Нелюди

Эмбер закрыла за собой дверь и прислонилась спиной к стене рядом. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Слёзы всё ещё текли по её щекам обжигающими струйками. Глаза нещадно жгло, но поток слёз она остановить была не в состоянии. И самое главное – не хотела. Как бы больно не было, но только благодаря им Эмбер могла наконец выплеснуть все негативные эмоции. Набрав в грудь побольше воздуха, она снова закричала, в очередной раз сорвав и без того сиплый голос, причиняя боль горлу. Ноги подкосились, и Стивенсон обессиленно села на пол, закрыв лицо руками. Её плечи содрогались от рыданий. Эмбер не понимала, что в этой жизни она сделала не так. Как и говорила ей мама, она поступала верно: читала молитвы, соблюдала правила. Но то, что произошло с ней сегодня, было не кошмарным сном, а самой настоящей реальностью. Такой, какую Эмбер не пожелала бы пережить никому. Теперь ей было стыдно. За то, что с ней такое случилось. Это была её оплошность, её ошибка. Если бы она слушала Вай с самого начала, если бы не поддалась на идею Полли о «потрогать себя», не целовалась со Стивом, не ушла бы от него к Вай... Стивенсон считала сколько заповедей она уже нарушила: грязно трогала себя, позволяла парню трогать себя и целовать до свадьбы, быстро переключилась на другого человека, целовалась с девушкой, и ей это понравилось. Может, поэтому она и подверглась насилию? Может, это её наказание за грехи? Тогда она сполна за них заплатила. Эмбер поняла, что мамы нет дома, когда на её плач и оглушительный крик, который наверняка слышал весь дом, никто не отозвался. В прихожую тоже никто не вышел. Она так и не знала, куда постоянно пропадала её мама, но сейчас была даже рада, что той не было дома. Узнав о том, что произошло, женщина бы точно силком потащила дочь в комнату, заставила бы читать молитву до боли в горле и кровавых мозолей на коленях, возможно, даже выпорола бы. Но вряд ли бы сказала то, что хочется услышать каждой девочке, ставшей жертвой чужих демонов. Ранее Эмбер никогда особо не задумывалась о своей сексуальной жизни. Как большинство девочек, она вообще не размышляла на тему о том, каким будет её первый раз. Она вообще надеялась, что его никогда не будет. Когда отец решил провести с ней беседу на данную тему, Эмбер лишь морщилась, так как не хотела, чтобы в ней вообще что-то было, включая ребёнка. Она едва ли не запаниковала, когда узнала, что с наступлением менструации можно забеременеть. Конечно, Эмбер не собиралась спать с мальчиками, но отчего-то боялась того, что это может случиться не по её воле. И вот оно случилось. Холодок пробежал по её телу, когда она вспомнила, что Стив не предохранялся. И что его биоматериал сейчас в ней. И что она может забеременеть, если оставит всё, как есть. От этой мысли внизу живота всё неприятно скрутило, а к горлу подступила тошнота. Иметь ребёнка в семнадцать лет, да ещё и от такого ублюдка, как Стив, ей точно не хотелось. Но мама запретит делать аборт, ведь она всегда считала это самым непростительным грехом. Да и сама Эмбер на него вряд ли бы решилась из-за страха перед неизвестностью. Она хотела посмотреть в Интернете другие способы избежать беременности, но вспомнила, что телефона у неё теперь нет, а ноутбук мама специально не покупала. На помощь, словно по заказу, пришли слова врачей об экстренной контрацепции в виде таблеток. Кажется, их нужно было принимать не позднее, чем через семьдесят два часа. У Эмбер ещё было время. Идти на улицу в таком виде было нельзя. Поэтому Стивенсон решила сходить в душ и переодеться. Когда Эмбер скинула с себя грязную одежду, она облегчённо выдохнула. Жаль только, что так нельзя скинуть и кожу. Избавиться от противных и липких прикосновений Стива ужасно хотелось, а потому пришлось тереть тело мочалкой до красноты. Волосы она тоже полила щедрым количеством шампуня, втирая его так, будто намеревалась достать до мозга. Некоторые волоски Эмбер случайно выдернула, но никакой боли не почувствовала. В конце она, глубоко вдохнув, запустила пальцы внутрь себя, поморщившись от боли. К счастью, никаких серьёзных повреждений или разрывов у неё не было, но боль всё ещё чувствовалась. Однако сейчас Эмбер было плевать. Ей хотелось вытащить из себя органы, вывернуться наизнанку, промыть все внутренности, а затем снова «вставить» обратно. Просто принять душ ей не удалось – вновь накрыла очередная волна отчаяния и слёз. Сев на пол ванны, Эмбер обхватила свои колени, прижав их к груди, снова позволяя эмоциям взять верх. Больше всего Эмбер сейчас хотелось увидеть Вай. Но в то же время ей было стыдно даже смотреть ей в глаза. Она чувствовала себя грязной. А вот сама Вай почему-то не появлялась. Если бы она не смогла дозвониться, то точно бы пришла. Но в дверь никто не стучал. Может, Эмбер ошиблась и в этот раз? Она уже запуталась, не зная, какая из сторон – меньшее зло. Но сердце продолжало тянуться к Вай. Эмбер вспомнила слова Даниэля о том, что Вай собиралась серьёзно «поговорить» со Стивом. Она уже всё знала? Или просто предполагала? Может, поэтому она сейчас и не была рядом с Эмбер, расправляясь с её обидчиками? По спине Эмбер вновь пробежал холодок, однако она была уверена, что Вай не даст себя в обиду. Эмбер вышла из ванной. Её всё ещё трясло, а температура в квартире будто бы упала на несколько градусов. Однако душ и спокойная обстановка помогли ей прийти в себя, насколько это было возможно. Эмбер вытащила из шкафа чистую одежду и переоделась. Впервые она не стала собирать волосы в пучок или заплетать косичку, решив оставить их распущенными. Накинув поверх куртку и запрыгнув в свои ботинки, Эмбер покинула квартиру. Спускаться по лестнице в этом мрачном подъезде, который ещё ранее пугал Эмбер до чёртиков, сейчас было вовсе не страшно. Сейчас Эмбер совсем не боялась наткнуться в подъезде на хулиганов, алкоголиков или бездомных. Ей казалось, что самое страшное в её жизни уже произошло, и если бы она заранее знала, что случится, то боялась бы отнюдь не уличных хулиганов. Мама всегда предупреждала её, чтобы та сторонилась «необычных» людей, которые могли бы показаться странными. Странным для мамы Эмбер, впрочем, было всё, даже наличие серёг в ушах. Сама она выступала категорически против всяких вещей или явлений, которые «портили» внешний вид. Раньше женщина не красилась, не красила волосы, ногти и даже не пользовалась вещами, которыми пользовались многие женщины. Однако в последнее время она заметно изменилась, и теперь в её шкафу непонятно откуда появились юбки, уже не прикрывающие колени, блузки без рукавов, а на туалетном столике – лаки ярких цветов, бигуди и небольшая косметичка с соответствующим содержимым. Если бы в жизни Эмбер не произошло то, что произошло, то она наверняка бы сейчас упрашивала маму купить ей хотя бы блеск для губ. А потом надувала бы губы и делала щенячьи глаза, когда бы получала очередной отказ. Однако теперь Эмбер хотелось стать ещё хуже, чем она есть на самом деле. Она ненавидела свои веснушки, и в данный момент ей хотелось, чтобы их стало ещё больше. Она ненавидела надевать очки во время письма или чтения, а теперь мечтала носить их постоянно. Она скудно питалась и не набирала вес, но хотела бы весить тонну. Она не была высокой, но мечтала быть дылдой. У неё были яркие рыжие волосы, но она хотела бы, чтобы они были сальными, короткими и с мышиным оттенком. Она была скромной и тихой, но хотела бы быть дерзкой и грубой. Пока она встречалась со Стивом, то часто слышала от него, что она красивая. И в какой-то момент Эмбер действительно начала верить, что у неё красивое лицо, красивые волосы, красивое тело. Причём Стив называл её не просто красивой, он называл её желанной. Мама Эмбер предупреждала её, что красивых девочек мальчики хотят гораздо чаще и сильнее, чем «страшненьких». И когда Эмбер начинала пугаться и в панике спрашивать, не грозит ли ей опасность, ведь она тоже девочка, мама лишь отвечала: «Не переживай, тебя никто никогда не захочет, ты всегда была и будешь страшненькой». «Страшненькая» внешность Эмбер не спасла её от изнасилования. Причём насильниками стали не какие-то там незнакомцы-хулиганы-неформалы, а вполне обычный парень, которого Эмбер не просто знала, а состояла с ним в отношениях. И он не был каким-то необычным, напротив создавал впечатление хорошего парня из обеспеченной семьи. Из обеспеченной семьи он действительно был, а вот хорошим его назвать язык не поворачивался. Тот же Даниэль, который был готом и своим внешним видом буквально бросал вызов всем стереотипам и церкви в том числе, оказался человеком. Он, узнав от Вай, что её девушка не выходит на связь, быстро включился в «расследование», отправился на поиски Эмбер, на своей собственной машине отвёз в больницу, а затем привёз домой, по дороге купив таблеток, что Эмбер прописали врачи. А ведь с виду и не скажешь, что этот «любитель кладбищ» оказался лучше парня из хорошей семьи. О контрацептивах Эмбер ему почему-то не сказала, хотя он спрашивал об этом. Врачи в больнице тоже не выдали ей таблетку, сославшись на несовершеннолетний возраст пострадавшей и предложив ей обсудить такие вопросы с мамой, чего она, при всём желании, не смогла бы сделать. Пока Эмбер добиралась до аптеки, ей казалось, что все на неё смотрели с каким-то осуждением. Будто бы люди уже знали, что с ней случилось, и теперь осуждали. Похоже, даже в ушах у неё начали пульсировать такие слова, как «шлюха», «подстилка», «обманщица». Оставшуюся половину дороги Эмбер шла, прижав ладони к ушам. Но так как мысли были в голове, они никуда не исчезли, несмотря на попытки Эмбер отстраниться от реального мира. Из-за своего воспитания Эмбер прекрасно знала, что в случае изнасилования церковь вставала на сторону насильника, а не жертвы. И хоть все проповедники часто говорили таким личностям, что «бог их покарает», они охотно шли навстречу преступникам, если те решили «исповедаться». Поломанную психику, жизнь и физическое здоровье жертве не вернуть, но преступникам было достаточно просто «покаяться». Причём даже на словах – действий никто не просил. А сказать ведь можно было что угодно, в то же время за стенами церкви бог отпускал их в свободное плавание, тем самым дав добро на новые преступления. И так по кругу: преступники совершали преступления, приходили в церковь «исповедаться», а получив прощение, вновь шли совершать новые злодеяния. А вот жертву этих преступников церковь пережёвывала, как коза траву, не оказывая не только никакой поддержки, но и способствуя усилению травмы. Им не помогали ни общество, ни полиция, ни даже церковь, которая на каждом углу твердила о прощении каждого. Сейчас Эмбер стала рассматривать церковь уже иначе, чем ранее. Она и до этого считала её справедливость сомнительной, а сейчас окончательно убедилась, что мир не предоставляет никакой защиты. Тем более жертвам. Тем более женщинам. Тем более подросткам и детям. И в какой-то степени Эмбер уже и сама начинала винить себя в том, что стала жертвой насилия. Если бы не её внешность, если бы не её скромность, не её тайные грязные желания, не предательство своей веры... Но это лишь слова. Лишь «если бы». Дойдя до аптеки, Эмбер вошла внутрь. Она прошла мимо молодого мужчины, который сразу же посмотрел на неё, и подошла к тому месту, где продавались всякие вещи для контрацепции, включая противозачаточные, которые сейчас были ей так необходимы. Как же неловко она себя чувствовала, ведь теперь все находящиеся в аптеке знали, что она вела половую жизнь. Мужчина всё ещё смотрел на неё, и в какой-то момент Эмбер даже впервые захотелось огрызнуться и сказать: «Чё пялишься?», но она промолчала. Тщательно изучив цены, Эмбер поняла, что купить таблетки она не сможет. Даже если удастся выпросить у мамы немного денег на карманные расходы, то даст она немного – на покупку таблеток точно не хватит. Тяжело вздохнув, она развернулась и вышла на улицу. Сев на ступеньки, Эмбер не знала, что будет делать дальше. Рассказать маме? Та точно не купит таблеток, ибо она против всего, что касалось медицины, так как считала все лекарства ядом. Аборт она тоже не даст сделать. А рожать Эмбер совсем не хотела. Стивенсон уже даже подумала о худшем – самоубийстве, если всё станет ещё хуже, когда за спиной внезапно послышался звук открываемой двери аптеки, шаги приближались, а затем над Эмбер зависла чья-то тень. Подняв глаза, она увидела того самого молодого мужчину, что так тщательно изучал её в аптеке. Он протягивал ей руку, в которой была зажата упаковка той самой экстренной контрацепции в капсулах. Причём его выбор пал на достаточно дорогую, относительно других, упаковку. Он терпеливо ждал, пока Эмбер возьмёт её, но та всё не решалась, ибо не верила в такую бескорыстную доброту. Когда оцепенение полностью спало, она всё же приняла презент и кивнула в знак благодарности, принявшись рассматривать упаковку и читать рекомендации. К её удивлению мужчина никуда не ушёл, а внезапно сел рядом с ней на ступеньки. Эмбер это напрягло, несмотря на то, что мужчина сделал добро по отношению к ней. Но и Стив в начале был добрым. — У тебя явно что-то случилось, я прав? — спросил он. — Можешь не рассказывать, если это слишком личное, но если тебе некому высказаться, я готов тебя послушать без осуждения. Эмбер удивилась. Что за добрый самаритянин объявился? — Ты вообще кто такой? — всё же спросила она. — Прости, что не представился. Я Марк. Друг Вай. Эмбер резко повернулась к нему. Слишком много и внезапно объявилось друзей Вай. — Ещё один... — как-то устало и закатив глаза, произнесла Эмбер. — Прости? — Марк изогнул бровь. — Ничего, забудь, — она показала ему купленную им же упаковку. — Зачем тебе это? — Вообще-то, я их для тебя купил... — Я об этом и говорю. Зачем тебе покупать такие личные вещи незнакомке? — Я видел, что ты явно расстроена. И когда ты ничего не купила, подумал, что тебе не хватило денег. Решил помочь. Это не проблема для меня. А ты Эмбер, да? Та внезапно вздрогнула. — Откуда ты знаешь? — От Вай, — воцарилась тишина. — Может, зайдёшь? Расскажешь, что у тебя случилось, вдруг я смогу помочь? — Я тебе не верю. — Ты и не обязана. Я знаю, что это звучит не очень, да и мы не знаем друг друга достаточно хорошо, но ничего плохого я тебе не желаю. Иначе бы я не дружил с Вай. Марк встал и уже сделал несколько шагов вперёд, когда у Эмбер в голове вдруг что-то щёлкнуло. Идти в гости к незнакомому мужчине было рискованно, но, во-первых, ей нужно было выговориться. А во-вторых, Вай она доверяла. А, значит, и её друзьям могла. Даниэль уже это доказал. Встав следом, она нагнала Марка и сказала: — Ладно, пошли.

***

— Я на месте, — сказала Вай в трубку. — Ты уверен, что она точно дома и точно одна? — Да, я лично за ней проследил. Её предки на работе, а она никуда не выходила. Вай лишь хмыкнула и, сбросив звонок, убрала телефон в карман. Она не зря попросила освободившегося Даниэля проследить за Полли. Вай прекрасно знала, что после случившегося Андерс не сразу отправится домой, а будет ещё какое-то время где-то гулять. И верно: Дан уже успел свозить Эмбер в больницу, и ему даже понадобилось какое-то время посидеть в машине у дома Полли, чтобы дождаться, пока та соизволит прийти. Ранее Вай не доводилось приходить к дому семьи Андерс или даже видеть его. Однако в самом Пилтовере она бывала неоднократно – в гостях у Даниэля. Поэтому предполагала, что Полли тоже будет жить в собственном доме, хотя в воображении Вай её дом был всё же немного поменьше. Она не собиралась стучать. Эта сволочь ещё не заслужила такой вежливости со стороны своей бывшей жертвы. Забор у Андерс был достаточно высоким, будто те старательно прятались от кого-то. Что ж, теперь им действительно было от кого скрываться. Только вот забор в таком случае нужно было делать закрытым, а не из простых металлических прутьев. Вай знала, что Даниэль или Марк, при всём их желании, точно не стали бы поднимать руку на женщину. Даже на такую мразь, как Полли. Вай и сама зареклась никогда не бить никого без надобности. Но Андерс заслуживала, чтобы ей доходчиво показали каково было Эмбер в момент изнасилования. Когда Вай впервые пришла из школы в синяках и с разбитым лицом, мама лишь пожала плечами, мол: «что я могу поделать?». Идти в школу и разбираться она точно не планировала, ссылаясь на то, что ей с влиятельными родителями таких детей не тягаться, и что у них всегда найдутся более весомые аргументы в свою защиту. Или деньги. Когда Вай стала активно заниматься спортом, мама, поняв, что та задумала, настрого ей запретила отвечать на насилие насилием, предложив просто поговорить. Тогда Вай так и сделала, но быстро об этом пожалела, ведь после этого над ней лишь посмеялись, а травля ужесточилась. С тех пор Вай перестала следовать советам матери, взяв ситуацию в свои руки. Ложь. Никакие разговоры, с кем бы то ни было, не помогали избежать травли. Учителям плевать, они всё видели, но предпочитали закрывать глаза. А некоторые тоже присоединялись. И тут уже неважно насколько хорошо ты орудуешь словом – для таких существовала только физическая сила. Агрессоры всегда были слабыми, а потому, не имея власти над людьми сильнее, но имея подобную жажду этой власти, выискивали более слабых. И стоило один раз показать им, что ты – нечто большее, чем их жертва, как они забивались в угол. Не нужно было скатываться до их уровня и становиться садистом, порой достаточно одного удара, чтобы показать им их место. Такие люди привыкли полагаться на физическую силу, поэтому не понимали слов. Вай убедилась в этом на собственном опыте. Схватившись за перекладину посередине забора, Вай поставила ногу и встала на каменный фундамент. Переставив ногу на перекладину посередине, другую она перекинула через забор. Спрыгнув, Вай тут же подошла к двери и резко ударила по ней кулаком. Сейчас, когда она оказалась на территории семьи Андерс, гнев стал сильнее. Ничего не подозревающая Полли открыла дверь, даже не подумав о том, как тот, кто был за дверью, перелез через забор, обойдя домофон. Ну, неудивительно – она никогда не умела думать или мыслить рационально, хотя в школе на её успеваемость никто не жаловался. Единственное, что успела Полли, заметив перед собой Вай – вытаращить глаза от удивления. Она уже собиралась что-то сказать, но реакция Вай была быстрее – точным ударом кулака в лицо Райс заставила Полли упасть на пол, схватившись рукой за нос. Приглашения не требовалось, Вай вошла в дом, закрыв за собой дверь, схватила Полли за волосы и потащила вглубь дома. — Отпусти меня, ненормальная! — визжала Полли, пока Вай, не обращая на неё никакого внимания, тащила ту в гостиную. В гостиной Вай будто бы нарочно ослабила хватку, из-за чего Полли ударилась о подлокотник дивана. Причём ударилась она именно переносицей. Застонав от боли, Андерс перестала сопротивляться, чтобы ненароком не удариться обо что-то ещё. Вай швырнула её на пол посреди комнаты, а сама села на диван и закурила. Полли подняла голову и откинула волосы с лица. — Ты что тут устроила?! — рявкнула она. — Врываешься в мой дом, набрасываешься на меня, как бешеная! Ещё покусай меня! Вай хмыкнула. — Это я тоже сделаю, не переживай. Полли бросила на Вай гневный взгляд. — Какого чёрта ты здесь забыла?! Что тебе нужно?! Вайолет выдохнула дым и схватила Полли за щёки, сжав их так, что та вновь болезненно застонала. — Видишь ли, ты совершила кое-что ужасное. И тебе не кажется, что будет справедливо, если ты понесёшь за это наказание? Глаза Полли расширились от недоумения. Она мотнула головой, пытаясь вырваться из хватки Вай, но та держала её крепко. — Я так понимаю, ты даже не помнишь, что сделала? — ответ был Вай не так-то и нужен, это скорее риторический вопрос. — Тогда я напомню тебе. Она наклонилась ближе, затянулась сигаретой и выдохнула дым прямо в лицо Полли. Та даже не поморщилась, ибо сама курила. — Это касается одной девочки, которую ты и твоя компашка очень обидели, — глаза Вай начали буквально гореть ненавистью. — Эмбер. Помнишь такую? Глаза Полли сразу же стали размером с шары для пинг-понга, а то и чуточку больше, стоило ей услышать такое знакомое имя. Она сразу же начала вырываться активнее, кричать, что она ничего не делала, за что Вай отвесила ей звонкую пощёчину. — Не ври мне, чёртова сука! — прошипела Райс, на сей раз схватив её за шею. — Я буду бить тебя за каждую твою попытку отвертеться! Советую тебе говорить только правду, если не хочешь, чтобы твоё красивое личико было раскрашено в красные оттенки. Полли сглотнула. Кажется, впервые за всё время она действительно испугалась угрозы Вай. Конечно, она уже давно поняла, что Райс не такая простая девчонка, которая будет терпеть издевательства. Но кто бы мог подумать, что помимо этого Вай окажется ещё и склонной к справедливости и будет защищать других. — Я тут при чём?! Я её не насиловала! — всё равно попыталась оправдать себя Полли. Вай запрокинула голову и рассмеялась. — Ты думаешь, нужно всегда напрямую участвовать в преступлении? Ох, как же ты ошибаешься, — она ухмыльнулась. — Нет, моя бестолковая кукла. Ты сделала кое-что другое, за что тоже полагается наказание, вот смотри, — Вай начала загибать пальцы, перечисляя: — Ты втёрлась в доверие к Эмбер, запудрив ей мозги тем, что вы теперь «подруги», ты показала её Стиву, как одну из ваших добыч, ты предложила Стиву отомстить, ибо сам бы он никогда не додумался до такого – мозги не те, и ты участвовала в изнасиловании. Ты стояла и смотрела и наверняка подбадривала их, я права? — Ну и что?! Мы её не убили, она может жить дальше! Рано или поздно она всё равно об этом забудет! Я вот только не понимаю, с каких пор ты решила начать принимать участие в жизни других и стать таким ангелом милосердия?! — Вай обрушила на неё ещё одну пощёчину, а затем схватила за волосы на затылке, заставив ту запрокинуть голову. Щёки Полли были уже красными от ударов и сильно горели, будто при лихорадке. — А мне есть дело. Ты и твои ублюдки распустили руки на мою девушку! — Вай подчеркнула слово «мою», и её глаза сузились от раздражения. — Я разберусь со всеми, кто участвовал, а начну с тебя! Она оттолкнула её и потянулась рукой в карман. Из кармана куртки Вай вытащила обычный собачий ошейник. Держа его в руке, она посмотрела на Полли и гадко усмехнулась. — Помнишь, как в восьмом классе ты со своей компашкой избили меня в туалете, а потом ты нацепила на меня этот ошейник? Помнишь, что ты мне тогда сказала? — Полли предпочла промолчать, хотя отлично всё помнила. — «Ты будешь очень хорошо смотреться в роли нашей покорной сучки». Теперь я хочу, чтобы моей покорной сучкой стала ты. Ведь долг нужно возвращать, верно? А в игре не может быть один постоянный водящий, так что принимай правила. Полли не ожидала, что однажды ошейник наденут на неё, но Вай останавливаться не собиралась. Откинувшись на спинку дивана и раздвинув ноги по привычке, Вай поманила Андерс рукой. — Что-то ты не торопишься, сучка. Ползли ко мне на четвереньках, или хочешь, чтобы я вновь тебя избила? Мне кажется, твоему носику очень понравился «поцелуй» с подлокотником дивана. Хочешь ещё? Полли отчаянно замотала головой и на четвереньках подползла к Ва й. Та моментально застегнула на ней ошейник, встала с дивана и приказала: — Раздевайся. — Что? — Ты же не думала, что на ошейнике всё закончится, верно? Я хочу, чтобы ты испытала всё то же самое, что испытывала Эмбер. Холодок пробежал по спине Андерс, а голос впервые дрогнул: — Т-ты меня изнасилуешь? — Думаешь, мне нужно марать о тебя руки? Нет, я займусь кое-чем другим. Ну же, не тяни, раздевайся. Полностью. Полли могла бы угрожать Вай, что обратится в полицию, что подключит все свои связи, лишь бы себя оправдать и обвинить Вай. Но сейчас всё это вылетело из головы. — На колени, — скомандовала Вай. — Расстёгивай ремень. Дрожащими руками Полли стала расстёгивать ремень на брюках Вай, когда над головой послышался щелчок камеры. Хитроумная Вай уже всё продумала. Она не собиралась насиловать Андерс, однако то, что она запланировала, было ничуть не лучше для самой Полли. Вай развернула Полли спиной к себе, поставив ту на четвереньки, схватила её за ошейник, заставляя прогнуть спину, и в очередной раз сфотографировала с разных ракурсов. Губами Вай нашла чужую шею и больно прикусила кожу до синяка. — Что за кислая мина? Улыбайся в камеру, мы ведь делаем селфи, которые ты так любишь. Ты должна быть счастливой, — поддразнивала Вай. И Полли приходилось растягивать губы в улыбке. Вай заставляла её улыбаться до тех пор, пока улыбка не начинала походить на настоящую. — Отлично, ты уже поняла, почему я тебя снимала? — спросила Вай. — Я покажу эти фото твоему дружку Стиву. Пусть он посмотрит, как его верная собачка «ненавидит лесбиянок». Для Полли это было самым страшным кошмаром. Если ранее она вместе со Стивом издевалась над Вай из-за её ориентации, то теперь в списке жертв Стива могла быть и она сама. И для неё, как для бывшей подруги Нолана (с которой он к тому же и спал), наказание было бы ещё посерьёзнее. — Он убьёт меня! — перепугалась Полли. — Ну, это уж слишком даже для него. Убить – не убьёт, а вот изнасиловать вполне может. Он ведь любит «исправлять» лесбиянок посредством насилия, которое называет «корректирующим». Но ты-то уже спала с ним, тебе не привыкать. Слова Вай сочились ядом, и Полли поняла, что она не шутит. Андерс тут же схватила Вай за бёдра, впервые показав другую свою сторону, скрытую за маской жестокой стервы. — Вай, прошу, не отправляй ему эти фото! Если он узнает, что у меня «был контакт» с девушкой, он применит насилие и ко мне! — уже в слезах умоляла она. — Если ты пытаешься надавить на мою жалость, то напрасно. Когда ты смотрела на слёзы Эмбер, тебя не волновали её чувства. Тебе нравилось, что человек страдает. Полли сжала брюки на бёдрах Вай и уткнулась в её ногу лицом, расплакавшись. А Вай стояла, как статуя – на её лице не дрогнул ни один мускул. Она уже хотела её пожалеть, но когда вспоминала слова Даниэля о том, в каком состоянии он подобрал Эмбер, гнев вновь возвращался вдвойне. Нет, такие, как Полли, не заслуживали прощения. Они знали на что шли. Но они были уверены в том, что их не накажут. Что ж, никто не знает с какой стороны прилетит бумеранг. — Хотя, знаешь, — в голову Вай пришла не менее унизительная для Полли идея. — Я не разошлю эти фото, если ты сейчас закажешь проститутку и переспишь с ней. Переспи с женщиной, и никто не догадается о твоей тайне. — М-может, я лучше пересплю с мужчиной? — взмолилась Полли. Вай знала, что она так скажет, поэтому покачала головой. — Нет, детка. Ты будешь трахаться с женщиной и подключишь в дело свой язычок. Какое это будет наказание, если ты будешь трахаться с мужиком? Ты и так постоянно с ними спишь. А вот лесбиянок ты всей душой терпеть не можешь, так что мой выбор и пал на женщину. И помни: если ты решишь пойти в полицию, отец Стива тебе не поможет. Так как у Стива на руках будут доказательства твоей «гомосексуальности» – эти фото. А он тоже ненавидит лесбиянок. Она знала, что Полли согласится. У неё не было выбора. А Полли поняла, что попала. Ведь доказать свою непричастность она не сможет. На фото она улыбается, на фото она сама расстёгивает ремень на брюках Вай, сама кусает губу, когда Вай «целует» её спину, у неё засосы на шее и груди. И она согласилась. Тут же схватилась за телефон и набрала найденный в Интернете номер борделя Хоуплесса. Вай хмыкнула, убедившись, что Полли не сбросила звонок, а затем оставила её одну, сказав напоследок: — Ах, да, я буду ждать доказательств. Пришлёшь мне фото. И с этими словами Вай покинула дом Андерс. Неужели Полли действительно поверила, что Вай не разошлёт её фотки, если та переспит с женщиной? О, нет. Вай уже дёрнула за рычаг, и ничто не сможет её остановить.

***

— Это что? Женщина размахивала перед лицом Эмбер упаковкой тех самых таблеток, которую ей купил Марк. И которые Эмбер забыла убрать подальше от любопытных и почти всевидящих глаз матери. Она уже всерьёз начала сомневаться, что её мать обычный человек, а не ясновидящая. Эмбер виновато опустила голову, поняв, что никакие аргументы не убедят женщину поверить ей. Она долго молчала, пока сама мама в очередной раз не крикнула: — Я тебя спрашиваю, что это такое?! Ты оглохла?! Тон матери явно не предвещал ничего хорошего. По нему уже было понятно, что женщина всерьёз настроена разорвать всех голыми руками, если не получит ответ сейчас же. А свою собственную дочь – в первую очередь. Эмбер решила не искать отговорок, поэтому лишь спокойно ответила: — Это таблетки. Противозачаточные. — Не держи меня за дуру, я это вижу! — кажется, такой ответ только больше разозлил её. — Я спрашиваю, откуда они у тебя?! «Раз уж начала правду говорить, глупо теперь от неё убегать», — подумала Эмбер и решила идти до конца. — Мне купил их кое-кто... Один... Хороший знакомый... На самом деле Марк пока ещё не был таким уж прям хорошим знакомым, несмотря на то, что дружил с Вай. Однако Эмбер уже что-то подсказывало, что доверять ему можно. Мужчина оказался галантным и хозяйственным: пригласив Эмбер в гости, сразу же предложил ей угощения и кофе. И что самое замечательное – оказался хорошим и приятным собеседником. Он слушал её историю, не перебивая, давал советы. Эмбер впервые ощутила с кем-то такую крепкую связь, построенную на доверии, какой у неё не было даже с родной матерью. А это был всего лишь один разговор. Женщина нахмурилась. Такой ответ её явно не удовлетворил, а в голове она уже начала строить сюжеты: её семнадцатилетняя дочь предавалась низменным утехам с мальчиками, которые, возможно, старше. Раздался звук пощёчины, и Эмбер отвернулась, когда боль пронзила щёку. — Дрянь! Ты поддалась на манипуляции дьявола! Как знала, что не следовало тебя в эту школу отдавать! В кого ты превратилась! Ты отрекаешься от бога! И в этот момент внутри Эмбер что-то щёлкнуло. Накопленные годами гнев, обида и молчаливое желание быть понятой хоть раз в жизни, взяли верх. Она сжала кулаки и крикнула: — К чёрту твоего бога! Женщина даже опешила от таких слов. Этого она меньше всего ожидала услышать от своей дочери. Но Эмбер на этом не остановилась. Она ударила кулаком по полке, и стоявшие на ней иконы рухнули на пол. У некоторых разбились рамки и стёкла, у более тонких откололся какой-то кусочек. Женщина в ужасе схватилась за голову, принявшись судорожно собирать упавшее. На мгновение она подняла взгляд и встретилась глазами с Эмбер. Та теперь смотрела на неё сверху вниз, из-за освещения её фигура казалась почти чёрной с едва различимыми чертами лица. Но свет от лампочки всё же будто бы рисовал над ней белый нимб. Эмбер впервые смотрела на мать со злостью и отвращением. Она больше не верила ей. Не верила богу. Ведь в те злополучные часы она умоляла его помочь, умоляла спасти её. Но он не пришёл. Религия врала. Бог врал. Люди врали. Эмбер молча переступила через иконы и, схватив свою куртку, покинула квартиру, несмотря на крики матери, раздавшиеся за спиной. На улице было уже темно, к тому же начался сезон дождей, но Эмбер было плевать – она просто шла. Волосы вновь были распущены, из-за чего моментально намокли, превратившись в непонятно что. Сейчас ей хотелось просто сбежать от всего: от боли, лжи, чужих ожиданий. Просто остаться одной и позволить себе быть самой собой: слабой, уязвимой и в слезах. Даже дома всё напоминало о плохом. Эмбер обошла несколько домов и остановилась у одного. Он ничем не отличался от дома, в котором она жила – такой же серый и унылый. Сев на мокрую скамейку у одного из подъездов, она уставилась на разбивающиеся об асфальт капли дождя. Стало холодно, но идти домой всё равно не хотелось. Сбоку послышались чьи-то шаги, но Эмбер даже не обратила на них внимания, пока не раздалось знакомое: — Лисёнок? Стивенсон подняла глаза и увидела перед собой Вай. Та явно откуда-то возвращалась, и Эмбер была безумно рада её видеть. Вай подошла поближе и присела перед ней на корточки, осторожно приподняв её лицо за подбородок. В её серых глазах мелькнуло беспокойство. — Что ты здесь делаешь? — ласково спросила она, но Эмбер не ответила. Она лишь всхлипнула и уткнулась в плечо Вай, обняв ту за шею. Теперь можно было не прятаться. Вай не думала – сразу же обхватила Эмбер в ответ и прижала ближе к себе. — Всё хорошо, Лисёнок, теперь всё хорошо... Я держу тебя... От этих слов Эмбер захотелось заплакать ещё сильнее. Но Вай своим поведением и словами показывала ей, что она может позволить себе эти эмоции. Здесь её обязательно поймут. — Чёрт, ты вся промокла. Идём, — Вай мягко взяла Эмбер за руку, прижала к себе, обхватив за талию, и повела в подъезд. — Ты здесь живёшь? — спросила Эмбер. — Да, я один живу. Эмбер лишь хмыкнула, её губы дрогнули в лёгком подобии улыбки. — Повезло... Квартира Вай располагалась на четвёртом этаже, поэтому добрались они с Эмбер достаточно быстро. Стоило им войти и закрыть за собой дверь, как Вай сразу же сказала: — Ты замёрзла, и тебе бы не помешал тёплый душ. Твоя одежда мокрая, поэтому я выберу тебе что-то из своих вещей. У Эмбер даже не было сил спорить с ней. Да и желания, честно говоря, тоже. Поэтому она послушно скинула куртку и ботинки, приняла из рук Вай предложенную ей огромных размеров футболку, и скрылась за дверью ванной. Провела Эмбер там минут пять-семь, не больше. Ей было неловко пользоваться чужим душем даже в квартире её «парня». Выйдя из ванной, Эмбер услышала звуки на кухне и направилась туда. — Это какао? — спросила Эмбер. Вай повернулась к ней и сглотнула. В её футболке, что доходила Эмбер почти до колен, она выглядела такой домашней и милой, отчего даже сердце Вай в груди резко ускорило свой привычный ритм. — Да, любишь? — спросила она, взяв себя в руки и совладав с эмоциями. — Обожаю, — Эмбер искренне улыбнулась и села за стол, с радостью приняв чашку с горячим какао. Она сделала глоток и прикрыла глаза. — Очень вкусно, спасибо. Вай села напротив, рука потянулась к вазе, а в следующее мгновение перед Эмбер на столе появилась горсть взятых из вазы конфет. Ранее Эмбер никогда не прикасалась к сладостям, если папа их тайком не покупал – мама запрещала. Но сейчас ей было плевать. Поэтому она без стеснения напихала целые щёки, чем вызвала смешок у Вай. — Мой маленький хомячок, — ласково промурлыкала Вай, и её большой палец коснулся нижней губы Эмбер, смахнув с него шоколадную крошку. — Ты слышал про..? — прожевав, задала вопрос Эмбер. Её руки сжали чашку сильнее, но договорить она так и не смогла. Однако Вай прекрасно всё поняла. — Да, — Райс аккуратно положила свою руку поверх руки Эмбер, стараясь не напугать её своим прикосновением. — Прости меня... Эмбер подняла на неё взгляд. — За что? — Я пытался, но так и не смог тебя спасти... — Вай тяжело вздохнула, запустив пальцы в волосы. — Вай... — Эмбер погладила большим пальцем её ладонь. — Это я тебя не слушала... — Нет, нет, ты не виновата. Я должен был с самого начала всё рассказать, что Нолан и Андерс из себя представляли, но я говорил загадками. Конечно, ты не поняла, что я хотел до тебя донести. Но я обещаю, — она пристально посмотрела в глаза Эмбер. — Я обещаю, что они заплатят за то, что сделали. Они не выйдут сухими из воды. Эмбер с трудом сдержала подступившие слёзы, но их перекрыла улыбка, совершенно неожиданно появившаяся на лице. Впервые после смерти отца Эмбер чувствовала, что у неё появился настоящий защитник. Тот, на кого всегда можно было положиться. — Чёрт, — выругалась Вай, глядя на часы. — Что такое? — спросила Эмбер, немного обеспокоившись. — Мне нужно на работу. Я вернусь поздно, — сказала Вай, встав с места и накинув куртку. — Оставайся. Можешь делать, что хочешь. Напоследок Вай поцеловала Эмбер в уголок губ и вышла в подъезд, оставив той дубликат ключей, который ей дала хозяйка квартиры на случай потери основной связки. Оставшись одна дома, Эмбер вновь почувствовала одиночество. Но всё же не такое всепоглощающее, как обычно. Чтобы чем-то себя занять, она стала просматривать книги, выбрав те, что наиболее её привлекли. Весьма необычным ей показалось то, что большую часть литературы Вай составляли лесбийские романы. Но теперь Эмбер почему-то заинтересовалась ими. Нет, её никогда не привлекали девушки, да и подобные отношения она считала неправильными, но сейчас что-то словно тянуло её заглянуть внутрь. И чем дальше читала Эмбер, тем больше её затягивало в эту пучину запретного сладкого плода. Она вдруг поймала себя на мысли, что отношения между двумя женщинами – это набор из нежности, заботы, взаимопонимания и уважения и полного доверия. Даже постельная сцена теперь не казалась ей противной, ведь в ней партнёрши прислушивались друг к другу. К Эмбер даже мать не прислушивалась, а тут чужие друг другу люди, которые просто встретились и влюбились. Стало горько. Но отнюдь не из-за сюжета, а из-за своей жизни. Вай, как и обещала, вернулась ближе к ночи. От неё пахло пылью и металлом – единственное, что было на том заводе, где она подрабатывала после окончания рабочего дня в книжном магазине. В квартире было темно, и Вай решила не включать свет. На цыпочках она подошла к комнате и заглянула внутрь. Эмбер уснула на её кровати и даже не услышала шагов. Улыбнувшись, Вай молча проследовала в ванную, приняла душ, переоделась, а затем пошла на кухню. Там её ждал сюрприз. Эмбер приготовила ей ужин. Это что, знак благодарности? Вай снова вернулась в комнату, осторожно присела рядом со спящей Эмбер на кровать. Сейчас Эмбер казалась ей ещё более беззащитной, когда спала. Её ресницы чуть подрагивали во сне, а волосы слегка закрывали лицо. Нежным движением руки, стараясь не разбудить её, Вай откинула рыжие прядки с лица, чуть коснувшись кончиками пальцев щеки Стивенсон. Затем она лишь отложила лежащую на кровати недочитанную книгу на тумбочку, а Эмбер накрыла одеялом. — Спокойной ночи, моя маленькая лисичка... Вай вернулась на кухню, так как была очень голодной, и руки буквально чесались попробовать то, что приготовила Эмбер. Эмбер проснулась посреди ночи. Точнее проснулась – громко сказано. Что-то заставило её просто приоткрыть глаза. Она была укутана в одеяло, ей тепло, в квартире темно. Вай спала в кресле, положив руки и голову на подлокотник. Эмбер стало не по себе – она представила, как же сложно и неудобно Вай в таком положении. А ведь это именно из-за неё Вай теперь приходилось спать так. Эмбер уже собиралась позвать её, но усталость была слишком сильна. Поэтому Стивенсон тут же погрузилась в очередной глубокий сон. Через два часа проснулась уже Вай. Сквозь сон ей показалось, что Эмбер начала плакать и всхлипывать. Прислушавшись, Райс поняла – так и было. Эмбер явно снился кошмар, так как она во сне просила кого-то остановиться и перестать. Вай сразу же догадалась, что подобный сон – это отголоски того, что пережила Эмбер. Теперь кошмары преследовали её, постоянно напоминая о произошедшем. Ранее Вай бы никогда не позволила себе забираться даже в свою постель без приглашения, если там спала девушка. Но вид всхлипывающей Эмбер заставлял сердце Вай сжиматься с каждым её «не надо». Она всё же поднялась с кресла и осторожно легла позади Эмбер, прижавшись к ней. Её руки обхватили чужую талию, и Эмбер снова всхлипнула: — Не трогай меня... — взмолилась она. — Ш-ш-ш, это я, Лисёнок, это я... — привычно ласковым тоном прошептала ей Вай. — Ты в безопасности... Я здесь, я рядом... Тебя больше никто не тронет, обещаю... Неизвестно, услышала ли её слова Эмбер, но она заметно расслабилась и перестала всхлипывать. Вай прижала её ещё ближе, почти вжимая в своё тело, будто хотела спрятать где-то в себе. Убедившись, что Эмбер окончательно успокоилась, Вай и сама закрыла глаза, погрузившись в сон.