это ничего не значит для тебя?  — Конечно же значит, Вик. Очень многое значит! — сразу же, не задумавшись ответил Джейс. Он посмотрел Виктору в глаза. — Мэл знает про нас… И она не против. Глаза Виктора округлились. Он прекрасно слышал всё, что сказал Джейс, но не до конца переварил его слова. Рука сама собой потянулась к плечу, пальцы ущипнули мягкую кожу, оставив покраснение. — Ты чего? — обеспокоенно спросил Джейс, не понимая, зачем Виктор себя ущипнул. — Пытаюсь проснуться… — всё ещё с круглыми от шока глазами промямлил Виктор. — Или понять, что я всё же не сплю… Сама Мэл Медарда, дочь известного человека, приближённого к власти, одобрила их с Джейсом отношения? Это было что-то за гранью фантастики. О таком они даже в самом крутом блокбастере не мечтали. — Ты уверен, что правильно её понял? — недоверчиво и всё ещё с некой долей скептицизма задал вопрос Виктор. — Ей вообще можно доверять? Она точно не обманывает? — Я доверяю ей, — не раздумывая ни секунды, ответил Джейс. В другой ситуации Виктор бы приревновал Джейса, ответь он так, но сейчас ему было не до этого. Точнее он был даже рад, что Талис дал ему именно такой ответ. Сам бы он никогда не стал доверять кому-то вроде Мэл, но если его возлюбленный доверял ей, то и у Виктора не было оснований идти против. — Хорошо, — кивнул Виктор, натянув на лицо улыбку. — Если ты веришь ей, то я тоже поверю тебе. Джейс не смог сдержать ответной улыбки и снова прильнул к губам Виктора, чтобы оставить на них ещё один нежный поцелуй. Виктор без сомнения вернул поцелуй, его глаза сияли, как у ребёнка, который только что получил долгожданную сладость. — Всё, думаю, на сегодня достаточно ходить. Присядь. Джейс осторожно усадил Виктора на кровать, стараясь ненароком не задеть его больное бедро. Тот стиснул зубы, садясь, но стоило ему опуститься на мягкую поверхность, как он облегчённо выдохнул. Джейс посмотрел на часы и вздохнул. — Мне уже пора идти, но я приду завтра. — Хорошо, — кивнул Виктор. — Когда угодно. Я всегда буду тебя ждать. Джейс планировал покинуть квартиру Виктора немного раньше, но не получилось. Рука сама собой потянулась под чужую футболку, лаская кожу, поднимаясь по животу всё выше. — Джейс... — почти прохрипел Виктор возбуждённым голосом, отчего у Джейса даже перехватило дыхание. Талис уткнулся лицом в шею Виктора, проводя по ней кончиком носа и едва касаясь кожи. После почти месячного пребывания в больнице запах Виктора сильно изменился, и теперь от его кожи пахло лекарствами. Однако Джейс всё равно смог уловить знакомые нотки дуба, бумаги и чернил. Талис едва ощутимо коснулся губами чужой шеи и снова вздохнул, прикрыв глаза. — Джейс... — снова позвал его Виктор, но на сей раз его голос стал тише. — М? — наконец отозвался Талис, но своих действий не прекратил. — Тебе нужно идти... — подтолкнул его Виктор, положив руки на его плечи. Но было непонятно: то ли он хотел его оттолкнуть, то ли притянуть ближе. — Прогоняешь меня? — посмеялся Джейс, хотя понимал, что Виктор прав. — Нет, конечно... Но ты сказал... Джейс улыбнулся и снова ласково чмокнул Виктора, но на сей раз в щёку. — Приду завтра. Не скучай. Поцелуи и объятия затянулись ещё на десять минут, прежде чем Джейс наконец хлопнул дверью, покинув чужую квартиру. Путь Джейса теперь лежал к дому Мэл. Осторожно покинув Заун, Талис вернулся в Пилтовер. Джейс практически ощущал, как пело его сердце, и как ликовала душа от радости и любви. И сейчас он направлялся в одно конкретное место, к человеку, который и позволил им быть вместе без страха. Мэл открыла дверь, даже не спрашивая, кто там. Она скорее изобразила удивление, чем искренне удивилась. — Ты не выглядишь удивлённой, — с порога заявил Джейс, улыбнувшись. — Почему-то было предчувствие, что ты придёшь, — ответила Мэл, вернув ему такую же улыбку. Она распахнула дверь шире, впуская его. — Проходи. Джейс не колебался – вошёл сразу. Мэл пригласила его в свою просторную гостиную, выполненную в бело-голубых оттенках, с огромными колоннами, что были явлением достаточно распространённым в Пилтовере среди богачей, зашторенное бархатной тканью в пол окно, мраморный пол и высокий потолок – таким была часть дома семьи Медарда. И Джейс уже подсознательно знал, что и остальные комнаты не уступали этой гостиной. — Так что же привело тебя в мой дом, мистер-сердцеед Джейс Талис? — Мэл вальяжно подошла к своему кофейному столику, её длинное платье в обтяжку слегка шуршало, когда она двигалась. Женская рука лёгким движением подхватила со стола бокал с вином и чуть покрутила его в воздухе. Тёмно-красная жидкость переливалась в свете комнаты. — Неужто ты решил поблагодарить меня за возможность прожить жизнь так, как ты хочешь?  — А ты, судя по всему, решила уйти в винную эстафету? — вопросом на вопрос ответил Талис, кивнув взглядом на бокал в её руке. Мэл хмыкнула. — Я одинокая женщина, разве не могу себе позволить немного расслабиться? — она взяла бутылку и налила вина в другой бокал, который тоже стоял на столе. — Ты ждёшь кого-то? — спросил Джейс, заметив, что второй бокал был пустым и явно нетронутым. — Может, ждала тебя? — и словно в подтверждение своих слов она протянула ему бокал. — Ты бы мог составить мне компанию. Джейс не ожидал такого приглашения и вытаращил глаза. — О, не смотри на меня так, — протянула она, сделав глоток. Капля красной жидкости чуть увлажнила пухлые губы. — Это просто дружеские посиделки. Разве ты не веришь в дружбу между мужчиной и женщиной? Было видно, что Мэл уже неплохо напилась. Но каким-то образом, несмотря на заплетающийся язык, она ещё вполне адекватно складывала слова в предложения и вполне разумно мыслила. Над её словами Джейс даже не думал – ведь у него была, как минимум, одна подруга. Вай. Поэтому он не только верил в разнополую дружбу, но и имел пример подобного в своей жизни. — Верю, конечно, — он улыбнулся, обнажив ряд белых ровных зубов, и поднял бокал в воздух. Раздался звук стекла. Джейс сделал большой глоток, осушив сразу же половину бокала. Точнее в нём и была только половина, как и положено. Поэтому можно сказать, что Джейс осушил бокал полностью. — Ты сказала, что одинока, — напомнил он, поставив посудину обратно на стол. — Так почему не нашла никого? — Может, я и нашла родственную душу, только он – нет? Мэл опустилась на диван, она вздохнула и потёрла лоб. Сейчас в глазах Джейса она больше не была той сильной и волевой светской львицей из знатной аристократической семьи. Что-то в ней сейчас изменилось. В её взгляде появилась уязвимость, коей ранее никогда не было. Сейчас она была просто уставшей от всего женщиной, которая тоже хотела счастья и любви, на что она имела право. И отчего-то Джейс чувствовал сочувствие к ней и даже нотку жалости, чего упорно старался не показывать. Джейс тоже опустился на диван рядом с Мэл. Его рука сама потянулась в сторону и обхватила ладонь Мэл, слегка сжав её. В этот момент он просто чувствовал, что должен утешить и поддержать её. Однако Мэл расценила его жест немного иначе. Развернувшись так, чтобы быть к Джейсу лицом к лицу, она тут же обхватила его щёки руками и притянула к себе. Её губы тотчас же нашли чужие и впились в них с почти что вампирским голодом. Талис понимал, что происходящее сейчас – неправильно, и ему следовало бы остановить Мэл, в голову которой ещё и ударил алкоголь. Но по какой-то неизвестной ему причине он так и не оттолкнул Мэл, не остановил. Напротив – его руки легли на её талию, и та, почувствовав это движение, обхватила Джейса за шею.  Поцелуй становился всё более страстным, и вскоре к нему добавилось тяжёлое дыхание, и последовавший за ним шорох быстро снимаемой одежды… 

***

Тёплая вода приятно окутала тело, позволяя Эмбер погрузиться в тишину и комфорт. Рыжие волосы разметались по водной глади, подобно маленьким водяным змейкам. Стивенсон всегда больше любила принимать ванну, нежели душ. Вода помогала ей успокоиться, и если у других людей одно это слово вызывало панику, то вот Эмбер чувствовала себя в безопасности в воде. Только находясь в ванне, ощущения были такими. Под душем ничего подобного она не испытывала. Наверное, потому, что стекающая по телу в быстром темпе вода не позволяла ей настолько погрузиться в комфортную атмосферу. А вот когда тело находилось в самой воде, создавалось ощущение, будто в данный момент находишься в коконе. Защитном коконе. Эмбер никогда не знала, что однажды будет бояться и защищаться. Однако рассказ Стива о том, что сделала Вай, не выходил у неё из головы. Она не могла поверить в то, что в какой-то день будет не только знать о преступлении другого человека, но и находиться рядом с этим человеком. Прикосновения Вай всё ещё оставались на коже Эмбер, как и оставался открытым вопрос о том, почему Вай была такой мягкой и нежной с ней вчера, если её личность и Стив и Полли описывали совсем по-другому. Эмбер на подсознательном уровне понимала, что кто-то из них ей врёт, но выбор всегда делался в пользу Стива и Полли. Они ведь не могли её обманывать и вводить в заблуждение. Они были хорошими. Сердце Эмбер же отчаянно кричало и умоляло сделать выбор в пользу загадочной персоны Вай. Иногда её поведение действительно пугало, но в то же время оно казалось таким настоящим. Если слова Стива создавали иллюзию доброты, были похожи на фальшь, то с Вай всё было иначе. Даже все её ласковые прикосновения и милые слова, которые совсем не ожидаешь получить, в такие моменты были будто бы частью её личности, а отнюдь не попыткой соблазнить. Эмбер коснулась своей щеки, которой касалась Вай, и буквально почувствовала, как кожа под кончиками пальцев стала горячей. Почему она так реагировала на Вай? И почему она так не реагировала на Стива, с которым уже состояла в отношениях? Рядом со Стивом Эмбер словно бы напрягалась. Она будто боялась показать себя настоящую, боялась разочаровать своего парня, боялась не соответствовать его представлению об идеальности. Хоть Нолан и утверждал каждый раз, что ему в ней и так всё нравится, Стивенсон почему-то не до конца ему верила. Рядом с ним она чувствовала себя непривлекательной серой мышкой, в то время, как он был парнем, на которого бросалась каждая вторая девчонка школы. Даже из классов помладше. А вот с Вай все мысли о том, какая она «страшная», мгновенно улетучивались. Хотя Эмбер даже не понимала, с чего бы это. Вроде оба парни, а Вай по сравнению со Стивом будто бы совершенно другой человек. Порой Эмбер ловила на себе голодные взгляды Стива, скользящие по её фигуре, которые всегда задерживались в самых интимных местах. А вот Вай всегда смотрела только в глаза. А если по какой-то причине она опускала голову, то всегда закрывала глаза. Эмбер никогда не была фанаткой своей внешности. Рост едва превышал пять футов, а вес был гораздо меньше, чем должен быть у подростка в семнадцать лет. Мама, особенно после смерти мужа, кормила Эмбер достаточно скудно, объясняя это необходимостью соблюдать вечный пост. И если папа тайком приносил дочери шоколадки и фрукты, то такой роскоши, которую мама величала чревоугодием и грехом, она не видела уже год, а то и больше. Помимо этого мама постоянно критиковала внешность дочери, то и дело называя её то слишком толстой, то слишком тощей. Иногда Эмбер переедала, а иногда недоедала. Свои яркие рыжие волосы до пояса она также не любила и всегда старалась собирать их в хвост или заплетать в косу. Мама и здесь говорила, что девушкам нельзя распускать волосы. Эмбер чувствовала себя белой вороной в обществе среди ярких и модных девочек-сверстниц, которые уже пользовались косметикой и носили красивую одежду. Пока другие девочки шутили, смеялись и обсуждали мальчиков, она стояла в стороне, прячась в длинную старомодную юбку прямого кроя, скрывающую её стройные ноги и бёдра, и широкую, будто на несколько размеров больше её самой, блузку. Невзрачная и скучная. Неудивительно, что с ней никто так и не хотел дружить. Эмбер попыталась вспомнить, как она себя чувствовала, когда её впервые поцеловал Стив. Может, из-за отсутствия опыта, может, из-за неготовности к такому, но отчего-то она ничего не почувствовала. От знакомых девочек она слышала, что во время поцелуя с понравившимся мальчиком они якобы испытывали чувство некой эйфории, их головы кружились, а мир вокруг словно исчезал. А вот у неё ничего такого не было. Ни в первый раз, ни во все последующие. Стив целовал её постоянно, и если для других девчонок даже лёгкий поцелуй в щёку вызывал бабочек в животе, то у Эмбер тело никакой реакции не выдавало. Тогда же она впервые задала себе вопрос – а нравится ли ей вообще Стив? И пришла к выводу, что нравится. Он был высоким и красивым и… Это всё. Больше о нём Эмбер ничего и не знала. Если портрет личности Вай ещё как-то выстраивался в её голове, то вот личность Стива разгадать было сложно. Эмбер вдруг подумала, какой была бы её реакция, если бы её тогда поцеловала Вай, и её щёки вновь мгновенно залились румянцем. Почему-то она была уверена, что Вай и Стив целуются по-разному, и если от действий Стива исходила доминирующая нотка, то вот Вай вполне могла быть мягкой и осторожной. Стивенсон невольно представила губы Вай – пухлые, слегка обветренные, верхняя губа перечёркнута глубоким шрамом. Эмбер мотнула головой, прогоняя эти непрошенные мысли. — Ну всё, хватит об этом думать! — вслух сказала она сама себе. Однако прогнать мысли не удалось, ибо те продолжали настойчиво лезть в голову. Эмбер вздохнула, а затем, задержав дыхание, погрузилась в воду с головой. Она закрыла глаза, но оказавшись под водой, снова открыла их. Белый потолок с лёгкими серыми пятнами дрожал из-за водной глади и лёгкой ряби. Эмбер сделала вдох, выпустив изо рта маленький пузырь. Она моргнула, отчего под веками отдалось режущей болью – это была реакция не очень чистой воды на слабые глаза. Неудивительно, что в холодное время года у Эмбер всегда опухали веки, особенно, если она была без очков. Очки Эмбер носить не любила. Ей казалось, что в них она похожа на слепую крысу, как в какой-то детской сказке. Стивенсон и без очков не считала себя красавицей, но в очках она становилась просто своим живым ночным кошмаром. Она бы с радостью отказалась от очков совсем, но носить линзы была не приучена. Поэтому из-за страха она к ним не то, что не притрагивалась, даже не смотрела в их сторону. Эмбер с глубоким вдохом вынырнула из воды и пригладила мокрые волосы, откинув их назад. Несмотря на то, что вода была тёплой, она помогла Стивенсон остыть и прийти в себя. Мысли о Вай наконец-то исчезли, но на их место пришли другие. Эмбер вспомнила, что совсем недавно с ней проворачивала Полли, и то, как она обещала попробовать дома. «Может, я всё же не фригидна?» — задавала себе вопрос Эмбер. Нужно было просто вспомнить, как это делала Полли, и повторить. Эмбер робко раздвинула ноги настолько, насколько это позволяла узкая ванна. Она могла бы легко закинуть их на бортики, но и без того была смущена так, словно только что попросила кого-то постороннего об интимной услуге. В такой позе она сидела ещё несколько минут, кусая большой палец, не решаясь идти дальше. Но вот её правая рука сама собой поползла вниз. Пальцы немного задержались на соске, и Эмбер вздрогнула. Ранее она никогда не касалась себя настолько интимно. Стивенсон чуть сжала собственную грудь, почувствовав в руке её мягкость. «Не маленькая ли?» — промелькнуло в голове у Эмбер. Она видела, какими размерами обладали её одноклассницы и девочки из параллельных классов, и на их фоне она чувствовала себя доской для сёрфинга. Рука отпустила грудь и стала спускаться ниже, очерчивая торчащие рёбра, а потом и тазовые кости. Кончики пальцев осторожно задели нежную плоть между ног, и Эмбер замерла. «Теперь нужно вспомнить, что делать дальше. Полли вроде говорила, что необходимо найти какую-то точку… Я же должна сразу её почувствовать», — говорила себе Эмбер, стараясь успокоиться. Полли объясняла ей, что у всех девушек есть две основные точки, которые нужно потрогать, чтобы вызвать реакцию у тела. Одна из них находилась внутри, а вторая – снаружи. И по словам Полли, находящаяся внутри точка стимулировалась приятнее, чем внешняя. Однако Эмбер пока решила начать с проверенного метода. Эмбер коснулась себя. Она медленно провела пальцами сначала снизу вверх, а потом наоборот. И вскоре, случайно задев что-то, поняла, что нашла эту самую точку. Аккуратными движениями она погладила это место круговыми движениями. Тело вздрогнуло. «Наверное, это оно…» — Эмбер вздохнула и стала массировать бутон кончиками пальцев, стараясь повторить движения Полли. Прошла минута, две, три, но никакого эффекта не было. Эмбер работала пальцами быстрее, усерднее, усиливала нажим, намеренно замедлялась, стараясь подобрать нужный ритм, однако тело упрямо не реагировало. Или Эмбер что-то делала не так, или она просто не понимала, что, собственно, должно произойти. Она ведь никогда ни с чем подобным не сталкивалась, откуда ей знать, что должно случиться? — Как вообще должно отреагировать моё тело? — задавала вопрос сама себе Эмбер, продолжая размышлять вслух. Она закрыла глаза и повторила попытку, на этот раз представляя разных людей. Первым Эмбер представила Стива. Она попыталась вспомнить его сильные жилистые руки, обвитые вокруг её тоненькой талии. Его бархатный голос, его красивые глаза. И то, как он её целовал. Ничего. Вторым человеком, чей образ неожиданно для самой Эмбер замаячил у неё перед глазами, была Полли. Её длинные тонкие пальцы с острыми, царапающими кожу ногтями, пухлые губы, окрашенные тёмной матовой помадой, светлые волосы, всегда красиво уложенные лёгкими завитками. Ничего. — Боже… — грешно было упоминать образ святого во время бесстыдного рукоблудия. Увидь и услышь мама Эмбер чем занималась её дочь, точно оторвала бы голову. Но в данный момент Эмбер совершенно не контролировала свои слова. — Я действительно фригидна и ничего не чувствую? Внутри неё поднялась настоящая волна паники. Стивенсон перебирала различные варианты того, почему она никак не может почувствовать удовольствия, о котором говорила ей Полли. Может, её фригидность – это наказание за её мысли, за «низменные» желания, которые в последние дни затуманили её голову. Она боялась спрашивать у мамы о том, чувствовала ли та что-то во время её зачатия, но подозревала, что близость для неё точно не была такой пыткой, какой сейчас она являлась для Эмбер. И когда она уже отчаялась, а непрошенные слёзы готовы были политься из глаз, мозг сам нарисовал перед ней образ ещё одного человека. Образ Вай. Стоило Эмбер только закрыть глаза, как перед ней представало усыпанное веснушками лицо с небольшой татуировкой на левой щеке и двумя шрамами с этой же стороны. В голову случайно пришло воспоминание о том, как всякий раз натягивался шрам на губе, когда Вай ухмылялась. Она любила приподнимать один уголок губ выше, чем другой, что делало её ухмылку визуально шире. Помимо этого ей явно очень нравилось прищуривать глаза и выгибать бровь. Образ Вай в голове Эмбер был настолько ярким и живым, что сознание даже напомнило ей о том, каким горячим было её дыхание на коже Стивенсон, а её шёпот, больше напоминающий мурлыканье, сейчас отчётливо звучал в ушах Эмбер. И внезапно: — Лисёнок… Эмбер вздрогнула и быстро распахнула глаза. Её рука всё ещё находилась между бёдер, но Стивенсон вдруг показалось, что вода стала более густой, тягучей и липкой. Поначалу Эмбер не поняла, что произошло, но вскоре додумалась провести рукой по мягкой плоти, и её пальцы моментально нащупали скользкую жидкость, совершенно непохожую на воду. — Боже! — Эмбер вскрикнула от страха и едва не подпрыгнула, начав быстро смывать с себя эту неизвестную ей «гадость». Негативная мысль пришла на ум сама собой: — Я больна! Я больна и из-за этого не могу ничего почувствовать! Эмбер вцепилась руками в собственные волосы и сжала их у висков так, что заболела голова. Она знала, что должна сообщить об этом маме, поставить её в известность, но как она объяснит ей, откуда узнала, что из неё вытекает что-то, помимо менструальной крови? А ведь дотошная мама однозначно задаст этот вопрос. И если она узнает, что дочь прикасалась к себе там с явно нечистыми намерениями, она точно откусит ей голову, как самка богомола. — Может, я просто скажу, что заметила это во время мытья? — спросила себя Эмбер и пришла к выводу, что это лучший вариант. Быстро расправившись с мылом и мочалкой, а напоследок помыв голову, Эмбер закуталась в мягкую пижаму и вышла из ванной. Мамы дома всё ещё не было. «Странно, она никогда не задерживается настолько… Может, что-то случилось?» — Эмбер тотчас же набрала номер мамы и приложила телефон к уху. Женщина была бы рада избавиться и от этой сатанинской игрушки, но учитывая время, без неё было бы намного сложнее. В итоге мама всё же разрешила Эмбер оставить подаренный отцом к её шестнадцатилетию телефон. И та берегла его, как самую дорогую вещь в мире. По сути так оно и было – это была ещё одна вещь, доставшаяся ей от папы и до сих пор напоминающая о нём. Как и тот потрёпанный плед. Дозвониться до мамы Эмбер удалось не сразу. Та ответила только гудка с восьмого. Эмбер прекрасно знала, что приличные люди бросают попытку после третьего гудка – таковы были правила, и она сама им следовала. Но в данный момент её очень беспокоила безопасность и состояние единственного близкого родственника. — Эмбер! — раздалось в трубке, когда её всё же соизволили взять. — Тебя разве не учили, что бесполезно названивать, когда трубку не берут?! Тон мамы был грубым, и в нём слышалось нескрываемое недовольство. На заднем плане Эмбер услышала мужской голос. Её мама не ходила на работу и не имела знакомых мужчин в Хоуплессе. Значит, она в данный момент была с каким-то мужчиной? — Я просто… Волновалась за тебя… — заикаясь, произнесла Эмбер. Что ж, сама виновата, ибо прекрасно знала, что мама не любит, когда её отвлекают. — Прости… — Что у тебя? — проигнорировав извинения, всё так же грубо спросила мать. — Я… Я думаю, что у меня проблемы… У меня… Но женщина оборвала её на полуслове. — Ты забыла, что нужно делать в таких ситуациях? Эмбер сглотнула. Она не забыла. Никогда не забывала. — Молиться… — ответила она тихо, словно это мог быть неправильный ответ. Но он был правильным. Эмбер знала это. — Вот иди и помолись. Или мне ещё нужно выслать тебе карту сообщением, чтобы напомнить, где у нас находятся иконы? — Не нужно… Я помню… — Глупая девчонка… — вздохнула женщина. — Больше не отвлекай меня по пустякам. Она бросила трубку. Эмбер сморгнула начавшие проситься наружу солёные слёзы, ибо мама всегда была с ней холодна, но не настолько. Она послушно проследовала в мамину комнату, так как там было больше всего икон, встала на колени и сложила перед собой руки, опустив голову. — Святой Отец… — так она всегда обращалась к богу. — Я согрешила… прости меня за мои грязные мысли и даруй веру в лучшее и надежду на искупление… Признаю свои грехи и каюсь… Каюсь… Даже через вполне плотную пижаму Эмбер чувствовала, как боль отдаёт в её содранные до крови колени. Очень часто она становилась ими обнажёнными на пол, а иногда и на какую-нибудь крупу или бобовые, если мама решала её наказать. Эмбер просила прощения и одновременно помощи. Она уже не помнила, когда в последний раз посещала врача, и как эти люди вообще выглядят. Мама всегда говорила, что лучшее лечение – это молитва. А про медицину и слышать ничего не хотела, считая её злом. Повторяя слова «прости», «каюсь», «помоги», Эмбер чувствовала, как слёзы стекали по щекам и падали на руки прозрачными капельками. Закончив молитву и напоследок поклонившись и поцеловав икону, Эмбер поднялась с колен и покинула комнату. Зайдя к себе, она камнем плюхнулась на кровать и уставилась в потолок. Мама сегодня была какая-то злая. Она и так была не сахарной феей, но сегодня её тон, прозвучавший в телефоне, даже немного напряг Эмбер. А ведь она всего лишь хотела убедиться, что с мамой всё в порядке. И что это был за голос в трубке? Неужели мама нашла себе мужчину? Если так, то она окончательно перестанет обращать на Эмбер даже толику внимания, погрузившись в личную жизнь с головой. И быстро же она отошла от смерти мужа. Эмбер вздохнула и перевернулась на бок. Она чуть поджала ноги и положила руку на живот. «Почему я ничего не чувствую? И чем я больна?» — думала она про себя. Рука сама собой чуть опустилась вниз, кончики пальцев уже проскользнули под резинку трусов и, подобно змейкам, поползли дальше. Эмбер потрогала себя – она была сухой. Облегчённо выдохнув, Стивенсон прикрыла глаза и проглотила слюну. Она шепнула сама себе: — Всё нормально… Со мной всё хорошо… Но что это было? Эмбер даже начала засыпать. Возможно, так на ней сказался стресс, пережитый за сегодня. Однако долго подремать ей не дали. Чуткий слух Стивенсон сразу же уловил звук уведомления на телефоне. Она взглянула на экран. Это было сообщение от Стива. — Привет, моя любимая, — писал он, а в конце сообщения вместо точки стояло сердечко. Эмбер сразу же ответила, отправив ему простое «привет» и также закончив предложение сердечком. Следующее сообщение пришло незамедлительно: — Чем занимаешься? — Я только что вышла из ванны… Эмбер поджала губы. Может, всё-таки не стоило писать ему о таком? Они хоть и пара, но не настолько близки ещё. Она уже собиралась удалить сообщение, надеясь, что Стив его ещё не прочитал, но тут заметила, что у сообщения появилась зелёная галочка, а рядом с именем собеседника появилось слово «печатает». — Так моя малышка принимала ванну? И во что же ты переоделась? Эмбер сглотнула. Зачем он спрашивал? Но она всё же ответила. В конце концов, она ведь не голая была. — В пижаму… — Солнце, а можешь прислать фото? Я хочу видеть твоё личико. Очень соскучился. Ничего страшного в том, чтобы отправить своему парню своё фото (тем более он просил просто фотопортрет), Эмбер не увидела. Отписавшись, чтобы Стив подождал, она включила камеру и сделала снимок. Он тотчас же отправился в чат со Стивом. — У меня волосы влажные, — написала Эмбер. — Всё хорошо, так ты даже милее. А можешь надеть очки и чуть приоткрыть губы? Ничего не подозревающая Эмбер сделала ещё одно фото. Такое, какое и просил Нолан. Тот ответил сразу же: — Безумно красивая. Я урвал сокровище. У нас впереди ещё много всего интересного, любимая…

***

— Ай, кисточкой не туда попала. Погоди, сейчас исправлю. Паудер схватила со стола упаковку влажных салфеток и осторожно принялась стирать тёмную линию с глаза Вай. — Да перестань, — успокоила её та. — Пусть так останется. Мне кажется, так будет даже круче смотреться. — Ты издеваешься? — Паудер прищурилась, и Вай не сдержалась от смешка, глядя на милое и забавное выражение сестры. — Макияж должен быть идеальным. — Паудер, мы не на показ мод идём, а конфеты клянчить, — напомнила ей Вай. — На Хэллоуин макияж может быть и неаккуратный. — Это не значит, что он не должен выглядеть красиво, — настаивала на своём Паудер. Вай закатила глаза, но позволила Паудер самостоятельно распоряжаться её макияжем. Та осторожно вытерла влажной салфеткой оставшийся от теней тёмный след и снова поводила кисточкой по чужому веку. Сама Вай никогда не красилась. Да и вообще она не видела смысла в этой косметике. Она называла её штукатуркой и считала, что та нужна лишь неуверенным и закомплексованным в себе девочкам. Встреча с Келли, которая не только использовала косметику, но и носила линзы, лишь больше убедила её в этом мнении. Келли стеснялась своей внешности из-за своего альбинизма. Она называла себя белым полотном и постоянно говорила, что если бы не косметика, Вай в неё никогда бы не влюбилась. Хотя бы потому, что не смогла бы различить, где у той заканчиваются брови, и откуда начинается нос. Вай же на самом деле не было разницы, альбинос или меланист, она считала каждого человека красивым по-своему. Келли без макияжа Вай видела только один раз. Когда смотрела на неё в день их расставания. И не могла не отметить, что белоснежная кожа, очень напоминающая фарфор – это безумно красиво. Жаль, что в тот день Келли не улыбалась и вообще не разговаривала. Вай поняла, что Келли больше никогда не заговорит, в тот момент, когда она, сидя на полу, держала её на руках. Она поняла, что Келли больше не откроет глаза, а сама Вай никогда не увидит её улыбки, не услышит её смех, не ощутит нежных прикосновений и поцелуев. Вай познакомилась с Келли случайно. Два года назад она заметила её, сидящую в одиночестве в парке с книгой в руках. Подсела и представилась. Представилась, как Вай, а не Вайолет, и сейчас Райс думала, что именно тогда и допустила главную ошибку. Возможно, расскажи она о себе всю правду сразу, трагедии можно было бы избежать. Девушек объединила любовь к одиночеству и непереносимость общества. Келли очаровалась джентельменскими навыками Вай, особенно, когда та вызвалась проводить её домой, а Вай в свою очередь оценила открытость Келли. Роман у девушек завязался спонтанно и совершенно неожиданно для них обеих. В то время Вай думала, что это была любовь с первого взгляда, но сейчас она выросла и поняла – определённое время всё же прошло. Возможно, как минимум, прошёл месяц, прежде, чем Вай сделала вывод для себя – она хочет быть с этой девушкой. Жалела Вай сейчас только об одном. О том, что за полгода их отношений она так и не рассказала Келли правду о себе, не раскрыла глаза на то, с кем та встречалась и целовалась у подъезда вечерами. Вай знала, что Келли также, как и Эмбер сейчас, видела в ней мальчика. И это огорчало. Если бы она честно призналась, что девочка, вряд ли была бы счастлива даже на эти полгода. Келли сама неоднократно называла Вай «хорошим парнем», особенно, когда речь заходила о физической близости. На физической близости Вай не настаивала. Да и не особо ей это было нужно тогда, куда важнее простое присутствие Келли рядом. Она знала, что контактов у Келли до неё не было, да и сама Вай даже ни разу не целовалась. Оттого их отношения казались ещё более романтичными – они обе разделили первый поцелуй друг с другом. А потом идиллия рухнула. Испуганный взгляд Келли. Удар. Крик. Кровь. Падение. Крик. Слёзы. Треск огня. Запах дыма. «Не оставляй меня… Не оставляй меня… Не оставляй меня!» Вай почувствовала, как её глаза стали влажными от слёз, а картинка затуманилась, руки автоматически сжались в кулаки, и из горла вырвался злобный рык. — Вай? — голос Паудер вывел её из воспоминаний о прошлом. — Ты в порядке? Вай знала, что беспокоить Паудер ей ни к чему, она не хотела, чтобы та забивала голову чужими проблемами. Она и без того была единственной, кто вытаскивал Вай из состояния отчаяния после той трагедии. Мама, узнав, что старшая дочь встречалась с девушкой, не проявила никакого понимания, а даже наоборот – назвала это мерзостью и попросила Вай выкинуть эту глупость из головы. А отец и вовсе вернулся в их родной город и окончательно забил на обеих девочек. — Да, я в порядке, — быстро ответила Вай и пару раз моргнула, чтобы не дать слезам покатиться по щекам. — Кхм… Просто задумалась. Не бери в голову. — Ты всегда «просто задумываешься» и просишь «не брать в голову», но я вижу твои слёзы, как бы ты не пыталась их скрыть. Вай моргнула и удивлённо уставилась на Паудер. Она и не заметила, как та выросла и стала замечать те детали, которые следовало бы замечать взрослым. Обычно в их семье слёзы никто не показывал, так как девочек воспитывали, как обычно воспитывают мальчиков – сильными и привыкшими к тому, что «слёзы – это слабость». О своих проблемах дети тоже не рассказывали. Поэтому, когда новый мужчина матери, ныне живущий с ней, таскал четырнадцатилетнюю Вай за волосы, прикладывая её лицом о каждый угол, несколько раз домогался в ванной, а один раз едва не изнасиловал, мать этого не знала. Рассказала Вай матери об этом совсем недавно, но поняла, что зря это сделала. Поняла, когда мама больно ударила её прямо по огромной гематоме на щеке, а затем закричала. Она просила Вай больше не доводить «отца» до такого состояния, а услышав о попытках изнасилования, и вовсе пришла в ярость. — Да как ты смеешь, дрянь?! Я тебя растила, ночами не спала, а ты решила моего мужчину соблазнить?! Думала, что раз ты моложе меня, то и лечь под него спокойно можешь?! Вай не помнила, когда ей в последний раз было так обидно. Мать, решив избавиться от «проблемной» дочери, сразу же отправила ту в реабилитационный центр. Когда за Вай впервые пришли, она сопротивлялась, и работникам пришлось практически тащить её силком из квартиры. Паудер тоже всячески пыталась ухватиться за сестру, удержать, но не смогла. Однако уже спустя пару дней нахождения в центре, Вай поняла: это место – лучшее, что могло с ней случиться. Дважды. — Когда ты стала такой проницательной у меня, Пау-Пау? — Вай постаралась замаскировать слёзы, натянув на лицо улыбку. Она похлопала себя по коленям, словно приглашала. Паудер, не раздумывая, села на её колени, а её руки обвили Вай за шею. Когда Вай была подростком, Паудер то и дело забиралась к ней на колени, прижималась и обнимала. И в эти моменты Вай чувствовала себя любимой и ценной. Это было то, что ей так нужно. Особенно после Келли и отречения от неё собственной семьи. — Расскажешь? — Паудер по привычке положила голову на чужое плечо и чуть потеребила пальцами ворот рубашки Вай. Вай не хотела вдаваться в подробности. Не для детских ушей этот ужас. Поэтому ограничилась лишь одной фразой: — Я просто… Скучаю по ней… — её голос дрогнул. Она всегда была для Паудер авторитетом, никогда не показывала своей слабости. Но сейчас в ней что-то переключилось. Внезапно захотелось расплакаться, уткнуться в грудь сестры и высказать всё, что накопилось за эти годы. Но она постоянно останавливала себя, говоря, что нельзя. — Мне её не хватает… Паудер ничего не ответила, лишь крепче сжала Вай в своих объятиях, и для Вай это был лучший жест поддержки. Кроме Паудер и Келли, которые были ей дороже всех остальных, её почти никто никогда не обнимал. Вай прикрыла глаза, позволяя себе хоть немного отдохнуть морально. Она уже столько тащила на себе этот груз, который сбросить можно было, только рассказав кому-то о своих проблемах, но привыкшая всё всегда решать сама, Вай молчала. Сначала другие, а она как-нибудь справится. Прошло примерно полчаса, прежде, чем Вай успокоилась и отстранилась от Паудер. Она облегчённо выдохнула, заметив, что не запачкала её одежду тенями, которые потекли из-за слёз. Попытавшись разрядить обстановку, Вай улыбнулась: — Макияж потёк. Паудер хихикнула, прижав ладонь к губам. — Это ерунда, я сейчас поправлю. Главное, чтобы ты была в порядке. Простые, но такие важные слова согрели душу Вай. Ей даже показалось, что осколки сердца начали медленно ползти друг к другу, собираясь воедино. Возможно, она даже ещё сможет его залечить. — Не передумала ещё? — спросила Вай, пока Паудер вытирала потёкшие тени и наносила новый слой. Та покачала головой. — Когда я отказывалась от халявных конфет? — рассмеялась она, отложив кисточку и схватив Вай за руку, выволакивая её из квартиры. На улице девочек уже ждал Экко. Увидев их, он закатил глаза. — Ну наконец-то, я уж думал, что ты, — он посмотрел на Паудер. — Решила меня тут оставить. На холоде. Паудер осмотрела Экко с головы до ног и, скрестив руки на груди, недовольно цокнула языком. — Неужели ты всё же не послушал меня и решил не наряжаться? Это Хэллоуин, а не прогулка по городу. — А я вообще не знаю, зачем участвую во всём этом. Это ты хотела пойти, а я планировал оставаться дома. — Подождите, — прервала их Вай. — Экко, ты простоял на улице всё это время? Тот пожал плечами. — Ну да. Я пришёл с ней. — О, ужас, — глаза Вай расширились, когда она поняла, что Экко предстояло провести на улице больше часа. — Паудер, это настоящий садизм. Паудер лишь отмахнулась. — Да ладно, не преувеличивай. Не сахарный, не растает. Экко вытаращил глаза, явно не ожидая такого от своей подруги. Вай тоже выглядела не менее удивлённой. — Паудер, это слишком жестоко, — упрекнула её Вай, но на её лице появилась улыбка. Паудер вновь махнула рукой. — Ничего, не умрёт, если час погуляет на улице. Ему вообще следовало бы больше ходить на свежем воздухе, а не сидеть дома в своих книгах. Пошли. Экко пошёл рядом с Паудер, а Вай пошла следом за ними. — Ага, конечно, опять я во всём виноват, — протянул Экко, закатив глаза. — Это тебе следовало бы почаще прижимать свою ищущую приключений задницу к одному месту. Вай только хихикнула за их спинами. Ох, подростки… Паудер беззастенчиво стучала во все двери, а когда ей открывали, с порога выкрикивала: «Сладость или гадость?». Люди лишь улыбались и отдавали маленькой непоседе щедрую горсть конфет и печенья. Изредка по пути им встречалось ещё несколько детей, одетых в самые разнообразные костюмы и держащих в руках корзинки, похожие на светильник Джека. Вай помнила свой первый Хэллоуин. Тогда Паудер ещё не родилась, а сама она была маленькой. Мама впервые взяла её на праздник. Вай с удивлением смотрела по сторонам и задавала кучу вопросов. В детстве они праздновали Хэллоуин всей семьёй. Даже папа переодевался в костюм и ходил выпрашивать конфеты. Его костюмы всегда были смешными, и порой он выглядел в них нелепо, но это ему шло. Однажды девочки даже надели на его голову вырезанную тыкву, и он воспринял это, как его новый образ. И так и пошёл на праздник. С него ещё долго смеялись все жители их родного городка. Мама же предпочитала утончённые и женственные наряды, выбирая то образ роковой вампирши, то милой и доброй волшебницы, то отважной супергероини. Паудер почему-то всегда наряжали то в костюм пчёлки, то в костюм божьей коровки или большого жука. Вай особо наряжаться не любила. От юбок и розовых кофточек она принципиально отказывалась уже с детства. Начала участвовать во всём этом ближе к подростковому возрасту. Тогда впервые нарядилась в костюм маленькой дьяволицы. Сейчас Вай жалела о том, что в то время не смогла толком насладиться этой семейной атмосферой. К сожалению, нельзя заранее заглянуть в будущее и увидеть, что случится потом. Вай никогда не думала, что родители однажды разведутся. Ни Вай, ни Паудер в силу возраста не замечали, насколько серьёзные разногласия были между мамой и папой. При детях те всегда создавали видимость, будто всё в порядке, и ничего не произошло. Они продолжали вместе посещать парки аттракционов, даже на школьные собрания ходили вместе. Правда общались теперь словно из-под палки. Девочки предполагали, что это просто ссоры, после которых всегда наступало перемирие. Погрузившись в мысли о прошлом, Вай не заметила, как они втроём добрались до многоэтажного дома и вошли в подъезд. Паудер в очередной раз постучала в дверь, готовясь произнести свою фирменную фразу про сладости и гадости. Дверь открыла женщина средних лет и достаточно болезненного и уставшего вида. Её спутанные волосы были собраны в неаккуратный пучок, а домашнее платье серого цвета болталось на ней, как мешок на пугале. Она потёрла висок, будто бы её пронзала головная боль, затем посмотрела на Паудер, и глаза её расширились. — Боже… Какой ужас… — произнесла она, отчего Паудер даже поникла, так и не сказав своей коронной фразы. Женщина рявкнула: — Чего надо? Паудер захлопала глазами. Праздничное весёлое настроение вмиг улетучилось из-за такого тона. Теперь выпрашивать сладости не хотелось. Женщина внимательнее осмотрела наряд Паудер, и её лицо исказилось в гримасе злобы. Создавалось ощущение, что Паудер – её несовершеннолетняя дочь, которая только что пришла и сообщила маме, что она беременна и не знает, от кого. — Что это за кошмар на тебе надет? — фыркнула незнакомка, её оценивающий взгляд скользил по одежде Паудер, состоящий из длинных полосатых гетр, ботинок, короткой юбки, футболки с плащом поверх, манжет и шляпы. — Совсем с ума сошли люди в этом городе – детей в бесов переодевают. — Но это в честь праздника… — впервые голос Паудер дрожал, а сама она казалась испуганным побитым котёнком. Женщина грубо прервала её. — Вот отсюда всё и идёт. Люди начинают праздновать день бесовщины и приучают к этому своих детей. А эти отпрыски потом ходят по улицам, занимаются попрошайничеством и пугают нормальных людей. Паудер почувствовала, как глаза начала застилать пелена слёз. Она шмыгнула носом, стараясь сдержаться, чтобы не расплакаться. Вай услышала этот звук и нахмурилась. Но вмешиваться пока не стала. Конфликты ей были ни к чему, а вот женщина явно хотела поругаться. — Отвратительно! — продолжила причитать она, всё ещё рассматривая Паудер. — Тебя в таком виде только на трассу отправлять. Куда твоя мать смотрит, девочка? Её дочь одевается, как девушка лёгкого поведения, занимается попрошайничеством, а ей всё равно? Или твоя мать такая же? Паудер уже не сдерживалась, она закрыла лицо руками и заплакала. Экко хотел заступиться за подругу, но Вай жестом остановила его. Она вышла вперёд и встала перед женщиной. Глаза той расширились ещё больше, когда она увидела образ Вай. «Наверняка она приняла меня за накрашенного мальчика», — подумала Вай и улыбнулась, вспомнив Даниэля, который всегда использовал косметику, прежде чем выйти на улицу. Вай прочистила горло и обратилась к незнакомке, стараясь быть, как можно более вежливой: — При всём моём уважении, мэм, но вы не имеете права так разговаривать с несовершеннолетним подростком. Во-первых, вы ведёте себя бестактно, а ведь как взрослый человек, вы должны знать о манерах. Во-вторых, я могу расценивать это немного по-другому. Вы довели мою сестру до слёз. И я могу обратиться куда нужно. Разве вы хотите возиться с бумагами и доказывать свою невиновность? Женщина на мгновение замерла, не веря своим ушам. Какой-то подросток ей угрожал полицией? — Пугать меня вздумал, щенок? — шикнула она на Вай. — Ни в коем случае, мэм. Просто предупреждаю. И хочу, чтобы вы извинились перед моей сестрой. Женщина перевела взгляд с Вай на Паудер, затем снова вернула его к Вай. — Позволь спросить, сколько тебе лет, что ты так разговариваешь со старшими? — В следующем месяце будет восемнадцать, — спокойно ответила Вай. — И как я с вами говорю? Я же не хамил вам. — Как всегда, — протянула женщина. — Какой-то малолетка, у которого ещё молоко на губах не обсохло, будет говорить мне, что у него огромный опыт в жизни. Вай усмехнулась. Она не любила хвастаться тем, что в свои годы знала, возможно, гораздо больше своих ровесников. Но сейчас это упоминание про опыт было очень кстати. — Как думаете, мэм – если я чихну на вас своим опытом, вы улетите в стратосферу? — спросила Вай, отчего раздался лёгкий смешок Паудер. — Я не говорю, что знаю больше, или что мой опыт побольше вашего. Но я тоже не вчера родился. Кое-что я знаю. Может, даже я знаю то, чего не знаете вы. Лицо женщины побагровело от злости, но Вай не собиралась останавливаться. Она пожала плечами и выпалила: — Простите, но я тварь. И таких старших, как вы, не уважаю. Женщина уже хотела замахнуться и влепить Вай «воспитательную» пощёчину, когда из соседней комнаты вышла её дочь. Глаза Вай расширились от удивления, и она едва сдержалась, чтобы не задать вопрос по типу: «Эта ненормальная – твоя мать?». — Эмбер, посмотри, какие ненормальные к нам пожаловали! — обратилась женщина к дочери. Эмбер сразу же узнала Вай. Несмотря на то, что та была в гриме и с макияжем, её черты лица всё ещё были узнаваемы. — Мама, иди в комнату. Я с ними поговорю. Женщина явно не хотела больше спорить, поэтому сразу же исчезла в комнате и закрыла дверь. Эмбер вздохнула. — Простите, конфет у нас нет, — сказала она. Вай этому не удивилась. — И я хочу извиниться, если слова моей мамы как-то задели вас. На лице Вай снова появилась ухмылка. Она сделала шаг вперёд, но в квартиру так и не вошла. Её пальцы сжали подбородок Эмбер, заставляя ту поднять голову. Эмбер какое-то время рассматривала грим на лице Вай, отмечая, что он сделан прекрасно, а в следующую секунду Вай наклонилась и легонько поцеловала Эмбер в уголок губ. — Спасибо, Лисёнок, — прошептала она, убрав руку и кивнув ребятам, что им пора идти. Эмбер стояла в шоке ещё какое-то время, глядя на удаляющиеся фигуры. Тело внезапно начало гореть. Эмбер мотнула головой, прогоняя мысли, и закрыла дверь. — Спасибо, Вай, — Паудер обняла её, когда они оказались на улице. — Не за что, зайчик. Пойдёмте, я вас провожу. Проводив сначала Экко, а потом и Паудер, Вай хотела было уже отправиться домой, но проходя мимо заброшенного, полуобгоревшего здания, что-то потянуло её внутрь. Сердце замерло – Вай знала, что это за место. Оно всегда останется в её памяти самым страшным кошмаром. Под ногами хрустели осколки и обугленные доски. Вай казалось, что она вновь переживала сейчас этот ужас. В голове опять возник образ огня и почувствовался запах гари. Дойдя до того самого места, Вай села на пол, обняв колени и уткнулась в них лицом. Наконец-то она могла заплакать.