Нелюди

Колёса шуршали об асфальт, из динамика раздавалась негромкая весёлая музыка, проникающий в салон машины лёгкий ветерок щекотал кожу. Вай откинулась на спинку сиденья, копаясь в телефоне. — Мам, есть что-нибудь более зажигательное? — спросила она. — Я сейчас умру со скуки. Ты говорила, что музыка весёлая, а у меня такое ощущение, что её только на похороны включать. — Не знаю, дорогая, можешь включить что-то из своего репертуара, — ответила мама, отключив на своём телефоне блютуз. Колонка замолчала. Вай скептически посмотрела на мать. — Ты же знаешь, что я слушаю только рок и фонк, — напомнила она, взглянув на мать исподлобья, но всё же надеясь, что мама разрешит ей включить свою «дьявольски агрессивную музыку». — Знаю, — лицо женщины озарила тёплая любящая улыбка. — И я не против. Вай удивлённо приподняла бровь. Она не ожидала того, что мама так легко согласится. Обычно её приходилось долго уговаривать – час, если не больше. Да и то, если она вдруг разрешала включить Вай рок, то после третьей песни сразу же просила выключить, ссылаясь на головную боль и кровь из ушей. — Ты же терпеть не можешь рок, — уголок губ Вай приподнялся в лёгкой ухмылке. Сегодня мама решила ей подыграть? Женщина пожала плечами, продолжив вести машину. — Просто не совсем мой жанр, — спокойно ответила она. —  «Совсем не мой» было бы правильнее, — усмехнулась Вай, листая свой плейлист на телефоне. — И всё равно непонятно, с чего ты сегодня такая... Чересчур добрая? Несмотря на приятную атмосферу, что-то внутри подсказывало Вай – здесь явно что-то не так. Вай слишком хорошо знала характер своей матери и ни за что бы не поверила, что та так резко изменилась.  — Считай, что это мой подарок тебе, — даже её улыбка казалась Вай какой-то неестественной. Будто бы искусственной, приделанной или неаккуратно нарисованной на лице криворуким художником. — Подарок? — Вай закашлялась, как если бы воздух в машине внезапно превратился в углекислый газ, а весь кислород пропал. — В честь чего? Наступила тишина. Обстановка вокруг стала ещё более зловещей. Вай даже показалось, будто бы все звуки снаружи окончательно исчезли, а мир померк. Ничего не осталось кроме пустоты. Вай невольно вцепилась ногтями в покрытие на сиденье, из-за чего раздался треск. Она повернулась к окну и выглянула наружу. Пейзаж был размытым, рассмотреть что-либо было невозможно. Но Вай чувствовала – она не знала, что это за место. Только сейчас она поняла, что совершенно не помнила, куда они ехали. — Мам? — позвала она, начав вертеть головой из стороны в сторону. — А куда мы едем?  Но мать промолчала, и это молчание напрягло Вай ещё больше. Она снова сделала попытку привлечь внимание матери, но та не отозвалась. Вай показалось, что машина резко набрала скорость, а руки матери сжали руль сильнее. Вжавшись в спинку сиденья спиной, Вай крикнула: — Мам, ты разогналась! — в её глазах и голосе появились нотки паники. — Остановись! Но женщина продолжала вести, ускоряясь всё больше. Она уже с трудом объезжала повороты и другие автомобили, и с каждым её резким движением Вай боялась всё больше. — Мам! — её крик стал ещё более громким, но мать словно его не слышала. Вай с трудом удержалась на месте, когда женщина снова резко развернула машину. Голова начала кружиться, а в груди нарастало странное и неприятное чувство тревоги. Вскоре послышался голос матери: — Ты больше не вернёшься домой. Вай не успела даже переварить сказанные матерью слова, когда машина неожиданно остановилась у какого-то здания. Здание было явно нежилым, оно больше напоминало сгоревшие руины, оставшиеся после большого шикарного строения. — Выходи, — раздался голос матери. Только теперь он стал злобный. Совсем не такой, каким был в машине. Вай вытаращила глаза. — Что? — она ещё раз посмотрела на это сгоревшее здание. В горле появился комок. — Никуда я не пойду! Женщина вышла из машины, обошла её, а затем открыла дверь и силком вытащила Вай из автомобиля. Та тут же начала отбиваться, но мать сжимала руку на её предплечье сильнее, будто тисками. — Отпусти! Крик Вай разорвал тишину, воцарившуюся вокруг них. Атмосфера была  мёртвой и больше напоминала кладбище. Несмотря на крики, женщина продолжала тащить Вай. Огромные железные ворота с противным металлическим звоном отворились. По их виду можно было подумать, что вели они прямиком в ад, откуда не возвращался ещё ни один смертный. Вай оказалась за воротами, и мать захлопнула их за ней, заперев Вай в ловушке. Схватившись руками за прутья, Райс крикнула вдогонку удаляющейся женской фигуре: — Нет! Стой! Её крик проигнорировали, и последнее, что удалось увидеть – это то, как фигура села в машину, дверь закрылась, а звук мотора окончательно заглушил начавшуюся истерику. Колёса заскрежетали по асфальту, подняв пыль, и автомобиль стал удаляться. — Пожалуйста... Не уходи... Вай отпустила прутья и села на землю. Слёзы заливали лицо, а в груди начало щемить от ужаса и осознания предательства и всепоглощающего одиночества.  Ей казалось, что её душу вырвали из груди, растерзали, разорвали в клочья, втоптали в грязь, а затем засунули обратно. Только для того, чтобы она почувствовала насколько может быть больно. Ощутила желание умереть, утонуть в этой бездне, погрузиться в пучину отчаяния ещё больше, чем было до этого. Всхлипы Вай прервал крик, донёсшийся из здания. И почему-то Вай была уверена, что она знала, кому этот крик принадлежал. Мозг кричал и просил её остановиться, но сердце буквально требовало идти на голос. Вай сделала медленный шаг вперёд, отходя от ворот. Впервые она двигалась так неуверенно, впервые была настолько напугана. До этого она всегда скрывала свои истинные чувства, тем более страх. Привыкшая быть сильной с детства, стыдилась показывать свои слёзы, хотя сознание кричало о том, что ничего постыдного в них не было. Ещё один шаг. Ещё. Ещё. Полусгоревшие развалины отталкивали своим внешним видом, и желание подходить к ним становилось всё меньше. Но Вай будто магнитом тянуло туда – внутрь. И когда крик раздался снова, она поняла, кому он принадлежал. — Келли! Вай сорвалась с места, ноги будто сами понесли её. Минуя развалившиеся ступеньки, перепрыгнув через одну, Райс вбежала внутрь и теперь неслась по коридору, не обращая внимания на скрипящий и проваливающийся под ней пол. — Келли! — Вай снова позвала её. Голос раздавался откуда-то сверху, поэтому пришлось подниматься выше. — Где ты? Вай в панике осматривала каждый угол, пытаясь найти источник звука, но, казалось, что это место просто играло с её воображением. Прошло немало времени, прежде чем Вай поняла: голос Келли, отчаянно звавший на помощь – лишь иллюзия. Самой девушки здесь не было, только воспоминания о ней.  Это стало понятно после того, как мозг воспроизвёл все воспоминания, словно плёнку, прокручивая их одно за другим. И сейчас Вай даже радовалась, что воспоминание, которое содержало в себе смерть Келли, и которое она так отчаянно хотела стереть, оставалось с ней. Она до мельчайших деталей помнила, как звучал голос её возлюбленной. И сейчас этот крик был точь-в-точь таким же. Единственным едва уловимым отличием была нотка фальши, будто голос подделала сирена. Поняв, что нужно скорее убираться отсюда, Вай ринулась обратно. Вот только, если путь внутрь пройти ей было легко, то выход наружу превратился в какой-то квест. Миновав очередной пролёт, Вай неслась вперёд. Осколки и обломки хрустели под ногами, шнурки на кроссовках то и дело цеплялись за торчащие из досок гвозди. Но она продолжала бежать. Лёгкие жгло от нехватки воздуха, кровь кипела от адреналина, а в голове пульсировала одна мысль – быстрее. Впереди показался выход – чуть приоткрытая дверь, ведущая на улицу. Оставалось сделать всего пару шагов, и кошмар позади. Но, спрыгнув с последней ступени, дверь захлопнулась, и Вай, не найдя опоры для остановки, врезалась всем телом прямо в деревянную поверхность. Она начала колотить руками по двери, дёргать ручку, но никак не могла выйти. Сжав руки в кулаки, Райс попыталась утихомирить разгоравшуюся внутри неё панику. Нужно просто поискать выход в другом месте.  Позади раздался какой-то треск. Обернувшись, Вай увидела то, чего она стала бояться с момента смерти Келли – огонь. Летящие во все стороны искры, шуршащие языки пламени, быстро двигающиеся по перилам прямо к ней. Теперь времени на раздумья не было. «Если не выберусь отсюда сейчас же – сгорю заживо!», — сказала сама себе Вай. Её взгляд упал на окно. Как в самом типичном фильме ужасов – оно не было разбитым, но бежать к другому уже поздно. Огонь вспыхнул прямо перед лицом, и Вай, натянув рукава куртки на ладони, выставила руки вперёд и прыгнула. Стекло треснуло, осколки разлетелись по земле, а сама Вай упала на землю. Хорошо, что это был первый этаж, иначе она бы запросто разбилась насмерть об асфальт. Райс закрыла голову руками, когда осколки полетели на неё. Дыхание стало ровнее, сердце успокоилось, и на какое-то мгновение Вай позволила себе полежать вот так, закрыв глаза. Опасность, как думала Вай, осталась позади, и теперь можно было немного расслабиться. Но всё оказалось не так просто. Стоило Вай открыть глаза, как перед ней предстала уже совсем другая картинка. На сей раз это было что-то похожее на рощу. Сама Райс лежала на траве, а её взгляд был устремлён в небо. Верхушки деревьев вокруг создавали своеобразную воронку, но выглядело это красиво. Опершись на локти, Вай приподнялась и осмотрелась. В этом месте было намного спокойнее, чем в том, где она была до того, как оказалась здесь. И всё же ощущение чего-то неправильного и зловещего присутствовало. Вай медленно двигалась вперёд, слушая, как шуршала трава под ногами, и хрустели ветки. Тишина. Она проходила между деревьев, когда будто что-то заставило её остановиться у одного. По стволу одного из деревьев что-то текло. Вай прищурилась и подошла поближе. Это точно была не смола, ибо цвет был почти чёрным. Трогать неизвестно что Вай не собиралась, поэтому сорвала лист с куста. Найдя более гладкое место на коре, без зазубрин и трещин, Вай провела листом и посмотрела на него. На зелёной поверхности цвет был светлее и теперь напоминал красно-коричневый. И тогда Вай рискнула – прикоснулась пальцами к стекающей вниз струйке. Пальцы моментально нащупали липкую субстанцию, но когда Райс посмотрела на них, то ужаснулась. По дереву стекала кровь, но откуда она там взялась в таком количестве... Внезапно сверху раздался треск веток, а потом что-то маленькое упало прямо в руки Вай. Та внимательно осмотрела, что было в её руках, и тут же отбросила это в сторону, когда осознание пришло в голову. Перед ней, пачкая траву этой самой кровью, лежал мёртвый птенец. Перья были выщипаны, конечности дёргались в судорогах, а голова билась о землю. Видимо, это были посмертные судороги. Вай отошла на пару шагов назад и посмотрела на свои руки. Ладони были испачканы кровью. В голове начал звучать настойчивый хриплый голос: «Это ты её убила! Ты убийца! Убийца! Убийца!» — Нет! — Вай закрыла уши руками и зажмурилась, опустившись на колени. — Это не я! Не я! Вай резко подскочила на кровати. Горло почему-то болело – видимо, она кричала во сне, сердце билось, как сумасшедшее, а дышать было трудно, будто бы сейчас она находилась в газовой камере. Страшные видения оказались лишь кошмарным сном. Райс приняла более удобное сидячее положение и попыталась успокоиться. Дрожащими руками она потянулась к комоду, где всегда оставляла таблетки и стакан с водой. В последнее время она почти не засыпала без успокоительных и снотворного. Осенью и зимой состояние резко ухудшалось, а кошмары, которые хотелось бы никогда больше не видеть, возвращались в двукратном объёме. Выпив таблетку, Вай бросила взгляд на лежащее рядом с упаковкой лезвие. Оно блестело в темноте комнаты, подсвечиваемое зимним светом из окна. Слишком большой соблазн, чтобы попытаться снова. Вай коснулась своих бинтов на руках – слишком нежно, будто бы трогала ребёнка. Мало кто знал, что скрывали под собой эти самые «бинты для боя». Райс принялась медленно распутывать их, оголяя кожу, покрытую поперечными и продольными белыми полосами, на несколько тонов светлее тона кожи. Шрамы. Вся рука до локтя была испещрена шрамами, словно мазками, сделанными тонкой кистью. Вай схватила лезвие и сжала руку в кулак. Под кожей проступили вены. Она знала, что сделает это, а потом вновь забинтует. Лезвие уже близко. Уже коснулось кожи. На простынь капнула первая капля крови. Тонкая багровая струйка потекла по предплечью, и вскоре пятен на простыне стало больше. Вай запрокинула голову назад, выдохнув. Стало легче. Она взглянула на окно. За стеклом, будто маленькие балерины, медленно порхали крупные хлопья снега.

***

Джейс поцеловал Виктора в щёку, продолжив поглаживать его ладонь. — Мне надо идти, — сообщил он, положив голову на чужое плечо. — Ты слишком быстро уходишь в последнее время, — заметил Виктор. Ему казалось, что за странным поведением Джейса что-то скрывалось. — У тебя всё в порядке? Джейс натянул улыбку. — Конечно. На самом деле у Джейса всё было очень плохо. Он уже смирился с тем фактом, что ему придётся подыгрывать своим родителям и семье Медарда и делать вид, что они с Мэл счастливы, но вот новые факты и ошибки он не мог сообщить Виктору. Талис только сейчас искренне осознал, что прощения Виктора он не заслужил, но терять его не хотел. Ему не нравилось врать своему парню, было противно, но сказать правду он тоже не мог. Поэтому и предпочёл ограничиться простым «конечно». Хотя его поведение, поникший вид и даже интонация в голосе явно выдали, что в жизни не всё так хорошо, как он пытался убедить Виктора. Джейс решил резко перевести тему: — Как твоё бедро? Скоро вернёшься в нашу уличную футбольную команду? Когда ребята ещё были помладше, они часто по вечерам играли в футбол на поле в Заунском районе. Это было совершенно чистое поле, там никогда не было никаких площадок или домов, даже футбольных ворот там не было. Но компанию это не пугало. Главное, что они весело и беззаботно проводили время все вместе, отвлекаясь от надоедливых уроков, нотаций в семье и давящей школьной атмосферы. Но Виктор отчего-то менять тему не стал, а продолжил ту, что была до этой: — Ты слишком взвинченный в последнее время. У тебя точно не всё в порядке. Что случилось? — но Джейс молчал, поджав губы. Виктор отступать не планировал. — Джейс? — Просто переживаю из-за экзаменов, которые будут перед выпуском, — промямлил он, даже не задумываясь, насколько неубедительно сейчас звучал его ответ. Виктор, как и ожидалось, не поверил. — Тебя же это никогда особо не волновало. Даже, если ты не знаешь, кем хочешь стать, ты всегда говорил, что «из любой задницы выход есть». Джейс понял, что не прокатило. Виктор слишком быстро его раскусил. Он даже не знал, какой ответ был бы более удовлетворительным в этой ситуации. Но тут Вик сам предположил: — У тебя проблемы с семьёй? Джейс был даже благодарен ему за то, что он упомянул его вечный конфликт с родителями, хотя эту тему Талис особенно не любил. Но сейчас даже она не была такой отвратительной, как истинная причина его плохого настроения и странного поведения. — Да, постоянно ссоримся, как обычно. Честно, меня это уже достало, — Талис вздохнул, положив локти на колени и запустив руку в волосы. Виктору не хотелось ничего говорить, да и какие слова могли бы помочь? Он испробовал все, но сам в такой ситуации, когда родители контролировали каждый шаг своих детей, не оказывался. Пусть у него и была неполная семья, пусть мать не получала таких денег, какие были у родителей Джейса, но она давала сыну свободу выбора и поддержку. Слова утешения уже перестали действовать на Джейса, хотя Вик придумывал всё новые. Единственное, что он мог сейчас сделать – просто обнять. И Джейс охотно поддался на эти объятия, хотя в голове пульсировала навязчивая мысль о том, что он не имел права прикасаться к чистому сердцем, душой и телом Виктору своими грязными руками, которые пару недель назад ласкали ненавистную им обоим женщину. — Ты справишься... — только и смог выдать Виктор, прижав Джейса к своей груди и поцеловав его в макушку. Дальнейшее поведение Джейса было совершенно нехарактерно для него. Он вдруг вцепился в кофту Виктора, сжав её настолько крепко, что ткань затрещала, и, казалось, она вот-вот порвётся, если он её не отпустит. Но Талис не разжимал хватку. Уткнувшись лбом между ключиц Виктора, Джейс неожиданно зарыдал. Это были не просто тихие слёзы, а именно рыдания. Виктор чувствовал, как стремительно намокала его рубашка от чужих слёз, но осуждать Джейса за всплеск эмоций он не собирался. И ничего не говорил, предпочитая, чтобы тот выплакался, и ему полегчало. У Джейса же в голове не было никаких мыслей, кроме пульсирующих слов «трус», «предатель», «слабак». Ему ужасно хотелось высказаться, открыть единственному особо близкому человеку всё, что было на душе. Только так он мог очиститься. Но он не позволял себе этого. И будь он сильнее, не позволил бы Виктору увидеть и свои слёзы. Если кто-то из них должен оставаться грязным, то пусть это будет Талис. Джейс не хотел отпускать Виктора. Ему казалось, что, отпустив его, он мог навсегда лишиться этой хрупкой связи между ними. Но знал, что должен отпустить. — Уходишь? — спросил Виктор, заметив, как Джейс дёрнулся в сторону двери. — Да, лучше пойду. Виктор лишь кивнул. — Ты же придёшь ещё? Почему-то именно этот вопрос, заданный таким тоном, задел Джейса сильнее, чем он хотел бы признать. Виктор спросил это так, словно подозревал, что эта встреча могла быть последней. Словно он уже заранее знал всё, что от него так тщательно пытались скрыть. — Конечно, — Джейс постарался улыбнуться, но вышло не очень, так как губы задрожали. Он ещё раз поцеловал Виктора и поспешил уйти. Не потому, что ему внезапно стало некомфортно рядом с любимым, а потому, что ему было стыдно. За ложь, за трусость, за предательство. А учитывая, что Виктор всегда был настойчив и будто бы умел замечать даже самые маленькие, скрытые от чужих глаз детали, прошло бы ещё немного времени – и Вик бы точно понял, что Талис что-то недоговаривал. Поэтому второй поспешил покинуть помещение ещё до того, как тайна раскрылась. Быть может, Виктор и хотел схватить Джейса за руку, удержать, оставить в своей квартире ещё на несколько минут, которые бы превратились в часы. Спросить, настоять, узнать, вывернуть его душу наизнанку и вытряхнуть, как мешок с мусором, лишь бы между ними больше не было никаких секретов. Но он не мог. А даже если бы и мог, то не посмел бы. Сейчас обоим нужно было совершенно другое. С них достаточно боли, они заслужили счастья. Но это был ещё не конец. Не точка, а очередная запятая в их истории. Джейс на самом деле домой не спешил. Ему нужно было остудить голову, ибо сейчас в ней всё смешалось подобно клубку запутанных нитей, которые вряд ли кто-то мог распутать. Даже он сам. Талис почти вылетел из подъезда, по пути едва не сбив с ног какую-то старушку. Женщина что-то прокричала ему вслед, но Джейс на это внимания уже не обратил. Сейчас он бежал, как безумный. Бежал от себя, своих ошибок, своей трусости. Жаль только, что даже такой побег не поможет сбежать от реальности и стереть то, что уже было. Ведь время не отмотать назад. Джейс остановился посреди одного из дворов. Мокрый снег хлестал по лицу ледяными каплями, волосы и одежда прилипли к телу. Но его сейчас не пугали ни холод, ни промокшие вещи, ни грязь вокруг. Всё казалось не таким уж важным, как было раньше. До этого дня. Не обращая внимания на сырость, Талис сел прямо на мокрый бордюр, уткнувшись лицом в ладони. Ужасно хотелось курить, но сил не было даже на то, чтобы протянуть руку в карман и вытащить пачку элитного «Данхил». Сил не было уже ни на что. Виктор в своей квартире после ухода Джейса вновь ощутил чувство пустоты. Но на этот раз оно словно было сильнее вдвое. Какое-то неприятное липкое ощущение тревожности не покидало душу. Будто на подсознательном уровне он знал – что-то должно произойти. Что-то очень нехорошее. И оно произошло. Виктор подошёл к окну и приложил к стеклу ладонь. Холодное. Точно такой же холод он ощущал сейчас где-то внутри. Будто кто-то царапал сердце острыми когтями, как горло при ангине. Виктору даже почудилось, что грудь сдавило от боли. Или это было реально? Он уже окончательно запутался в своих ощущениях и чувствах. Одно было предельно ясно – им нужно выбираться. И если по одиночке они попросту утонут, то вместе станут друг другу ещё большей опорой. Виктор выдохнул на окно и запотевшем стекле написал «Джейс». Мысли Виктора были прерваны пришедшим на телефон уведомлением. Он даже не думал – тут же отстранился от окна и схватил с полки аппарат. Мысль была одна – написал Джейс. Но Виктор ошибался. Сообщение пришло от неизвестного ему номера. Во всяком случае, никаким именем оно не было подписано. Первая мысль – кто-то из друзей мог поменять номер и написать сообщение с текстом «Привет, это (имя). Хочу предупредить, что у меня новый номер». Нажав на вкладку, Виктор переместился в чат, но текст сообщения явно был недружеским. Первым, что увидел Виктор – фото. Что примечательно – на нём не было никого, только тёмная поверхность стола, а на ней – тест на беременность с положительным результатом. Виктор такому сообщению удивился. Может, кто-то ошибся номером, и фото было адресовано не ему? Ведь девушек у него никогда не было, да и беременных подруг тоже. Но следующее сообщение, уже содержащее в себе один лишь текст, говорило о том, что фото не было отправлено по ошибке. — Передавай привет и поздравления Джейсу. Виктор быстро догадался, что к чему. Он не мог поверить, что это реальность. Когда их с Джейсом отношения уже начали налаживаться, всё вновь пошло наперекосяк. «Я никогда не прощу тебе измену», — сказал как-то Виктор Джейсу. Тогда он был уверен, что этой самой измены не случится. Но вот это произошло. И вот они – доказательства. Виктор даже не стал ничего отвечать. Молча положил телефон на тумбочку, где он и лежал до этого, а затем зачеркнул имя Джейса на стекле. Больше его не существовало. Во всяком случае для Виктора. И во всяком случае не в этой жизни.

***

В Пилтовере сегодня было особенно шумно. А всё потому, что мэр города решил в очередной раз выступить с какой-то речью перед народом. Жителей «низшего класса» они, понятное дело, не позвали, поэтому люди Заунского района в этом не участвовали. Кейтлин с трудом протискивалась через толпу, то и дело извиняясь за то, что ей приходилось кого-то толкать. Её родители шли впереди, и она сама еле поспевала за ними. Как дочери приближённых к мэру, её присутствие было просто необходимо. И вовсе не для того, что ей доверяли влезать в политику и решать какие-то важные вопросы, как это делали все приближённые к власти люди, а просто для галочки. В качестве примера, как дочери вышестоящих. В толпе Кейтлин заметила знакомую фигуру в чёрной одежде. Даже здесь он не изменял своим принципам, приходя не в рубашках, а в кожаных куртках. — Эй! — Кейтлин окликнула его, дёрнув за плечо. Даниэль повернулся и растянул губы в улыбке. — Привет. Тебя заставили сюда тащиться? — спросил он, приобняв Кейт за плечи. — Ты же знаешь, — пожала она плечами. — Я всегда должна таскаться на такие мероприятия с родителями. Дан приподнял бровь. — Должна ли? По-моему, это твоя жизнь, Кейт. Ты должна сама решать, чего хочешь. Иначе тебя всю жизнь будут вот так таскать, как куклу туда-сюда. — Считаешь, у меня есть право отказаться? — спросила она, скрестив руки на груди. — Права есть у всех. Но далеко не все ими пользуются. Хотя следовало бы. Тем, кто имеет больше власти, только наруку то, как мы все забываем о том, что мы являемся людьми. И своей жизнью каждый должен распоряжаться сам. Чем больше мы отстаиваем свои права и свои принципы, тем менее уязвимы перед такими, как они. Он указал взглядом на толпу. Богатые и разодетые в дорогие костюмы люди. Наверняка среди них половина тоже пришла просто для галочки. Интересно, сколько таких, что приходят сюда не потому, что хотят, а потому, что надо. И сколько бы пришло людей, посещая они такие мероприятия по своему желанию. Кейт знала, что Даниэль прав. И хоть её родители никогда её намеренно ни к чему не принуждали, она отчего-то чувствовала, что это – её обязанность. Быть там, где были её родители. — А ты, значит, принимаешь решения сам? И тебя невозможно заставить что-то сделать? — она шутливо толкнула Дана локтем в бок, не скрывая своей улыбки. — Почему же невозможно? — рассмеялся он. — Очень даже возможно, если знать, как это правильно делать. Ко мне нужен определённый подход. И да, я действительно не люблю, когда меня заставляют. Лучше просто попросить, если нужно, чтобы я что-то сделал. А так я обычно сам принимаю решения, — Даниэль подмигнул. — Вот как? — приподняла тонкую прямую бровь Кейтлин. — А что же ты тогда сейчас здесь делаешь? Только не говори, что родители тебя попросили. Даниэль усмехнулся. — Нет, мои родители не стали бы о таком просить. Они всегда говорили, что мне нечего здесь делать, а на все эти собрания я успею находиться, когда начну работать. Я пришёл из любопытства, так как бываю здесь редко. Кейтлин понимающе кивнула, решив ещё раз осмотреть толпу. Чуть впереди она заметила знакомую фигуру Мэл. С семьёй Медарда семья Кирамман была хорошо знакома, а Мэл и Кейт даже можно было назвать подругами. Однако, несмотря на происхождение, интересы у девушек всё же отличались. Кейт несколько раз была в Заунском районе, а вот Мэл – ни разу. Прошло ещё примерно минут пять, прежде чем на сцену поднялся невысокий полный лысый мужчина. Даниэль едва слышно хихикнул, а на вопросительный взгляд Кейтлин ответил: — Порой мне становится смешно с того, что люди, имеющие такие деньги, до сих пор не научились покупать подходящую им одежду, — он опять взглянул на мужчину и теперь уже не просто хихикнул, а тихо рассмеялся. — Или по размеру. Кейтлин сама не смогла удержаться и, тактично прикрыв рот ладонью, тоже рассмеялась. Действительно, глядеть на ту пуговицу, натянутую на его огромный живот, было даже больно. Если бы он сделал глубокий вдох и выдохнул, она бы наверняка оторвалась и отлетела кому-нибудь в глаз. — У меня есть для вас срочное обращение, — наконец заговорил мужчина. — Прошу вас послушать меня внимательно. Кейт и Даниэль особого значения его словам не придавали. Они знали, что на таких мероприятиях только делали вид, будто собирались сказать что-то важное, но на деле всегда несли полную чушь. Поэтому они предпочитали даже не вслушиваться в сказанное. Но в этот раз мэр города явно собирался сказать что-то, чего ранее никогда не говорил. — В последнее время Хоуплесс сильно опустел, а как вы знаете, наш город независим от других, — напомнил мужчина, поправив ворот пиджака. — И моя задача, как мэра, обезопасить жителей нашего города от потенциальных опасностей. «Каких ещё опасностей?» — одновременно подумали про себя Даниэль и Кейтлин. Они посмотрели друг на друга, словно хотели найти ответы в глазах напротив. Была надежда на то, что полицию наконец-то заставят работать и предотвратят количество уличных нападений с целью ограбить или просто почесать кулаки. Но в то же время оба понимали, что это – недостижимая сказка, которая никогда не сбудется. И так и произошло. Вместо того, чтобы устранять реальные проблемы, мэр города предложил устранять тех, кто был самым безобидным. — Что?! — рявкнул Даниэль, услышав вердикт мужчины. — Как они смеют запрещать нас?! Мы уже существуем, и от нас не избавиться! Кейтлин была в не меньшем шоке. Она даже не подозревала, что однажды дойдёт до этого момента, когда людей начнут причислять к врагам чисто из-за их романтических или сексуальных предпочтений. Это же абсурд. Это не то, что можно было выбирать. — Нам нужно искоренить моду на это нездоровое влечение, — сказал мэр. — А, значит, нам нужно убрать всё, что касается данной темы. За упоминание первый раз – штраф, второй – уже арест. — Пиздец! — выругался Даниэль, хотя так грубо он почти никогда не ругался. Хотелось выбежать на сцену и попинать ногами этого ублюдка в дорогом костюме от лучших дизайнеров, как пиньяту. Только вот выбивать из этой пиньяты хотелось не конфеты и игрушки, а всю эту гомофобную дурь. Кейтлин же, в отличие от Дана, вела себя сдержаннее, но даже у неё сжимались кулаки и появлялось желание присоединиться к Даниэлю в игре в пиньяту. Ещё злее она стала, когда из толпы раздались крики: — Вот это правильно! Пусть свои извращения в больших городах оставляют! — Давно пора! А то слишком много прав у них! Обнаглели! — Наконец-то мир чище станет без этих больных уродов! Даниэлю, очевидно, хотелось съездить по лицу теперь уже не только мэру, но и всем тем, кто кричал такие слова. И только воспитание не позволяло ему и Кейт устроить здесь бунт и поднять хаос. — Закон принят! — утвердил мэр. Когда мероприятие закончилось, и все начали расходиться, семьи Кейт и Даниэля встретились, чтобы обсудить произошедшее. — Это уже ни в какие ворота! — возмутилась мать Кейтлин. — Они не имеют права запрещать то, что создано природой! — Боюсь, так легко нам проблему не решить, — констатировал отец Дана. — Пока мы можем только оказать дискриминировавшим поддержку. Возможно, организовать какой-то фонд помощи тайком от государства. Родители Кейтлин кивнули. — Да, думаем, так будет лучше, чем вообще ничего не делать, — сказала женщина. — Кейтлин, а вы пока предупредите всех своих друзей о том, что произошло, и скажите, что они могут на нас рассчитывать. Кивнув, Кейт тут же достала телефон и первой написала сообщение Вай. — Будь осторожна, тебе грозит опасность.

***

— Ну какая же ты красотка, не могу от тебя оторваться. Эмбер покраснела, прочитав сообщение от Стива. Он действительно считал её красивой? Она с трудом верила в это. Ибо даже мама никогда не считала её красивой, постоянно говоря, что той надо похудеть, а потом потолстеть, так как «это чересчур». А после снова похудеть, ведь слишком сильно потолстела. Организм Эмбер был грушей для битья её матери и постоянно страдал то от переедания, то от недоедания. Папа не раз замечал, что его дочь слишком осунулась, если он уезжал в командировки. Когда он был дома, Эмбер питалась хорошо, так как мужчина беспокоился о подрастающем организме и следил за её питанием. Сейчас Эмбер смотрела на своё фото, которое только что отправила Стиву. На нём она была в одном нижнем белье, как тот и просил. Поначалу она сомневалась, но Стив убедил её в том, что они пара, и ничего страшного в этом нет. Она стояла в достаточно закрытой позе, прижав бедра друг к другу, а свободную руку положив на грудь, будто закрываясь, хотя на ней был топ. Мама всегда запрещала ей расхаживать по дому в шортах и майках, говоря, что эта одежда слишком открыта. И это не считая того, что на улицу высовываться в таком виде было вообще нежелательно. Как бы отреагировала её мать сейчас, если бы узнала, что её несовершеннолетняя дочь отсылала такие фото своему парню, с которым знакома пару месяцев... Эмбер даже страшно об этом думать. — Малыш, а можешь снять топ? Таким было следующее сообщение Стива. Эмбер сразу же покраснела от этого. Снять топ – это показать грудь. Она никогда настолько не обнажалась перед мужчинами. И ей было очень неловко это делать. — А это не слишком? Эмбер закусила губу, отправив такое сообщение. Она надеялась, что Стив не начнёт над ней смеяться или давить на неё. Ведь ранее она никогда ничего подобного не делала. — Стесняешься? Прислал Стив новое сообщение. — Да... Стивенсон решила ответить честно. Какой смысл скрывать правду, если она уже свои полуголые фото парню шлёт? — Не стоит, крошка. Ты прекрасна. И я хочу увидеть тебя поближе. Может, ты запишешь видео? Такое внезапное предложение чуть удивило Эмбер. Интересно, видео какого формата просил Стив. Предположение, конечно, было, но и надежда, что она ошибалась, тоже. — Какое видео? «Ох, боже, пусть это будет не то, о чём я подумала...» — думала про себя Эмбер, но следующее сообщение Стива говорило о другом. — Как ты раздеваешься, конечно же. Эмбер на мгновение показалось, что воздух застрял у неё где-то в горле, из-за чего она даже не сразу смогла нормально вдохнуть и закашлялась. Он серьёзно просил её сделать это? — Меня мама убьёт, если узнает... — Не переживай, она не узнает. Это будет наш с тобой маленький секрет. Ты же не откажешь своему любимому парню? Не будешь его обижать? Эмбер задело слово «обижать». Мама всегда ей говорила, что других обижать нельзя, поэтому она решила всё же послушаться. Да и терять Стива ей не хотелось. Включив камеру и поставив телефон поудобнее, Стивенсон медленно потянула вниз бретельку топа...

***

— Кейт, какого чёрта? Голос Вай в трубке был слегка разъярённым. Стоило ей получить сообщение, предупреждающее об опасности, как Вай мгновенно почувствовала такой прилив ненависти ко всему живому. И к людям – особенно. — Мэр города издал закон, мои родители и родители Даниэля сейчас пытаются как-то смягчить ситуацию, — пояснила Кирамман, стараясь успокоить Вай. — Мы что-нибудь придумаем, обещаю. Вай вздохнула, но доверилась Кейтлин. Во всяком случае, родители Кирамман и Даниэля имели не меньше власти, а значит, могли повлиять на решение. Или хотя бы придумать какие-то безопасные варианты для тех, кто оказался под давлением. — Хорошо. Позвони, как что-то сдвинется с мёртвой точки. — Конечно, будь осторожнее. Вай отбросила телефон на кровать и сама упала на матрас, уставившись в потолок. Всё шло не так, как должно было идти. Всё слишком плохо. Вместо того, чтобы искать реальные проблемы, ловить настоящих преступников, врагами решили сделать людей, которые всегда были тише воды и ниже травы. — Какого хера всем так интересно лезть в нашу постель? Хотите присоединиться – скажите прямо, а не пиздите за спиной, как лицемеры! — ругнулась Вай, а потом хмыкнула. — Общество всегда считает, что всё должно быть так, как того хотят они. И им невдомёк, что не все одинаковые. Не каждый человек будет помогать, прогибаться и менять свою жизнь ради чужого одобрения. Простая истина: чтобы тебя уважали – надо быть мягким и безотказным, но тогда тобой начнут пользоваться. А чтобы выжить – надо быть сволочью, но тогда тебя осудят. Ёбаный круговорот дебилизма. Вай закрыла лицо руками и вздохнула. Она уже устала от этой жизни, несмотря на свои восемнадцать лет. И было ощущение, что с каждым годом становилось всё хуже. Вай убрала руки с лица и произнесла: — Нет. Мне не кажется. Всё так и есть.