Нелюди

Вай сидела в своей квартире на полу, прислонившись спиной к кровати позади. На ней надеты только джинсы, которые были расстёгнуты, и спортивный топ, не стягивающий грудь. В последнее время Вай уже забыла, каково это – носить что-то, не сдавливающее грудь так сильно, как бинт. Раньше ей приходилось его носить, чтобы скрыть то, что могло её выдать. Сейчас же нужды в этом больше не было. Вай не собиралась спать этой ночью. Вокруг неё было разбросано несколько пустых бутылок, а в руке она держала очередную бутылку виски. Алкоголь в горло уже не лез, и Райс силой его вливала в себя. Она уже понимала, что даже если вырубится, то потом обязательно проснётся и побежит в туалет, начав очищать желудок. В животе у Вай заурчало, но сколько бы попыток поесть она ни предприняла, вкус еды не ощущался. Вся еда, даже при наличии соли и приправ, была безвкусной, как ботва. Её хотелось сразу же выплюнуть, что Вай и делала. Подобное уже бывало с ней, и тогда Вай могла не есть целый день, но это сильно сказывалось на её физическом и моральном состоянии. Вай всегда любила вкусно поесть и никогда особо не любила пить. Могла выпить бокал вина на праздники с друзьями, но ни разу за всю жизнь она не напивалась «в дрова». Сейчас же, когда её послала Эмбер, Вай показалось, что жизнь потеряла свой смысл. За один вечер всё кардинально изменилось. Еда перестала быть вкусной, а мир разноцветным. И единственным спутником в этом одиночестве, казалось бы, и стал алкоголь. Компанию помимо алкоголя в этот вечер Вай составляли и сигареты. И их Райс тоже выкурила достаточно. Вся пепельница была переполнена белыми никотиновыми палочками. Точнее тем, что от них осталось. Некоторые сигареты были не выкурены до конца, и Вай просто бросала их в пепельницу, когда ей надоедало их держать между пальцев. Как Вай и ожидала, всю ночь она промучилась с головной болью и бегом до туалета. Тогда ей казалось, что она умрёт, но смерть её уже давно не пугала. Однако утром головная боль каким-то магическим образом отступила и теперь ощущалась меньше. Приподнявшись на кровати, Вай посмотрела на разбросанные вокруг себя бутылки и сигареты. Бросила взгляд на часы – половина десятого утра. Чёрт, а ведь она не планировала спать. Вай решила всё же привести квартиру в порядок, поэтому стала собирать всё, что валялось на полу, и складывать в пакет. Оставив пакет в прихожей, она посмотрела на себя в зеркало. Спутанные волосы, красные белки глаз, тёмные круги вокруг, бледные потрескавшиеся губы. В таком виде только пугать непослушных детей. Почему-то глядя на себя в зеркало, Вай злилась. Будто в стеклянной поверхности отражалось отнюдь не её уставшее лицо, а все моменты её жизни. Вай вспомнила, с какого момента её жизнь начала скатываться на дно, и как упорно потом ребята её оттуда вытаскивали. Узнай они, что она вновь туда опустилась – сами бы уже прибили. Вай посмотрела на пакет с бутылками в углу и решила, что у неё есть более хороший способ выплеснуть негатив, чем травиться алкоголем. Она уже даже знала об кого в этот раз почешет кулаки. Но для этого ей придётся занять Паудер чем-то на улице и вернуться в свою старую квартиру, где они когда-то проживали всей семьёй. В её голове уже зрел план, что и как сделать, поэтому Вай тут же схватила телефон и набрала номер лучшей подруги Паудер. Сегодня воскресенье, а значит, девочек ничто не будет отвлекать от школы. Хизер ответила не сразу, а её голос был сонным: — Алло?.. «Чёрт, видимо, я слишком рано позвонила. Они же всё ещё подростки, которые любят иногда поспать до обеда», — мысленно начала ругаться на себя Вайолет. — Привет, Хиз, прости, что разбудила, мне нужна твоя помощь. Хизер знала Вай с самого начала её дружбы с Паудер. Когда семья Райс только переехала, Паудер тоже, как и её сестру, приняли в школе не сразу. Такого жёсткого буллинга, с которым столкнулась старшая Райс, не было, но даже насмешки для девятилетней девочки – уже большая трагедия. Хизер была первой, с кем сдружилась Паудер. Дело было в том, что сама Хизер тоже перевелась в эту школу в прошлом году, и её также приняли неохотно. Поэтому она понимала Паудер и всячески старалась скрасить её одиночество в школе и подружиться. Знакомство с Вай у Хизер произошло случайно. Это было весной, в середине мая. Тогда Паудер и Хизер вместе выходили из школы, и к ним пристал одноклассник – один из главных задир в их классе. Он постоянно оскорблял девочек и даже мог ударить. В тот день он вышел из школы немного позже, а увидев двух идущих впереди жертв своих насмешек, решил в очередной раз «поиграть». Он подбежал сзади и толкнул Паудер в лужу. Хизер помогла подруге встать, начав вытирать грязь с лица Паудер под смех и оскорбления их одноклассника. В это же время из школы вышла Вай. Увидев свою сестру – грязную с ног до головы, девочку, отчаянно пытавшуюся её защитить, и смеющегося парня, Райс сразу поняла, что произошло, и моментально вскипела. Вай тогда хорошенько оттаскала этого хулигана за ухо, пригрозив ему, что если он ещё раз тронет сестру и её подругу, Вай пустит его на фарш для котлет и скормит бездомным собакам. Мальчишка, понятное дело, испугался, и, что удивительно – даже не стал жаловаться родителям. После этого он ещё несколько раз пытался вновь начать доставать девочек, но каждый раз натыкался на Вай, которая взглядом напоминала ему, что она с ним сделает, если он ещё раз попытается обидеть их. — Чем я могу помочь? — сразу же включилась в разговор Хизер. — Хочешь сходить в кино? — неожиданно спросила её Вай. Хизер на том конце сразу же радостно заверещала. — Конечно! Конечно, хочу! — Отлично, — сказала Вай. — Паудер уже давно уговаривала меня сходить с ней на какой-то мультик, но у меня появились срочные дела на работе. Однако я уже купила два билета, поэтому хотела бы, чтобы с ней сходила ты. Ты согласна? — Конечно! — Отлично, денег я вам дам. Собирайся сразу же после обеда. Паудер, конечно же, расстроилась, что Вай так и не смогла пойти с ними, поэтому той пришлось добавить ещё и на попкорн и на всякие мелочи, вроде жевательных мишек и пушистых брелоков на рюкзаки. Вай заранее глянула расписание фильмов в кинотеатре. К счастью, мультик, на который Паудер так рвалась, шёл два часа, а значит, времени у Вай было достаточно. Умывшись, она всё же заставила себя запихнуть в рот еду и стала одеваться. Вай шла к своей старой квартире с уверенностью. В груди клокотала злоба на всех: на себя, на мать, на отчима. Расставание с Эмбер только больше подстёгивало, заставляя преодолеть расстояние от одного дома до другого за рекордное время. Перепрыгивая сразу через две ступеньки, Вай пулей добралась до нужного этажа и громко стукнула по двери, будто хотела её снести с петель одним точным ударом. Дверь, как она и предполагала, ей открыла мать. Женщина даже не успела задать ей типичный вопрос о том, что она здесь делает, когда Вай, в довольно-таки грубой манере оттолкнула её и вошла внутрь. Сразу же она заметила того, к кому и пришла сюда. Отчим сидел на кухне за столом. Услышав звук, он лишь повернул голову и хмыкнул, заметив, кто пришёл. Вай сжала кулаки, ей хотелось навсегда стереть с его самодовольной морды эту ухмылку. И она не сдержалась. Практически подлетев к нему, она схватила его за волосы и резким движением ударила лицом о поверхность стола. Спихнув его со стула, Райс села ему на живот и принялась наносить удары один за другим, попутно выкрикивая оскорбления. — Мразь! Сволочь! Ублюдок! — она схватила его за майку и притянула к своему лицу. — Что ты со мной сделал?! Женщина, наблюдавшая за всем этим, кричала и в ужасе пыталась остановить обезумевшую дочь. Но та вцепилась в мужчину мёртвой хваткой, как паук в свою добычу. Кожа на костяшках Вай уже слезла, руки испачкались в крови. Она била с такой силой, что крапинки попадали даже на её одежду. С обеих сторон от лица мужчины растекались красные лужицы. Его лицо уже потеряло чёткие очертания из-за гематом и запёкшейся крови. Запыхавшаяся Вай остановилась только тогда, когда он затих и, кажется, даже перестал дышать. Вай поднялась, но кулаки всё ещё не разжимала. Бинты на её руках окрасились в багровый цвет. Она тяжело дышала – настолько, что были видны даже движения её плеч. Медленно повернувшись к матери, Вай посмотрела на неё. И в глазах не было ничего, кроме огненной ярости. Перепуганная женщина схватилась за телефон, явно намереваясь вызвать полицию. Однако Вайолет, поняв, чего хотела мать, одним движением руки отбросила её телефон в сторону, а затем раздавила его ногой. — Нет, — ответила она уверенно. — Ты никуда не позвонишь. — Ты его убила! — закричала женщина, глядя на тело своего сожителя. — Ты – монстр! Раньше, четыре года назад, Вай бы обиделась, услышав, как её нарекла мать. Но сейчас ей было абсолютно всё равно. Эта женщина никогда не думала о ней, как о ребёнке, которого надо защищать. Которого надо любить. Который до конца останется её дочерью. — Да, я монстр, — не стала отрицать Вай. — И я превзошла того, кто меня создал. — Ч-что?.. — не поняла женщина. — Легко ли мне было в четырнадцать лет отбиваться от пьяного мужика, постоянно прижимающего меня к кровати в твоё отсутствие?! Легко ли мне было, когда на каждый его отказ заняться с ним сексом он ударял меня головой о стены и тумбочки?! Легко ли мне было, когда на меня в школе надевали ошейник, как на собаку, ставили на колени, несколько раз пытались изнасиловать, избивали до переломов и угрожали убить только из-за того, что я – другая?! Если ты думаешь, что да, легко, то я ещё больший монстр, чем могло показаться! Вай прошла мимо матери, направляясь к выходу из квартиры. Но у двери она помедлила и бросила: — Я всё потеряла. У меня осталась только Паудер. И я буду её защищать. И если этот подонок хоть пальцем к ней прикоснётся – я подвешу его за его же кишки! С этими словами Вай толкнула дверь и вышла на улицу. Гнев после такой драки немного остыл, и Райс вернулась домой. Однако дома на Вай нахлынуло чувство паники и отчаяния. Она с криком сбросила куртку, а затем стала скидывать с полок вещи, драть обои на стенах. Голос охрип от криков, но навязчивые мысли никак не покидали голову. Вай будто бы возвращалась в тот возраст, когда вспоминала это. Она даже ощущала под собой мягкую кровать, которая в одно мгновение становилась жёсткой, чувствовала запах перегара, а кожа на запястьях будто бы опять начинала краснеть из-за того, как её сжимала мужская рука. Потом она вспоминала школу. Удары Стива даже в её иллюзиях были настолько реальными, что в настоящем у Вай заболел живот, а кожа на коленях начала неприятно саднить, когда перед глазами появлялась картинка того, как её вновь ставили на колени на холодную побитую плитку в туалете. Затем Келли. Её крики до сих пор отдавались в голове Вай ударом колокола. И как бы Вай ни пыталась казаться сильной, она знала – сейчас она проиграла. А голоса в голове не утихали: они смеялись, подшучивали, упрекали её. — Хватит! — Вай схватилась руками за голову и закричала во всё горло: — Хватит! Вай схватилась за лезвие, но направила его не на воображаемых монстров, а на саму себя. Лезвие полоснуло по ключице, оставив после себя глубокий болезненный порез. После ненависти пришёл страх. Вай видела руки, тянущиеся к ней со всех сторон с явным намерением навредить. По грубым жёстким волоскам она узнала руки отчима, а вот руки с дорогими часами на левом запястье – руки Стива, и будто вишенкой на торте были женские руки с длинными яркими ногтями, принадлежавшие никому иному, как Полли. Всё ещё держась за голову, Вай, подобно раненному перепуганному зверьку забилась в угол. Зрачки расширились, дыхание сбилось, в глазах появилась паника. Вай снова закричала, и ей казалось, что она скоро начнёт кашлять кровью из-за такой боли в горле. Успокоиться ей удалось только к вечеру. Её руки, обнимающие колени, дрожали, на коже были мурашки, а по лбу тёк пот. Вай с трудом поднялась на ноги, опираясь о стену. В квартире был хаос – вещи разбросаны, обои содраны. Вай вздохнула, поняв, что ей же потом всё это и убирать. Но сейчас она ни о чём не думала. Схватив с вешалки куртку и проверив наличие сигарет в кармане, она вышла из дома, направляясь прямиком в ночь. Плевать, что уже темно, а завтра в школу – ей это было нужно. Вай плюхнулась на лавочку и достала сигарету. Закурив она посмотрела на небо. Такие красивые звёзды, что сейчас складывались в лицо той, кого Вай уже впустила в сердце спустя два года одиночества и клятв, что больше никогда не влюбится. — «Никогда не говори «никогда», ведь не знаешь, что будет завтра. А завтра может многое поменяться», да, Лисёнок? — сказала сама себе Вай, продолжая смотреть на звёзды и выпускать в небо облака белого дыма.

***

Эмбер стояла у зеркала и красила губы. Вот уже несколько дней она делала то, чего никогда не желала делать – ярко красилась и откровенно одевалась. Как только мама покидала квартиру, Эмбер брала её косметику и делала яркий макияж. Женщина бы наверняка схватилась за сердце, увидев, чем занималась её дочь, и куда она уходила каждый вечер. Но и сама мать Эмбер была занята другими делами, и на дочь времени у неё не хватало, а желания и не было. Хотя любой нормальный родитель бы спросил, откуда у его семнадцатилетней дочери появились такие откровенные и дорогие наряды, а так же новый телефон. Эмбер не умела краситься, но тем, ради кого она так прихорашивалась, было всё равно, сколько косметики на её лице. Куда больше их интересовало, что скрывалось под одеждой. Стивенсон над макияжем особо не старалась – просто растирала тени пальцами по верхним векам. Всё равно под конец «работы» они смажутся. Эмбер постоянно хмыкала, когда называла то, что она делала, работой. Но ей за это платили деньги, причём немаленькие, чем не работа? Хотя кто-то другой на её месте предпочёл бы застрелиться от такой работы, чем так унижаться, но Эмбер было уже плевать. Точнее она пыталась себя убедить, что ей плевать. Нет, она не работала стриптизёршей в каком-то ночном клубе. Но её занятие тоже было связано с обнажённым телом и порой костюмами. Иногда ей приходилось надевать маски лисички, кошечки или кого-то ещё, кого просили клиенты, которых она обслуживала. Но это не приватные танцы для богатых людей на заказ. Это намного хуже. Стивенсон сама не знала, зачем вообще ввязалась во всё это. Видимо, причина была не только в полученной после насилия травме, но и в расставании с Вай. Эмбер чувствовала, что несмотря на все её слова, её продолжало тянуть к Райс, она не забыла её и даже думала о воссоединении. Но когда осознание приходило, Эмбер сразу же убеждала себя, что к Вай она ничего не испытывает. Эмбер не верила, что она могла быть лесбиянкой. Она пыталась убедить себя в том, что такого быть просто не могло, ведь она всю прожитую жизнь следовала правилам и никуда не сворачивала. И та внезапно решила вывести Эмбер на кривую дорожку и подсунуть вот такой сюрприз. Стивенсон успокаивала себя тем, что не знала настоящего гендера человека, с которым встречалась, и влюбилась не в саму личность, а в образ джентльмена, что она изображала. А уж образ джентльмена у Вай получился слишком убедительным. Что сказать – играть эта особа действительно умела. Эмбер пыталась разорвать Вай и её образ, глядя на них по отдельности. Она даже убеждала себя, что в жизни Вай не такая хорошая, как её «вымышленный персонаж». В такие моменты Эмбер вспоминала, как Вай избивала Полли и курила у ворот школы. Но это были слабые аргументы, ведь Полли и впрямь была плохим человеком, а многие джентльмены тоже курили, но хуже не становились. Рассматривать образ отдельно от самой Вай у Эмбер всё же никак не получалось. И Стивенсон следовало бы просто признать, что влюбилась она в саму Вай, а не в того, кем та притворялась. Эмбер же такому открытию рада не была, ведь она всегда думала, что её привлекали мальчики. Но отношения со Стивом уже показали, что всё это было самообманом. Друзья Вай тоже никаких мыслей в духе: «А вот был бы он моим парнем...» у Стивенсон не вызывали. Она считала их хорошими ребятами, но даже не думала о том, что у неё с ними может быть что-то большее, чем просто дружба. А вот о Вай Эмбер думала регулярно. Причём думать о ней она не хотела, мозг сам подкидывал пищу для размышлений, и как бы, будто издеваясь, говорил: «А вот помнишь, как тебе было хорошо с Вай?». А Эмбер с Вай действительно было хорошо, даже намного лучше, чем со всеми, с кем она «дружила» или жила все семнадцать лет. И это пугало. Эмбер всячески пыталась отделаться от этих мыслей, продолжая убеждать себя, что она не такая, а потому и стала встречаться с мужчинами за деньги. Но даже ей самой уже становилось противно спать с незнакомцами. Они совершенно не привлекали её, и не только по той причине, что были вдвое старше самой Эмбер. Они не привлекали её вообще. Просто потому, что они – мужчины. И Стивенсон никогда бы не догадалась, что обладала таким актёрским талантом, если бы не начала строить гримасы, делая вид, будто действительно получала удовольствие от секса с ними. Но и это продолжалось недолго. Притворяться она быстро устала. До удовольствия, на самом деле, было как до Берлина идти. Каждый вечер Эмбер ощущала только дискомфорт: между бёдер, внизу живота, во рту. Даже в голове всё превращалось в кашу. Разум кричал ей, требуя остановиться, но Стивенсон каждый раз приказывала ему заткнуться. Хотя уже сама понимала, что глупо было надеяться излечить свою травму таким образом, начав спать с неприятными ей мужчинами за деньги. Клиенты у Эмбер были намного старше её самой – всем им было преимущественно от сорока до шестидесяти. Все, конечно, были женаты: либо в прошлом, либо в настоящем. Вдовцы или разведённые требовали женской ласки, а женатые просто не любили сидеть рядом с женой и сматывались к любовницам при любом удобном случае. Эмбер понимала, что поступала неправильно. Ведь она знала, что они женаты – они этого даже не скрывали. Но она продолжала с ними спать и вредила сразу нескольким людям: себе – потому, что ей совсем не нравилось то, чем она занималась, и жёнам этих ловеласов – потому, что была частью того, что разрушало семьи. Но ей становилось уже плевать на все правила. Образ светлой правильной девочки стёрся в тот день, когда Стив взял её без её согласия. Прежней застенчивой и скромной Эмбер больше не было. Теперь на её место пришла львица. Попала в это «дело» Эмбер случайно. Однажды она решила сходить в магазин техники и посмотреть сколько сейчас стоил самый дешёвый телефон. А самый дешёвый телефон стоил немало. Именно тогда Эмбер и заметил вошедший в магазин мужчина. Он первый подошёл и начал диалог. Стивенсон поначалу планировала его послать куда подальше, но потом «включилась» в диалог. Она неожиданно для самой себя вывалила на него все свои проблемы, касаемо денег. И тогда мужчина предложил ей зарабатывать. Эмбер тогда ответила, что она ещё школьница и много денег с подработок не заработаешь, а официально на работу до восемнадцати лет её никто не возьмёт. На её вопрос «чем зарабатывать?», мужчина без стеснения ответил, что Эмбер красива и у неё сексуальная фигура. Эмбер сначала взбесилась – она ведь ещё несовершеннолетняя и заниматься проституцией не намерена. Но незнакомец сказал, что она уже достигла возраста согласия, и это главное. Он дал ей свой номер, сказав, чтобы она позвонила, если вдруг передумает. Эмбер позвонила в тот же вечер и согласилась на его предложение. Несмотря на то, что девственницей она уже не была, больно было всё равно. К счастью, на этот раз с ней не стали обращаться так же грубо, как это делал Стив. Однако сама Эмбер так и не смогла до конца расслабиться. Как и во все последующие разы. Особенно больно было морально. Мужчина рассказал об Эмбер своим друзьям, те – своим друзьям, и так пошло-поехало. В последнее время во время секса Эмбер предпочитала быть снизу, так было удобнее смотреть в сторону. Она больше не издавала никаких звуков, только тяжело дышала и изредка всхлипывала во время проникновения или сильного толчка. Мужчины на том, чтобы она была громкой или активной, не настаивали, воспринимая её просто, как девочку с маленьким опытом. Никого её возраст не волновал – всем было важнее наличие молодого женского тела, которым можно воспользоваться. Этим вечером Эмбер собиралась на очередную встречу. Как обычно: чулки, короткая юбка, каблуки, рубашка, застёгнутая так, чтобы было открыто плечо, слой тёмных теней, толстая стрелка на каждом глазу, красные губы и небрежно растрёпанные волосы. Такую легко принять за проститутку даже если не знать, чем она занималась. Встречалась она с клиентами в их машинах. Они узнавали её номер телефона и спрашивали адрес, куда любезно подъезжали и привозили Эмбер в свои особняки, где и проходили все развлечения. Но в этот раз Эмбер не особо повезло. Как только она села в машину, мужчина за рулём вскинул брови. — Мисс, вы точно та, кто мне нужна? — спросил он с недоверием, оглядывая Эмбер. Да, одета она так же, как говорили другие, но что-то не давало ему покоя. — Какие-то проблемы? — Эмбер старалась быть дерзкой, но получалось это только до того, пока её не привозили в чужой дом. — А сколько вам лет? — спросил мужчина, продолжая смотреть на неё. — Это важно? — Чёрт, конечно! Мне не нужны проблемы с полицией. — Я достигла возраста согласия, всё законно. — Это ничего не меняет! Это неправильно! Эмбер закатила глаза. Она не думала, что помимо секса, её однажды ещё и отчитывать будут. — Послушай, ты очень симпатичная и молодая девочка. Тебе не нужно соваться в эту грязь. Зачем ты вообще это делаешь? Эмбер не планировала рассказывать. Она здесь не для того, чтобы кто-то изучал её подноготную и разбирал по частям её личность. — Это не ваше дело, — огрызнулась она. — Зачем вы вообще притворяетесь, что вам интересно? — Я не притворяюсь, — убедил её мужчина. — Мне правда интересно, что могло подтолкнуть такую молодую и симпатичную девочку к такого рода «работе». Эмбер уже хотела было попрощаться и уйти, но что-то её остановило. И она всё же решила рассказать всё, как есть. Не обошлось без слёз, когда Эмбер рассказывала про Вай, без злости, когда она говорила про Стива и Полли, без печали, когда речь заходила о маме. Мужчина спокойно выслушивал и не перебивал, но Эмбер будто бы потерялась, перескакивая с одной мысли на другую. Однако он её и так понял. Эмбер уже сама не заметила, как положила голову ему на плечо и теперь пачкала его рубашку чёрными пятнами от теней и туши. Но он не ругался, а лишь гладил её по волосам. — Я просто хочу быть любимой... Хочу быть нужной... Хочу, чтобы меня поняли, а не осуждали... — всхлипывала Эмбер, ещё больше размазывая тушь по чужой одежде. Может, это была ошибка – рассказывать о себе незнакомцу. Он ничего не отвечал, но Эмбер его ответы и не были нужны. Достаточно просто посидеть вот так в чужих объятиях и понять – тебя не осуждают. Порой этого бывает достаточно.

***

В последнее время Эмбер было совсем не до уроков. А ведь учебный год заканчивался, и нельзя было портить табель плохими оценками. Но в голову Стивенсон ничего не лезло, кроме мыслей о том, как она вляпалась в грязь, начав заниматься сексом за деньги. Эмбер злилась на себя за то, что выбрала такой путь, а ещё злилась на то, что никак не могла понять математику, с которой у неё всегда были проблемы. В то время, когда другие подростки могли подойти к родителям и что-то спросить по учёбе, Эмбер даже не к кому было обратиться. Обычно с уроками ей помогал папа, а вот мама за все одиннадцать лет даже ни разу в учебник не заглянула. И в школе не появлялась. Она даже не видела лица того, кто учил её дочь. И если бы не её капризы и давление, мужчина бы точно отдал Эмбер в школу для обычных детей из таких же обычных семей. Как только с урока прозвенел звонок, Эмбер тут же схватила рюкзак и покинула класс раньше всех остальных, хотя раньше она себе такого никогда не позволяла. Но ей уже надоело здесь сидеть. После её попытки спрыгнуть с крыши на неё смотрели даже учителя. Ожидаемо, что смотрели они не просто так, а с неприкрытым осуждением. Конечно, кому охота вникать в проблемы какой-то школьницы, которая через год уже здесь не появится. Куда интереснее пересчитывать свои деньги, жалуясь, что их всё ещё мало, да бросать оскорбления в адрес не особо умных учеников, затрагивая и тему воспитания и самих родителей. Эмбер вышла на задний двор – именно туда, где впервые и встретила Вай, когда та решала проблему с Полли. Почему всё в жизни Стивенсон с недавних пор стало сводиться к Вай? Постоянно одно и то же. Даже сейчас – это место вновь было связано с Вай. Райс здесь была, и именно здесь она впервые заговорила с Эмбер, впервые назвала её Лисёнком, и именно это место Эмбер запомнила лучше других, как «место нашей встречи» или «место Вай». Эмбер сняла с плеча рюкзак и небрежно бросила его на траву, а затем сама уселась рядом. Мама требовала, чтобы Эмбер никогда не обращалась с вещами так – не разбрасывала и не портила. И Эмбер всегда тщательно ухаживала за своими вещами. Её одежда всегда лежала в шкафу на полках аккуратно сложенной, обувь всегда стояла чистая – Эмбер мыла её сразу же в тот день, когда запачкала, ничего не откладывая на «потом». Учебники у неё тоже лежали в ровной стопке на столе. В комнате всегда было чисто, и царил полный порядок. Но сейчас Эмбер было всё равно. Эту коробку она даже не могла назвать своим домом. Сколько там не убирайся – от грязи будто бы не избавиться. Особенно теперь, когда эта грязь была не только в комнате, но и внутри самой Эмбер. Она чувствовала отвращение не только к своему телу, но и к своей душе. Её она ведь тоже умудрилась запачкать. Теперь у Эмбер повсюду были разбросаны вещи, шкафы оставались открытыми, а одежда в них была просто свалена в кучу и то и дело норовила упасть на пол. А если всё же падала – её не спешили поднимать. Одеяло на кровати не было заправлено, а подушка – поправлена. Вещи больше не ложились под утюг – надевались на тело сразу после стирки. Даже волосы Стивенсон иногда собирала в хвост не расчёсывая. Зачем наводить порядок в доме, когда в душе агония и хаос? Эмбер вытащила из кармана рюкзака пачку сигарет, которые однажды стащила у одного из своих клиентов. Ничего, он не обеднеет и купит себе новые – у него много денег, и пачка сигарет для него не проблема, а ей это нужно, как утопающему кислород. Она долго крутила в руках белую тонкую палочку, рассматривая её со всех сторон. Ничего необычного или примечательного не было. Даже на самой сигарете никаких знаков или надписей. На упаковке указана марка сигарет – «Винстон». Тонкие. Эмбер в них совершенно не разбиралась, как и в том, чем отличались сигареты с кнопкой от сигарет без неё. Или чем тонкие и длинные отличались от коротких и толстых, как она их называла. Но это уже и не имело значения. Какая разница, какую во рту держать, если никотин – это всегда никотин? Эмбер всегда говорила и маме, и папе, и себе, что курить ни за что не будет. Только вот в детстве мы часто говорим одно, а во взрослом возрасте делаем совсем другое. Интересно, сколько ещё было таких детей, которые тоже утверждали, что никогда-никогда в своей жизни не будут даже смотреть в сторону алкоголя или сигарет, а теперь не могли жить без всего этого? Была ли Вай среди них? «Дьявол, опять эта Вай!» — думала про себя Эмбер и тут же зажала сигарету в зубах. Пользоваться зажигалкой она умела, поэтому зажечь сигарету не составило труда. Только вот помимо умения чиркать зажигалкой, видимо, надо ещё обладать умением курить. Естественно, первая затяжка вызвала кашель. Да такой сильный, словно Эмбер прямо сейчас лечилась от хронического бронхита, а врачи лишь разводили руками. Содержимое сигареты оказалось на вкус очень противным и горьким. Как это вообще можно было курить? Эмбер всё ещё кашляла, но избавляться от сигареты не спешила. Ничего страшного. Попробует ещё раз. — Глупая, — раздался за спиной голос. — Зачем же ты куришь, если не умеешь это делать? И вновь этот голос и эта интонация в нём. Эмбер ненавидела это. Она ненавидела эти голос и интонацию из-за того, что в них не было фальши. И она ненавидела то, что Вай всё ещё была настоящей. Настоящей не в том смысле, что она стояла прямо сейчас позади, а то, что она всегда была без масок, даже когда притворялась парнем – она всё ещё была Вай. Эмбер не хотела с ней разговаривать, но в итоге, не поворачивая головы, огрызнулась: — Зачем лезть в воду, если не умеешь плавать? Чтобы научиться, наверное?! Воцарилась тишина. Вай явно удивил такой тон, и она даже не сразу нашла ответ. Эмбер лишь хмыкнула, по-прежнему не поворачиваясь к ней. — Что, не ожидала? — Признаться, нет. От тебя, Лисёнок, я вообще ничего подобного не ожидала, — Вай почесала макушку и нервно рассмеялась. — Даже после того, что ты мне наговорила в нашу последнюю встречу и выгнала. Голос Вай уже по привычке содержал в себе игривую нотку, но сейчас он казался более тихим и хриплым, будто севшим. Как если бы Вай простудилась, и у неё разболелось горло. И сама она выглядела уставшей, когда Эмбер всё же развернулась к ней. Видимо, не только Стивенсон послала порядок куда подальше. — А надо было тебя простить? — спросила Эмбер без всякого любопытства. — Или дальше продолжать делать вид, что ничего не произошло? — Я не просила тебя прощать меня, — Вай села рядом и положила локти на колени. — Почему ты отказалась хотя бы дружить со мной? Да, я обманула тебя, но я не сделала тебе ничего поистине плохого. И вновь Эмбер была готова возненавидеть Вай. За то, что она права. — Я не хочу дружить с такой, как ты, — прошипела Эмбер сквозь стиснутые зубы. — А какая я? — Вай явно не планировала отступать. — Что меняет то, что я люблю девушек? Это делает меня хуже, как человека? Признайся, если бы я не подтвердила тогда, что девушка, то ты бы в это даже не поверила, ведь так? И вновь правда. Вай будто имела в голове какой-то аппарат, который умел считывать мысли других ещё до того, как их превратят в слова и произнесут вслух. Иначе как объяснить, каким образом Райс удавалось так чётко и с первого раза попадать в цель. — Я тебе уже всё сказала, — отрезала Эмбер, поднявшись с земли и отряхнув юбку. — Я не хочу с тобой ни дружить, ни даже просто общаться. — Эмбер, постой! — Вай вскочила следом и схватила ту за запястье. — Просто скажи, что конкретно я сделала не так? Ты ведь злишься не из-за того, что я тебе лгала! Это даже не вопрос, а самое что ни на есть настоящее утверждение. И снова. Вай снова попала в цель. Как ей это удавалось? — Если я где-то допустила ошибку, то просто скажи где, я всё исправлю! — умоляла Райс. Казалось, что она была готова на всё, лишь бы возобновить их отношения. Даже в качестве подруг. — Я готова отказаться от всего, в том числе и от своей любви к тебе, если ты того попросишь. Только, пожалуйста, не отталкивай меня и не делай вид, что я для тебя вообще ничего никогда не значила. Это единственная моя просьба, и я больше не буду тебя ни о чём просить. Но Эмбер не собиралась поддаваться на чужие мольбы и слёзы. Хотя внутри стало тесно, будто бы кто-то сдавил рёбра, одно из которых проткнуло сердце. Эмбер и сама не знала почему она всё ещё думала о Вай, но не могла её простить. Но Вай поняла первой, что её останавливало. — Ты злишься на меня потому, что не можешь смириться со своей ориентацией? Я нравлюсь тебе, ты не можешь забыть меня, и я это вижу! Так почему ты меня отталкиваешь? Боишься, что однажды окончательно погрязнешь во всём этом? Что всё станет только хуже? Что все от тебя отвернутся? Ты этого боишься? Эмбер показалось, что Вай знала её лучше её самой. Будто бы она только что влезла в тело Стивенсон и теперь ей были доступны все шарики и ролики, что находились в голове у Эмбер. Эмбер выдернула свою руку из хватки Вай, а та снова сделала движение, будто бы в очередной попытке ухватиться за чужое запястье, но поймала лишь воздух. — Я тебя видеть не желаю! Ты мне противна! Исчезни из моей жизни навсегда! — Эмбер открыла рюкзак и швырнула в Вай книгу. — И забери свою чёртову книгу! Вай поймала книгу и посмотрела на обложку. Эта та самая книга, которую она когда-то забыла в коридоре школы, а потом обыскалась дома. Странно, что Эмбер не отдала её раньше. Эмбер больше ничего не сказала, просто развернулась и ушла. А Вай какое-то время стояла на месте, сжимала в руках книгу и чувствовала, как по щекам потекли горячие дорожки слёз. Зря она попыталась вернуть всё назад. Эмбер этого явно не хотела. Вай шла по оживлённой улице, спрятав руки в карманах и опустив голову. Жаль, что сегодня не было дождя – так было бы проще скрывать свои слёзы. Вай внезапно остановилась, почувствовав, как закружилась голова. Перед глазами поплыло, а над верхней губой чувствовалось что-то тёплое. Вай вытерла нос и заметила на пальцах кровь. У неё началось носовое кровотечение. Мир вокруг неё закружился, словно кто-то ударил её по голове чем-то тяжёлым. Сначала она пыталась прислониться к столбу, но сделать шаг ей не удалось. Ноги подкосились, и Вай рухнула на колени. Она тяжело дышала, пытаясь восстановить дыхание. Сердечный ритм усилился, отдаваясь в ушах, а горло будто сдавили невидимыми руками, перекрывая доступ к кислороду. Вай ничего не оставалось, кроме как позвать на помощь. Но подняв голову, из горла вырвался только хрип, который кто-то не услышал, а кто-то проигнорировал. Некоторые даже тыкали в неё пальцами и считали, что она напилась настолько, отчего даже до дома на своих двоих дойти не может. Никто не спешил подходить и спрашивать что случилось. Глаза Вай закатились, и она упала на бок. Кровь из носа капала на асфальт, а Вай лежала посреди оживлённой улицы, которую спокойно, как обычную собаку, грызущую кость, обходили прохожие. Никто не тронул её за плечо, никто не обратился к ней с вопросом о том, нужна ли ей помощь. Оказавшись в толпе людей Вай была невидимкой. Даже сейчас, лёжа здесь, без сознания и с кровью из носа. Всем было плевать. Это не их проблемы, и она – никому не нужна.