Нелюди

Стив сидел дома и курил. Его отец ещё не вернулся с работы, поэтому он мог позволить себе вновь нарушить его правило. Стив размышлял о том, что он сделал. За свои восемнадцать он натворил немало дел. Нолан всегда отличался жестоким характером, начиная с детства. В детском саду он уже применял насилие к другим детям и грубил воспитателям, когда был в дошкольном учреждении. С детства Стив любил получать то, что хотел. И если какой-то ребёнок вдруг отказывался давать ему свою игрушку, Нолан распускал кулаки. А в качестве мести ломал чужие игрушки и портил вещи. Стив так же никогда не любил животных. Когда его мать завела кота, тогда ещё восьмилетний Нолан ловко от него избавился. Женщина об этом, конечно же, узнала, и после такого попросила мужа показать сына специалисту. Стива всегда бесило, что этот комок шерсти оказался для матери дороже сына, так она ещё и собиралась вести его к мозгоправу. Она была уверена, что Нолан-младший поехал крышей, и искренне верила, что однажды Стив станет убийцей, если его не начать лечить уже сейчас. Это были последние слова, которые он услышал от матери перед тем, как она пропала. Его отец сказал, что женщина собрала вещи и сбежала, но чем старше становился Стив, тем больше думал о том, что мать никуда не сбегала. Связи отца помогли избавиться от неправильной жены быстро и незаметно. Стив даже не жалел свою мать. Как и отец, он считал её жалкой. Она родила ребёнка, но испугалась ответственности, когда у того появились, как она выражалась, «проблемы с головой». И вместо того, чтобы помочь, она предпочла просто избавиться от сына, как от ненужной вещи, запихнув в клинику для душевнобольных уродов. Хотя это была её вина, что с ним такое произошло. В том, какой родился ребёнок, вина всегда женщины. Именно такой позиции придерживались и Стив, и его отец. Ни сам Стив, ни его отец проблемами с головой подобное поведение не считали, списывали на сложный характер. Однако женщина продолжала настаивать на том, что мальчику нужна психологическая помощь. Она даже планировала сбежать по-тихому, не желая возиться с тем, кто мог стать убийцей в будущем. А женщина была уверена на все сто процентов, что Стив точно таким станет. Возможно, именно из-за отсутствия материнской заботы и любви Стив и зачерствел ещё больше и возненавидел женщин. Отец воспитывал из него «настоящего мужчину» и никогда не терпел слёз или жалоб. Иногда он позволял себе применять и насилие, если Стив его не слушался. А Стив часто его не слушался. Внешне Стив был копией его прекрасной мамы. Когда ему было два-три года, окружающие смотрели на него с восхищением и называли маленьким ангелочком. И так и было: светловолосый румяный малыш с кудряшками и огромными выразительными голубыми глазами привлекал к себе внимание. Никому даже в голову не приходило, что Стив в будущем мог стать не только социопатом, но и кем-то похуже. Пока все восхищались красивой обёрткой, внутри зрела гниль. И вот уже примерно через год в Стиве стали больше проявляться черты отца, полностью перекрывшие нежную внешность, доставшуюся от мамы. От отца Нолан-младший унаследовал только плохие качества. Он никогда не был джентльменом, но умело притворялся таковым. Как и его отец, применял манипуляции для достижения своих целей и насилие, если что-то шло не так, как ему хотелось. И когда Стив совершал не просто мелкое хулиганство по типу кражи сигарет или разбитой витрины в магазине, за что его отец легко бы заплатил, а откровенно нарушал закон, переступая черту морали, ему ничего не грозило. Отец вытаскивал его из любой передряги. Так к своим восемнадцати годам Стив уже совершил много серьёзных преступлений. В седьмом классе напал на третьеклассницу и избил девочку до такой степени, что у той диагностировали сотрясение мозга. В восьмом классе он изнасиловал Реджину и планировал сделать то же самое с Вай, но та дала отпор. В девятом подрался со своим тогда ещё другом, избив его битой, из-за чего тот остался инвалидом. В десятом классе убил подружку Вай. В двенадцатом снова изнасиловал девушку. И ничего ему не было. Он всё ещё здесь, всё ещё сидит в кресле, попивая дорогое натуральное вино, и совершенно не задумывается о том, скольким людям уже поломал жизни. Отец Стива добился звания тоже не совсем честным путём. Человеком он был изворотливым, происходящим из обеспеченной семьи, уже имевшей связи с верхушкой Хоуплесса. Родители сразу же практически выкупили ему место в наиболее оплачиваемой организации, также приближённой к власти – правоохранительные органы. Когда Трэвис Нолан только устроился на работу, ему дали звание офицера, но благодаря своим манипуляциям и обману молодой мужчина ловко поднялся по карьерной лестнице, став шерифом. На счету Трэвиса Нолана было немало невинно осуждённых жертв, немало и тех, кто пострадал от него физически и морально, но хотя бы избежал тюрьмы. Трэвис не работал так, как ему велел закон – он считал, что ему позволено самому вершить чужие судьбы. Так многие преступники, особенно имевшие кучу денег и сумевшие подкупить шерифа, тут же оказывались на свободе, а их места занимали вполне мирные граждане, чей цвет волос или кожи просто не нравился Нолану. Дверь открылась, раздались тяжёлые шаги, и Стив сразу понял – отец вернулся. Однако он даже не подумал затушить сигарету. Сейчас он уже не маленький мальчик, которого можно так легко наказать. Трэвис прошёл в гостиную, где застал сына сидящим в кресле, закинувшего ногу на ногу. В его руке меж пальцев была зажата дымящаяся сигарета. — Сколько раз я просил тебя не курить в доме! — рявкнул Трэвис, одним резким движением сорвав с себя плащ. — Без толку, — буркнул Стив. — Я не собираюсь слушать. — Ремня давно не получал? — разозлился Нолан-старший, садясь в другое кресло. Стив хмыкнул. Он уже давно не боялся отца. И его угрозы были ему безразличны. Он выкурил сигарету до фильтра, оставив бычок в пепельнице. А затем поднял на отца взгляд. — Что у тебя ещё? — спросил отец, развалившись в кресле. Стив принял более расслабленную позу, будто бы собирался говорить о чём-то обыденном вроде погоды. — Опять что-то натворил? — Нолан-старший бросил на него суровый взгляд, а Стив лишь кивнул. Трэвис закатил глаза. — И что же на этот раз? В очередной раз ограбил винный магазин со своими дружками-неудачниками? Или, стреляя из пневматического пистолета по птицам, попал в прохожего? — Нет! — Нолан-младший выкрикнул, разозлившись. — Трахнул одну девку без её согласия. Трэвис вскинул бровь, услышав такой ответ. Он знал, что его сын давно вёл половую жизнь и порой не спрашивал мнения девушек, с которыми спал. И отец не видел в этом ничего плохого, ведь сам учил, что женщине всегда нужно показывать силой, какое она ничтожество, и в чём её истинное предназначение. Трэвис какое-то время молчал, а потом вдруг рассмеялся. Преступление сына было для него почти комично. — И что же ты хвост поджал? — он откинулся на спинку кресла и ухмыльнулся. — Ты впервые пожалел какую-то девчонку? Которую ты даже не убил, — он цокнул языком. — Ты разочаровываешь меня. — Да не жалею я! — снова выкрикнул Стив. Свой гнев он никогда не мог контролировать, у него были с этим большие проблемы. — Голос на отца не повышай! — Трэвис ударил кулаком по подлокотнику. — Рассказывай, — потребовал он. Стиву всегда было несвойственно нервничать, ибо он был уверен, что его жертвы достаточно напуганы, чтобы просить помощи. А Эмбер и без того была самой тихой из всех тех девушек, которых он когда-либо встречал. Она бы точно не стала с ним связываться. Но он нервничал. Впервые за всю жизнь он действительно нервничал. Что-то внутри подсказывало ему – наказание будет. Даже если Эмбер сохранит это в тайне. Впервые за долгое время Стив вспомнил слова матери о том, что такое бумеранг, и как он работает. Странно, что он вообще решил над этим задуматься, ведь никогда в подобное не верил и считал это сказками. Но весь скромный внешний вид Эмбер будто говорил, что ему ничего не грозит, в то время как её глаза уверяли в обратном. Нолан вспомнил, какой взгляд был у Эмбер в тот день в лесу, когда он, закончив, оттолкнул её на землю. Тогда она посмотрела на него так, как наверняка никогда ни на кого не смотрела. И тогда в её глазах впервые не было страха, так как он сменился настоящей злостью и даже ненавистью. И хоть она и была в слезах и молчала, по её глазам Стив понял – она его явно уже прокляла и обрекла на муки. Святая девочка, упав в грязь чужой души, стала действовать теми же методами. Какая интересная ирония у судьбы. — Нечего особо рассказывать, — бросил Стив, скрестив перед собой пальцы в замок и опершись ими о колени. — Она отказала мне, и я решил ей отомстить. — Какая-то сопливая девчонка отказала тебе? — Трэвис прищурился, а затем хлопнул сына по плечу. — Ты поступил правильно. Наверняка ей ещё и понравилось. Все шлюхи сначала любят жопой вертеть, а как в постель, так сразу плакаться идут, что их трахнули без согласия. Внимания хотят. Мы в полиции таких шлём подальше обычно. — Она оказалась лесбухой, — сказал Стив, хотя знал, что поспешил. Ориентация Эмбер ещё была не до конца проверена. Следовало дождаться, как она отреагирует на фото полуобнажённой Вай, а уже потом делать выводы. Трэвис развёл руки в стороны. — Тогда тем более всё правильно. Таких вообще не должно быть среди нас – нормальных людей. Он поднялся с места, приготовившись уходить, но Стив внезапно сказал: — Понятие нормальности у каждого своё... Трэвис обернулся. — Это не твои заботы, сын. От наказания я тебя отмажу. А этой ошибке природы, — он достал из кармана увесистую пачку денег. — Передай деньги, и она сразу замолчит. В лучшем случае – придёт к тебе ещё раз и сама даст. Он хрипло рассмеялся и вышел из гостиной. Стив пересчитал деньги – а не многовато ли этой серой мыши? Ну раз уж отец так решил, значит, он знает, что делает. Стив набрал номер Роберта и сразу же сообщил: — Если хочешь избежать тюрьмы за соучастие, то прямо сейчас приходи к о мне. Я дам тебе деньги, а ты передашь их одной рыжей шлюхе. И не тяни. Времени нет.

***

Джейс сидел в больничном коридоре и нервно теребил собственные пальцы. Изредка его отвлекали проходящие туда-сюда врачи, бегающие по коридору медсёстры и приходящие-уходящие посетители. Джейс сидел здесь уже битый час, с замиранием сердца ожидая, когда врачи выйдут из палаты Виктора и вынесут хоть какой-то вердикт. И он очень надеялся, что всё обойдётся. Ведь в том, что Виктор попытался покончить с собой, наглотавшись таблеток, была его вина. Когда Талис только увидел Виктора без сознания, он сразу понял, что случилось. До последнего он надеялся, что подобного всё же не произойдёт, но надежды были вмиг разрушены. Виктор всегда был натурой очень чувствительной, тяжело переносил даже то, что другие бы посчитали мелочью. Джейс очень долго пытался себя убедить, что рано или поздно сможет свыкнуться с новым укладом жизни: забудет Виктора, полюбит Мэл, станет отцом, получит образование и будет гордостью семьи. Но жизнь оказалась не сказкой. Теперь Джейс понял – ближе и дороже Виктора у него уже никого не будет. Это единственный человек, который видел в Джейсе нечто большее, чем просто фамилию Талис. Единственный человек, для которого не имело значения, кто такой Джейс, кто его родители и сколько у него заслуг в области математики или физики. Для него Джейс всегда был просто Джейсом, и второму не нужно было кем-то притворяться, нацепляя на себя маску, где золотыми буквами было выведено «Талис». Сейчас Джейс был готов проклясть себя за то, что так не ценил Виктора и его заботу, когда у него ещё был такой шанс. Он ненавидел себя за то, что всегда отталкивал возлюбленного, ставя на первое место свою репутацию, корил за то, что довёл Виктора до такого состояния, из-за которого тот сейчас лежал в больнице. Страшнее было смотреть в глаза его матери, ведь она была в курсе того, с кем встречался её сын. Женщина на протяжении всего этого времени поддерживала пару, постоянно говоря, как парни подходили друг другу, и как она счастлива, что у её сына появился такой надёжный партнёр. От этих слов Джейсу становилось хуже, а чувство отвращения к себе усиливалось втрое. Казалось, будто тошнота подкатывала к горлу с такой силой, что хотелось выплюнуть внутренности. Встретиться с матерью Виктора Джейсу всё же пришлось. Он знал, что вечно убегать от самого себя не сможет. Его отсутствие в больнице определённо бы вызвало вопросы у женщины. И вот, как только Виктор оказался здесь, врачи сразу же позвонили его маме и оповестили о случившемся, на что та пообещала сразу же приехать. Джейс заметил её фигуру в конце коридора – она только вошла внутрь и сейчас уверенно двигалась к нему быстрым шагом, но в её движениях всё ещё можно было разглядеть нервозность. Талис проглотил ком в горле, поняв, что пришло время для серьёзного разговора. Она подошла ближе, и он поднялся с места. — Джейс, что случилось? — с порога и без приветствия спросила она его. Но Джейс не мог её винить – её сын пострадал, конечно, она будет беспокоиться. Он вздохнул и как можно спокойнее ответил: — Передозировка... Точнее попытка самоубийства при помощи передозировки... Джейсу с трудом удалось выдавить из себя эти слова. Это похоже на извлечение яда из раны, когда рядом нет никого, кто бы мог его высосать, и приходится справляться в одиночку. Женщина сначала будто бы впала в оцепенение, а потом схватилась за сердце, её ноги подкосились, и Джейс едва успел подхватить её и начал осторожно подводить к стульям. — Аккуратнее, давайте... — он усадил женщину на стул. — Вот так. Может, воды? Она отрицательно покачала головой. — Нет, я в порядке, спасибо... — женщина приложила ладонь ко лбу и выдохнула. — Господи, даже страшно представить, что он решился на такое... Ты как? Джейс даже вздрогнул от такого вопроса. Она серьёзно спросила как он? Талис сел рядом с ней. — Я... Не очень... — откровенно признался он. — Переживаешь? — Да, но больше я... — он поджал губы и опустил взгляд в пол. — Больше я ненавижу себя. Если бы не я, Вик был бы в порядке. Это я бросил его в самый ответственный момент, предал, когда он больше всего во мне нуждался, это я не ценил его, относясь к нему, как к мусору, я... Женщина положила свою руку поверх его руки. Её прикосновение было нежным и мягким и каким-то родным, будто она прикасалась к собственному сыну. — Милый, почему ты винишь себя? Виктор в последнее время очень сильно переживал из-за своей травмы... — Дело даже не в травме... Конечно, он переживал, но ситуацию ухудшило моё отношение к нему... Джейс занервничал, но знал, что скрывать правду больше нельзя. Иначе это просто сожрёт его изнутри. — Мэм... — начал он. — Я должен вам кое в чём признаться... И, скорее всего, после моего признания вы меня возненавидите... Но я вас пойму... В общем, я совершил огромную ошибку, за которую теперь расплачивается Виктор... Женщина приподняла бровь, но не стала перебивать, дав Джейсу выговориться. — Я... — произнести это было нелегко. — Я изменил Виктору... С женщиной... На мгновение воцарилась тишина. Джейс заметил, как глаза матери Виктора расширились от шока, и уже готовился к осуждению и тонне словесных оскорблений. На секунду ему даже показалось, что его сердце остановилось, пока он ждал от неё ответа, и был уже готов к любому выпаду с её стороны, лишь бы она только не молчала. — Джейс... — сказала она, слегка сжав его ладонь. — То, как ты поступил, безусловно, ужасно. Это отвратительный поступок. Предательство человека, который тебя искренне любил – это хуже смерти. Ты же понимаешь? Джейс кивнул. Теперь он всё понял. — Но посмотри на себя, — продолжила женщина. — Ты – молодой мужчина, вступивший на порог взрослой жизни. В твоём возрасте совершение ошибок – дело обычное. В этом нет ничего криминального. — Но эта ошибка стала роковой... Мне пришлось жениться на этой женщине! Она сказала, что беременна, а я только недавно узнал, что меня обманывали... — Не все ошибки в нашей жизни должны быть лёгкими, Джейс. Жизнь потому и учит нас больше не совершать подобное. И ты просто запутался, рядом не было кого-то, кто наставил бы тебя на правильный путь. Виктор бы наверняка тебя простил. И от осознания этого Талис чувствовал себя только хуже. — Он – возможно, но я себя никогда не прощу... Всё из-за меня... — Мы должны уметь прощать, Джейс. И в первую очередь – себя. Она осторожно уложила его голову на своё плечо и стала гладить по волосам. Джейс расслабился и даже позволил себе пустить слезу. Мнения людей кардинально отличались. Вай, например, никогда обидчиков не прощала, считая, что сделанное ими зло должно им же вернуться в двукратном объёме. А Виктор и его мать... Да как вообще можно быть такими добрыми в этом жестоком мире? Как можно простить того, кто причинил боль? Джейс не понимал этого, но невольно задумался: не всё в этом мире должно быть чёрным. Что-то должно быть серым, что-то белым. Добро, зло, равновесие – вот три составляющие жизни. А эта женщина буквально была всем, что Джейс хотел бы видеть в своей матери. Но родителей не выбирают. И сейчас именно от этой женщины Талис ощущал то самое материнское тепло и поддержку, которых ему так не хватало. Она не была его матерью, но Джейс знал – она была лучшей матерью. Из палаты вышел врач, и Джейс с женщиной сразу же подошли к нему. По взгляду врача Джейс понял – всё очень плохо. — К сожалению, нам не удалось стабилизировать его состояние, — начал мужчина в белом халате. — Мы пытались, но во время процедуры он впал в кому, что вскоре привело к остановке сердца. Джейсу показалось, что земля ушла из-под ног, в висках запульсировало, а голос врача в ушах стал каким-то гулом. Перед глазами потемнело, всё слилось в одну непонятную картинку, будто бы нарисованную художником-шизофреником. — Нет-нет... Нет, этого не может быть... Джейс шептал это, словно молитву. В голове не было никаких мыслей, только одна, будто заевшая пластинка – «Виктор. Виктор. Виктор». Джейс не мог поверить в то, что услышал. Больше всего он не верил в то, что его Виктора больше нет. И он больше не увидит его улыбки, заменяющей ему солнце в дождливые дни, не услышит его смеха, напоминающего звон колокольчиков, не увидит блеска в его глазах. Джейс всё же не смог устоять на ногах и рухнул на пол на колени. Слёзы градом хлынули из глаз вместе со всем тем, что он так долго скрывал в себе, не показывая даже самым близким людям. Мама Виктора присела рядом с ним и приобняла его за плечи. Она тоже плакала. Руки Джейса дрожали, а мозг всё ещё отказывался верить в услышанное. И если бы можно было – Джейс бы перемотал время назад, чтобы всё исправить и больше никогда не делать Виктору больно. Но жизнь – не кино, и плёнку здесь невозможно отмотать назад. Остаётся только принять от неё горькие подарки и попытаться жить дальше. Но это уже закономерность у человечества – начать ценить то, что уже безвозвратно потеряно.

***

— Так ты девушка?! Эмбер была вне себя от злости. Вай никогда ранее не видела её такой. Райс вообще не думала, что милашка Стивенсон могла так злиться и ругаться. Сейчас имя Эмбер как никогда подходило ей – она была похожа на маленький огонёк. Выглядит мило, но подлей туда бензина – и вспыхнет пожар. Когда Эмбер написала Вай сообщение и попросила срочно прийти к ней, вторая даже не заподозрила ничего. Ну, просто захотела Эмбер увидеться и поэтому и написала «срочно приходи». Вай едва ли не летела на крыльях к своей любимой, но стоило переступить порог квартиры Эмбер, как весь романтический настрой сразу же улетучился. Сначала Эмбер проигнорировала приветствие Вай, потом она не дала себя обнять, а когда Вай спросила, всё ли хорошо, Эмбер в ответ задала вот этот неожиданный вопрос. Глаза Вай сразу же расширились, когда она поняла, что её тайну раскрыли. И даже без её участия. — Я всё знаю! — сказала Эмбер, продолжая удерживать дистанцию между ними. Вай опустилась на кровать и закрыла лицо ладонями. А что теперь она могла сказать? Не отрицать же очевидное. — Да, — призналась она. — Да, я девушка. И моё имя при рождении – Вайолет. Эмбер сделала такое лицо, будто бы в душе надеялась, что Вай даст совсем другой ответ, будет отрицать и утверждать, что она всё же мальчик. Но Вай спокойно подтвердила её подозрения. — А теперь скажи мне, пожалуйста, как ты об этом узнала? — задала вопрос Вай. — Тебе кто-то сказал? Райс допускала мысль, что рассказать могли. И тут даже не нужно было далеко ходить, чтобы понять, кто за этим стоял. Эмбер взяла с полки ту самую фотографию, что висела на её двери, и швырнула её в Вай. Клочок до Вай так и не долетел – упал прямо у её ног. Райс подняла фотографию и посмотрела на неё, нахмурившись. — Суки! — выругалась она, отшвырнув фотографию обратно на пол, но перед этим скомкав её. Она посмотрела на Эмбер, и её взгляд вновь смягчился. — Лисёнок, послушай, я всё объясню... — Долго ты ещё планировала меня обманывать? — вновь наседала на неё Стивенсон. Она злилась, и Вай понимала почему. — Если бы не это фото, я бы так и не узнала, с кем встречаюсь! А ты бы наверняка и не сказала, да? Вай вздохнула. Она уже сомневалась, что сможет достучаться до Эмбер и убедить её в том, что сказать-то она как раз планировала, просто не могла. Вай решила всё же попытаться. — Лисёнок, дай мне всё объяснить... — попросила она. — Объяснить?! — Эмбер развела руками, а затем скрестила их на груди. — Ну давай, объясняй! Посмотрю на твои объяснения! Теперь Вай предстояло самое сложное – сложить мысли в слова, слова – в предложения, и попытаться хотя бы сделать это правильно, чтобы это не выглядело, как бессмысленная абракадабра. «Чёрт, соберись, Вай!» — Я хотела рассказать тебе... Правда, я хотела... Но тут этот ублюдок Стив, я поняла, что тебе будет просто не до этого. Но я не собиралась тебя обманывать! — Не собиралась обманывать, да, — Эмбер хмыкнула. — Ты уже это сделала! Когда мы начали встречаться?! Мы уже целовались, а ты всё это время молчала! Хотя могла бы сказать сразу, а не пудрить мне мозги! Вай закусила внутреннюю сторону щеки. Она знала, что о таких «деталях» лучше и впрямь говорить сразу, чтобы потом не было вот таких казусов – когда ожидаешь увидеть перед собой мальчика с джентльменскими замашками, а получаешь девчонку с мальчишескими замашками. — Лисёнок, я... Я хотела, чтобы ты привыкла ко мне, я... Вай понимала, что у неё кончились аргументы. Хотя она планировала растянуть этот разговор ещё надолго. Но уже вряд ли удастся. — Чтобы потом воспользоваться мной, да?! — внезапно повысила голос Эмбер. — Прямо как Стив, да?! У Вай глаза расширились ещё больше. Она не ожидала, что Эмбер спокойно примет её откровения, но и не ожидала, что из-за этой тайны её приравняют почти что к преступникам вроде Стива. — Что? — руки Вай дрогнули. — Нет, Лисёнок, нет! Я бы никогда не сделала ничего подобного! Клянусь! — Тогда зачем? — Эмбер даже не давала договорить, ей нужны были ответы незамедлительно, как маленькому избалованному ребёнку. — Зачем ты мне врала столько времени?! Вай хотела бы соврать и сейчас, сказать, что пошутила, что ей была интересна реакция Эмбер, много чего ещё. Но именно в этот момент и именно ей Вай лгать больше не хотела. — Лисёнок, — она всё же решила убедиться – Эмбер действительно нужна была эта правда, ведь она не такая лёгкая, как могло показаться. — Ты уверена, что хочешь этой правды? — Конечно, чёрт возьми! Зачем, по-твоему, я тебя позвала к себе?! Наверное, чтобы ты рассказала мне эту ёбаную правду! Вай опять вздохнула. Успокойся. Просто успокойся. Райс бы хотела ответить совсем иначе, но стоило ей только открыть рот, как слова сами сорвались с губ, и удержать их не получилось: — Лисёнок, я влюбилась в тебя. По-настоящему. И я не знала, как это сказать. Я просто не могла... Мы ведь обе девушки, и я... Вай ещё никогда не было так тяжело говорить правду. Раньше ей это удавалось с лёгкостью, она даже не понимала, как её вообще можно было скрывать, но сейчас всё было по-другому. — И именно поэтому ты решила, что врать и притворяться парнем будет лучшим вариантом?! — Я... Я... Вай начала заикаться, ведь ей нечего противопоставить ответу Эмбер. Она действительно обманывала вместо того, чтобы сказать правду и с гордостью принять отказ Эмбер. А теперь ситуация обострилась. Причина, по которой Вай поступила так, как поступила, известна лишь ей, но она всё равно попытается объяснить её Эмбер, если та вдруг попросит. — Ах, я поняла! — внезапно воскликнула Эмбер. — Ты специально так сделала, да?! — Что? — Вай уже начинала бояться, в чём её ещё обвинят. — Ты о чём? — Ты специально притворилась парнем, надеясь, что таким образом сможешь сделать из меня такую же лесбиянку, как ты?! Вай на секунду забыла, как дышать. — Лисёнок, это не так работает... — произнесла она. — Ты не станешь лесбиянкой только потому, что поцелуешься с девушкой... Тебе должно это нравится... — Чудесно! — выкрикнула Эмбер, и её глаза заблестели от слёз. — А знаешь, что самое ужасное?! То, что мне понравилось, чёрт возьми! Ты рада?! Вай догадывалась, что Эмбер нравились их совместные поцелуи. Во время них Стивенсон никогда не отталкивала Вай, даже если не ожидала поцелуя, она всегда расслаблялась рядом с ней и никогда не сопротивлялась. Но вот в словах Эмбер сейчас было одно лишь отвращение. — Тогда почему ты считаешь ужасным то, что тебе понравилось? — Потому что я не хочу быть, как ты, ясно?! Я не такая! Я нормальная! Вай почувствовала, как её сердце разбилось на множество маленьких осколков. А всё из-за того, что Эмбер считала её ненормальной из-за её романтических предпочтений. Она не надеялась на понимание, но ожидала, что реакция будет хотя бы нейтральной. Стало больно. Даже больнее, чем все разы, что были до. Будто бы зажившую рану вновь ковыряли ножом. — Ты думала только о себе! Тебя волновали только свои собственные чувства, а отнюдь не я! Ты хотела, чтобы у тебя рядом была «подушка безопасности», на которую можно упасть, в которую можно будет поплакать, а потом трахнуть и выкинуть, когда надоест! — Не говори так... — голос Вай дрогнул, а глаза заслезились. — Пожалуйста... На миг взгляд Эмбер стал будто бы нежнее, словно она знала, что сказала что-то обидное и подумывала извиниться, но тут же нахмурилась снова. — Отвечай честно! — потребовала она. — Ты хотела бы со мной переспать? — Да, — Вай закусила губу. — Но это не главное. И я бы не стала тебя трогать, если бы ты не захотела. — Да, конечно! Все так говорят! И Стив так говорил! — Я не Стив... — Конечно, нет. Всего лишь лесбиянка-обманщица! — Лисёнок, дай мне шанс хотя бы просто дружить с тобой... Я не прошу большего... Вай была готова умолять на коленях, лишь бы Эмбер осталась с ней. Она и без того никогда не чувствовала себя нужной кому-то именно из-за своей ориентации и внешности, которая не вписывалась в общественные рамки нормы. И когда казалось, что всё теперь будет хорошо, всегда начиналось что-то плохое. Снова. — Я не хочу даже видеть тебя! И даже слышать о тебе я не хочу! — выкрикнула Эмбер в отчаянии. — С твоим появлением в моей жизни всё пошло наперекосяк! Вай хотела подойти, но решила остаться на месте, чтобы не злить Стивенсон ещё больше. — Убирайся! — выкрикнула Эмбер и толкнула Вай в грудь. — Убирайся и никогда сюда больше не приходи! Как бы Вай ни хотела, настаивать она не стала. Может, Эмбер ещё остынет, и у них получится хотя бы нормальный диалог, но немного позже. Как бы Вай ни хотела, настаивать она не стала. Может, Эмбер ещё остынет, и у них получится хотя бы нормальный диалог, но немного позже. Вай встала и покинула чужую квартиру. Закрыв за собой дверь, она ещё какое-то время постояла за ней, прислушиваясь к рыданиям Эмбер внутри квартиры. Опустившись на грязный пол в подъезде, Вай присела и прислонилась спиной к двери. Она хотела вернуться. Хотела ворваться обратно и просто сжать Эмбер в своих объятиях, чтобы больше никогда и никуда не отпускать её. Но Эмбер уже всё для себя решила. Она прогнала Вай. Она не желала её видеть, так зачем Вай эти бесполезные попытки вернуть всё назад, когда человек уже сказал «нет». Внутри квартиры Эмбер на цыпочках, будто бы прячась от кого-то, подошла к двери, тоже присела на пол и также прислонилась к ней спиной. Эмбер думала. Хотела ли она побежать за Вай, остановить её, уговорить не уходить и начать всё сначала, или же оставить всё, как есть? На этот вопрос у неё не было ответа. Она сама Вай выгнала. И та могла ведь больше не вернуться. Так обе девушки и сидели, прислонившись к двери с обеих сторон. Каждая думала, что нужно что-то поменять, но ни одна не решалась сделать первый шаг, считая, что его не оценит другая. «Может, однажды ты меня простишь...» «Я уже готова простить тебя, только вернись...» «Обещаю, если ты откроешь мне дверь...» «Моя дверь всегда будет открыта для тебя...» Но ни одна так и не сдвинулась с места.