Нелюди

Как только девушки узнали о том, что Марк по совету Даниэля договорился со своей сестрой на приём, они были удивлены. Однако отпираться не стали. Понимание, что каждой из них необходимо выговориться, поплакать и покричать, пожаловаться на свои проблемы и не получить нож в спину, у них уже было. Но обе поставили парням условие – они пойдут в кабинет вместе и будут сидеть рядом друг с другом. Никаких больше секретов и фальши. Тина, которая согласилась с ними поработать, дала своё разрешение на подобное. Ну и ещё Вай попросила Марка отложить консультацию до окончания школы, так как ей очень не хотелось мешать экзамены с личными проблемами и переживать ещё больше. К тому моменту, когда девушки закончили учебный год, Эмбер уже исполнилось восемнадцать, а Вай успешно сдала экзамены и получила соответствующий документ об окончании школы. Теперь можно было двигаться дальше. Поначалу, когда они обе оказались в кабинете психолога, то были заметно встревожены. Ни Вай, ни Эмбер ранее к подобным специалистам не ходили, и теперь обе переживали. Вошли внутрь они, как и обещали, вместе, держась за руки, и даже когда сели на диван в кабинете, их пальцы оставались сплетёнными, а ладони тесно прижимались друг к другу. — Вам не стоит волноваться, — успокоила их Тина. — Я здесь, чтобы помочь, а не осуждать вас. Мне вы можете всё рассказать, — она посмотрела на Вай. — Вайолет Райс, я помню вас. А вы мне незнакомы, — перевела Тина взгляд на Эмбер. — Как ваше имя? — Эмбер Стивенсон, — ответила та и сжала ладонь Вай сильнее. — Хорошо, кто начнёт первой? — спросила их Тина. Обе девушки переглянулись. Вай едва заметно кивнула Эмбер, как бы говоря, что Тина – хороший специалист, и ей можно доверять. Эмбер решительно сказала: — Могу я начать? — Конечно. Эмбер вздохнула и погрузилась в прошлое. В детстве я мечтала о розовом замке, пышном платье из подсолнухов и собственном единороге. Я не помню своего детства до четырёх лет, но уже в четыре года мама учила меня вставать на колени и чтить бога. Как правильно складывать руки, или насколько низко нужно наклонять голову. Мои колени всегда были содраны в кровь, они ужасно болели, а будучи ребёнком, я слишком остро на всё это реагировала. За неправильный жест – шлепок по мягкому месту. Причём болезненный такой, что потом не сесть, ни встать. Не всегда рукой. Чужие пальцы сжали ладонь сильнее. «Я с тобой, Лисёнок». В пять лет папа подарил мне книжку со сказками, и нам приходилось прятать её в шкаф, подальше от мамы, чтобы она не заметила и не отругала меня и папу. А мама всегда ругалась жёстко. Да и удар у неё был сильнее, чем у папы. Хотя, откуда мне знать, какой удар у папы, если за всю жизнь он меня ни разу не бил? Мама же в наказаниях не стеснялась проявлять себя: розги, ремни, даже провода от утюга или пылесоса. Всё это было для меня знакомо. Даже следы остались. «Это слишком знакомо... Мне это слишком знакомо, Лисёнок...» Когда мне исполнилось пять, папа хотел отдать меня в обычную школу, но мама настояла на том, чтобы я пошла в католическую. Когда я впервые оказалась в этом месте, то даже испугалась. До этого возраста мама всячески меня отгораживала от общения с другими детьми, и единственным моим другом был папа. А места этого я испугалась потому, что оно показалось мне мрачным. Там всё было белым, каменным, а работники ходили в длинных рясах в пол. Они меня очень пугали. И в тот момент я осталась одна в этом здании. Не имея никакого опыта общения с людьми, кроме самих родителей, я была напугана ещё больше, чем когда только вошла сюда. Тогда меня едва ли не накрыла паника, а все, кто находился внутри, смотрели на меня, как на ненормальную... Они сами не выражали никаких эмоций, будто роботы – просто стояли и смотрели. «Неудивительно, в таких «школах» учат пресмыкаться и молчать...» Мне кажется, что пребывание в этой школе меня изменило... Ещё раньше я была весёлой и непоседливой девочкой. Даже несмотря на то, что мама заставляла меня молиться и соблюдать пост. По рукам я получала постоянно, если тянулась за конфетой, поэтому папа покупал их тайком и позволял съесть две штуки после обеда и ужина. Но с поступлением в католическую школу я стала более замкнутой. Во-первых, мне сложно было адаптироваться в чужом кругу незнакомых людей, при этом находясь где-то вдалеке от дома и родителей. Во-вторых, наш... Священник – он не был учителем – был очень строгим и не брезговал телесными наказаниями. Однажды он показал мне, как катехиты наказывали одного мальчика за то, что он заплакал. Нам в школе запрещали выражать эмоции. Особенно негативные, ведь они считались грехом. И стоило мне увидеть эту картину, как я сразу же поняла, что «вот так» я не хочу. А мне пообещали такое наказание даже за то, если однажды я просто улыбнусь. Проявлять симпатию – даже дружескую – было нельзя. «Старые поехавшие мудаки!» Чем больше я училась в этой школе, чем больше её посещала, тем больше начинала бояться всего вокруг. Папа вскоре стал замечать, что я изменилась, но ничего не мог поделать, а мама напротив была рада, что я стала тихой и покладистой, и со мной теперь меньше проблем будет. Хотя я никогда особо не доставляла ей проблем. Как все дети, мне хотелось веселья, игрушек, книжек, сладостей и сказок, а не вечного стояния на коленях, стёртых в кровь, сложенных в молитве рук и чтения сложнейших текстов под стуки указкой мамы о ладонь. Но что я могла изменить? Если уж даже папа не смог, то у меня вообще не было шанса. — Эмбер, вы вините своего отца? Возможно, в том, что он не помог вам, когда вы так сильно в нём нуждались? — деликатно спросила Тина. Эмбер отрицательно покачала головой, но её рука крепче сжала ладонь Вай. — А маму? Последовал слабый неуверенный кивок. — Хорошо, я слушаю вас дальше. В школе я проучилась всю школьную жизнь и уже даже привыкла к тому, что всё моё существование – это послушание и религия. Только папа и помогал немного отвлечься от всей этой серой рутины. Но когда мне было шестнадцать, его не стало. Он погиб... Когда я узнала об этом, то была вынуждена закрыться в ванной комнате и включить воду, чтобы мама не услышала моих рыданий. Ведь я знала, что на похоронах мне не разрешат плакать. Так оно и случилось. Я пролила единственную слезу, за которую получила пощёчину от матери. Сделала она это за спинами всех находящихся на процессии. Поэтому знакомые отца, члены его семьи сказали, что я бессердечная, раз даже не заплакала, ведь это мой отец. А я заранее всё выплакала, так как мне больше не хотелось получать ещё и по другой щеке... «Какие же...» После своей смерти отец оставил наследство, в том числе дом и накопленную на карте сумму, которую он откладывал на моё поступление в университет. Однако мама распорядилась иначе. Все деньги она потратила на себя, а потом и вовсе продала дом. Так мы и переехали сюда. И вновь меня накрыло волной стресса. Я только избежала одного ужасного места, в котором телесные наказания были обыденностью и воспринимались, как что-то нормальное, как я попала в место, где все обычные. Не молчаливые роботы, склоняющие головы, а именно люди, относящиеся к той категории, к которой раньше хотела относиться и сама я: весёлые, непоседливые, живущие по своим правилам. Я надеялась, что смогу найти здесь друзей, но я совсем разучилась находиться в обществе людей, далёких от религии. «Ты нашла «друзей», только они тебя подругой не считали...» Я попала в одну компанию... К не очень хорошим людям. А всё из-за того, что решила влезть туда, куда лезть меня не просили. Я вступилась за одну девочку на год старше, которая потом сообщила мне, что теперь мы подруги. Я была дурой, я не знала, что не все люди в этом мире желали мне только добра, как говорила мама. И я ей поверила. «Я бы тоже на твоём месте поверила, Лисёнок. Она умела убеждать...» Я искренне верила и считала её хорошей... Она таковой не оказалась... Именно с неё всё и началось. Сначала она показала мне, что несмотря на моё воспитание, на то, в каком районе я живу, она считает меня человеком, равным ей. Она считает, что я достойна лучшего. А я, как идиотка, продолжала ей верить... «Лисёнок, перестань себя обвинять...» Она познакомила меня с одним своим другом. Один раз пригласила на вечеринку, а ко мне пристал его знакомый. Этот парень за меня заступился, так мы и познакомились. «Гниды! Всё продумали наперёд!» Ещё Полли предлагала мне попробовать алкоголь. Чтобы не отрываться от коллектива, как она говорила. Я попробовала. «Боже, не говори, что там что-то было...» Нет, всё было хорошо. Я просто выпила. А как-то они предложили мне поиграть в одну игру. Покер, кажется. И проигравший должен был исполнить желание победителя. И так как я играла плохо, я, конечно, проиграла. Кто-то из парней, вроде Карл, загадал желание – поцеловать Полли. Пальцы Вай сжались сильнее. Я это сделала. И мне показалось, что... Мне понравилось. Я тогда уже была в отношениях со Стивом, но это же было просто игрой. Он не был против. Но в итоге всё так обернулось, что Полли... Решила научить меня не только целоваться... Но и... Доставлять себе удовольствие... «Эта сука тебя трогала?! Я оторву ей руки!» Когда она меня коснулась, я ничего не почувствовала. Я начала переживать, что со мной что-то не так, но Полли посоветовала мне попробовать ещё раз самой. Дома я представляла разных людей. Сначала Стива – ничего. Потом Полли – ничего. А потом... Вай... И это вызвало реакцию, но я её испугалась. Я ведь слишком мало об этом знала... Точнее вообще ничего не знала. «Ох, боже...» Я всегда считала себя недостойной чего-то, некрасивой... Но вот Стив начал говорить мне комплименты, и я действительно начала верить, что я не такая уж ужасная, как мне казалось... А потом он вдруг начал просить мои фото. И с каждым сообщением требовал, чтобы на мне было всё меньше одежды. «Мало было его просто избить. Надо было ещё и закопать в той подворотне! Если бы я только знала...» Я скидывала эти фото, не задумываясь. Не хотела его разочаровать. А потом как-то поняла, что он перестал мне нравиться. Я ничего так и не почувствовала рядом с ним. Я рассталась с ним, и он спокойно отреагировал. А потом... Он вместе с двумя своими друзьями привезли меня в лес, где он надо мной надругался... — Его друзья принимали участие в самом изнасиловании? — спросила Тина. — Нет, они просто меня удерживали. — Продолжайте. Потом приехала Полли. Я надеялась, что она мне поможет, а она лишь посмеялась. После того, как всё закончилось, меня нашёл Даниэль, отвёз в больницу, а затем домой. При помощи Марка мне удалось купить таблетки, чтобы избежать беременности. Вай была со мной всё это время, поддерживала, как могла. Я рада, что она не отвернулась от меня... «Лисёнок, я бы не посмела. Ты – всё, что имеет для меня значение...» А дальше... Стив всей школе разослал мои фото, я даже хотела покончить с собой из-за этого, так как все стали меня обсуждать. Если бы не Вай, я бы сейчас здесь не сидела. Но позже я узнала о ней кое-что... И это стало для меня новым ударом. Я не могла смириться с тем, что могу быть влюблена в девушку. Я прогнала Вай и... Стала встречаться с мужчинами... За деньги в обмен на секс... «Мать твою, Лисёнок, сколько же людей мне придётся перебить, что прикасались к тебе?» Но после... Я поняла, что выбрала неправильный путь. И что я всё ещё люблю Вай. Я боялась, что она не простит меня после всего, что я ей наговорила и как поступила с ней. Но она простила меня. Она – единственная, кто ничего от меня не требовал. Не требовал что-то изменить в себе. Не требовал стать лучше. Я так люблю её... «И я тебя люблю, Лисёнок. Я очень тебя люблю. Больше жизни. И никому не позволю даже посмотреть на тебя как-то не так. Ты только моя... И я постараюсь быть рядом с тобой...» — Эмбер, послушайте меня. То, что произошло с вами – не ваша вина. Вы очень сильная личность, раз вам удалось преодолеть всё это. Главное не то, что вы совершили ошибки, а то, что вы нашли смелость их признать. Вы поняли, что поступили не так, и теперь наступать на те же грабли не станете. Это уже большой шаг не только к самопознанию, но и исцелению. Вайолет, ваша очередь.

***

Вайолет знала, что ей тоже есть, что рассказать. Нужно было покончить с прошлым. Я заметила, что родители стали постоянно ссориться после переезда сюда. Они не посвящали нас с Паудер в свои дела, и мы долгое время не могли понять, что вообще заставило их покинуть Хьюстон. Но вроде это были проблемы с финансами. «Так ты тоже из Хьюстона? Вот это совпадение!» После развода отец вернулся в Хьюстон, а мы с матерью остались в Хоуплессе. Я как раз перешла в восьмой класс. На тот момент у меня ещё не было такой стрижки, татуировок, был только пирсинг. Я была уверена, что никто не обратит на меня внимания, ведь многие подростки так выглядят в таком возрасте. Да и в школе Хоуплесса я видела и покруче. Но... «Они не оценили, да?» Поначалу поводом для насмешек послужил мой внешний вид. Но отнюдь не пирсинг, а моё лицо. «Лицо?» Черты моего лица, близкие к андрогинной внешности, вызывали постоянные вопросы о моей половой принадлежности. Самыми частыми были вопросы не о том, как меня зовут, или откуда я приехала, а мальчик ли я или девочка. Даже несмотря на то, что я ещё была Вайолет, меня будто намеренно доставали этим вопросом. «Почему всем так важно, какой у человека гендер?» В какой-то момент мне надоело это терпеть. Тогда я сделала публичный каминг-аут, признавшись, что я – девочка и лесбиянка. Уже тогда я знала, к кому направлено моё влечение, и, сама не ожидая от себя, приняла себя. Вот так просто. Без самобичевания. Наверное, всё из-за бывших одноклассников в Хьюстоне, которые, узнав об этом, отнеслись с пониманием. И сестры, которая поддержала. А вот новым одноклассникам данная новость пришлась не по душе. И именно с этого дня началась травля. Сначала были только насмешки, толчки, подножки. Потом начались побои. Вай коснулась своих шрамов на брови и губе. Эмбер уже давно обратила внимание, что они были с одной стороны. — Это они сделали? — шёпотом, будто боясь услышать ответ, спросила она. — Нет, это немного другая ситуация. Что же касается родителей... С отцом я оборвала все контакты. Злилась на него за то, что он оставил меня с матерью, хотя мы с Паудер хотели жить с ним. А мать... К тому моменту она уже нашла того, кому была готова посвящать всё своё свободное время. Когда я пришла домой с окровавленным лицом, сама не зная, как не потеряла сознания, она не сказала ничего. Лишь спокойно представила своего нового ухажёра. Даже Паудер обеспокоилась больше мамы. «Как она могла так с тобой поступить?» В какой-то момент компания Стива и Полли решили меня «переделать» из лесбиянки в гетеросексуалку. Происходило это в гаражах, куда они меня затащили после школы. Только вот Стив не ожидал, что я окажусь сильнее и успею сбежать ещё до того, как он начнёт. «Он что, пытался тебя... Как меня?..» Я обратилась в полицию, ещё не зная, что там работает отец Стива. Он предложил мне денег в обмен на молчание, а потом сказал, что пока меня не изнасиловали, я не имею права писать заявление. Попытка – это же «не преступление». После этого Стив, видимо, понял, что «исправить» меня таким путём ему не удастся. Поэтому они с Полли продолжали избивать меня и всячески угрожать. Дома ситуация тоже обострялась. Новый ухажёр матери, как оказалось, любил бухнуть. А когда бухал, становился неуправляемым. Иногда он приставал ко мне, но когда я давала отпор, поднимал руку. И вот так однажды я упала и ударилась о тумбочку. «Так вот откуда шрамы...» Мать не поверила в это и отправила меня в реабилитационный центр для трудных подростков. Сначала у меня была настоящая истерика, я очень боялась незнакомого места. Когда меня почти силой вытаскивали из дома, я впивалась ногтями в стены и кричала так, будто меня вели на казнь. «Ох, Вай...» Но были и хорошие моменты. В девятом классе, когда меня уже «выписали», решив, что я достаточно пробыла в центре, я познакомилась с одним человеком. Взгляд Тины потеплел. Она поняла, про кого говорила Вай. Это был весенний день, конец учебного года, спортивная площадка. Слова: «Пожалуйста, зови меня Марк», и мой ответ: «Хорошо, Марк». Его идентичность не стала для меня проблемой. Он всегда был для меня Марком. Его личность была для меня важнее его внешности и идентичности. «Они так легко приняли друг друга... Если бы все люди так реагировали...» А потом я познакомилась с Келли. При первом знакомстве она приняла меня за парня, и я не стала говорить ей, что я девушка. Я лгала ей полгода, но эти полгода были самыми счастливыми в моей жизни. — Вы не сказали ей из-за боязни вновь столкнуться с гомофобией? — Да. «Бедная Вай, теперь понятно – она молчала не просто так. Это же отвратительно, когда кого-то заставляют молчать и прятаться!» Я впервые по-настоящему влюбилась в Келли. Очень долго я пыталась всячески скрывать наши отношения от Стива и Полли, которые могли нас увидеть и всё испортить. И так и случилось. Как они узнали о нас, я не знаю, но всё это обернулось настоящим кошмаром. Всё началось со звонка. Тогда на мой телефон позвонили с её номера. — Алло? — ответила я. И тут услышала знакомый голос: — Твоя девочка у нас. Если хочешь увидеть её, то приходи на заброшку за парком. Я всерьёз испугалась за Келли, поэтому быстро собралась и уже через полчаса была на месте. Как только я там оказалась, меня сразу же встретили кулаками. Я слышала голос Келли, которая просила перестать. Стив сказал, что не причинит вреда Келли, если я не буду сопротивляться. — И вы позволяли им вас бить, — догадалась Тина. — Да, я не сопротивлялась. Стив тогда меня чуть не убил, но для меня важнее была безопасность Келли. — А что потом? — А потом... Карл схватил меня за волосы и запрокинул голову назад, приказав смотреть на, как он выразился, «мою девочку». Стив держал в руке нож, а Полли удерживала Келли. Поначалу я думала, что Стив прирежет меня, но когда он направил нож на Келли, меня охватила паника. Они добивались моих слёз, ведь всё то время, что надо мной издевались и избивали, я не плакала. Но в этот раз им удалось довести меня до слёз. Сначала я проклинала Стива, обещая убить его, если он её тронет. Потом, когда он её ударил по лицу, умоляла не трогать её. А потом он её убил... Одно точное движение... Её крик... Кровь... Только после этого они отпустили меня, и я на коленях поползла к ней. Какое-то время я будто в бреду пыталась достучаться до неё и привести в чувства. Я просто не верила, что её больше нет. Стив и его компания в это время ушли, а потом, видимо, решили избавиться и от тела Келли, и от меня. Они подожгли заброшку, в которой мы находились. «Боже, какой ужас...» Не знаю, как я не сгорела, но Даниэль в это время как раз проходил мимо. Я тогда уже почти вылезла из заброшки и вытащила тело Келли. Даниэль не был моим другом. Несмотря на то, что мы были одноклассниками, мы не общались. Странно, да, но нас ничего не связывало. Однако как только он увидел меня и Келли в таком состоянии, тут же оттащил нас подальше от огня. В моём телефоне он нашёл номер Марка и позвонил ему. Меня спасли, а Келли не смогли... «Какой же это кошмар – увидеть смерть любимой девушки своими глазами... Господи, Вай...» Я была на похоронах Келли. Но её родители даже не подпустили меня близко к гробу. Они во всём винили меня. — Они знали о ваших отношениях? — осторожно спросила Тина. — Келли рассказывала им о том, что встретила «парня». Один раз я была у них дома. Тина кивнула. — Вайолет, вы вините себя в том, что случилось? — Да, виню. Я не смогла спасти Келли. А потом я не смогла спасти Эмбер. Она тоже стала жертвой жестокости Стива. «Вот почему Вай предупреждала меня о Стиве с самого начала...» Эмбер приблизилась к Вай, положив голову на её плечо. — Вай, ты не должна себя винить. Я здесь, я жива, это уже спасение. — Но из-за изнасилования у тебя теперь на всю жизнь травма останется... — Вайолет, — мягко потребовала Тина. — Почему вы носите на руках бинты? Можете их снять? Вай стушевалась, но потом послушно кивнула и начала разматывать бинты на запястьях. Как только они упали на пол, Эмбер ахнула и прикрыла рот ладонью от увиденного. — Боже... Это... — начала заикаться она. — Селфхарм, — объяснила Вай. На её руках были не только продольные и поперечные порезы, но и вырезанные слова, содержащие в себе оскорбления. — Я сама их сделала... У меня были попытки самоубийства... Я много плохого делала... Я чувствую себя чудовищем... Девушки прислонились друг к другу и неожиданно расплакались. Тина не стала осуждать их или уговаривать прекратить «пускать сопли». Этот кабинет был создан специально для того, чтобы все нуждающиеся в помощи могли выплеснуть эмоции. Глядя на девушек, Тина лишь подумала: «Они справятся. Они могут рассчитывать друг на друга».

***

— Ну как они? — сразу же спросил Марк, как только Тина покинула кабинет. — Я не врач, я не могу поставить им точные диагнозы, — вздохнула она. — Ну хотя бы приблизительно ты можешь сказать? — не отставал Марк. — Там уже сами будем отталкиваться от того, что ты скажешь. Тина посмотрела на парней. — Если только очень приблизительно, — сдалась она. — У обеих девушек ситуации тяжёлые. Помимо пережитого буллинга, у них обеих проблемы в семье с родителями. — У обеих? — удивились ребята, воскликнув почти одновременно. — Да, у обеих. Я подозреваю, что у Эмбер посттравматическое стрессовое расстройство и, возможно, тревожное расстройство. Мы немного пообщались с ней, и я поняла, что Эмбер очень остро реагирует на смену обстановки. Помимо всего прочего она не уверена в своём будущем. Считает, что дальше будет хуже. У неё весьма низкая самооценка. — А что с Вай? — спросил Дан. — У Вай симптомы похожи на маскированную депрессию. Ей свойственно скрывать свои травмы и переживания. Она задумывается о суициде, страдает аутоагрессией, у неё есть чувство вины и, так называемый, синдром защитника. Она пытается всех спасти, защитить, но забывает о себе. Ребята вздохнули. — Да уж, тут не просто психолог нужен... — задумчиво почесал затылок Марк. — Никто не обещал, что это будет легко, — улыбнулся Даниэль. — Послушайте, — вмешалась Тина. — То, что вы привели их сюда – уже победа. Им давно следовало сбросить с плеч этот груз, а вы предоставили им такую возможность. А специалиста по таким делам я найду, у нас здесь есть хорошие врачи. Не беспокойтесь, девочки будут в безопасности, их больше никто не тронет.

***

Вай стояла рядом со зданием вокзала, её рука крепко сжимала ремешок сумки. Она ждала приезда поезда. На улице было уже темно, ночью мало кто предпочитал ездить, да и поезда в Хоуплессе в такое позднее время редко ходили. Летний ветерок трепал розовые волосы, и Вай казалось, что вместе с его порывами уносятся и все плохие воспоминания из её жизни. Она была бы рада забыть этот город и всё, что здесь случилось, как страшный сон, но одно воспоминание она точно оставит. Губы растянулись в лёгкой улыбке, стоило подумать об этих карих глазах и длинных рыжих волосах, похожих на золото в свете солнца. Вай навсегда сохранит в памяти этот облик. Глаза запомнят красоту внешнюю. Уши сохранят ласкающий слух голос. Руки никогда не забудут тепла тела. Губы будут помнить нежные поцелуи. Разум воспроизведёт хорошие моменты, прожитые вместе. А сердце всегда будет учащать ритм и биться только для неё. Вай понимала, что неправильно вот так всё бросать, ничего никому не сказав. Она не попрощалась с друзьями, не рассказала Эмбер о своих планах. Она просто решила уехать. — Прости, Лисёнок, но тебе так будет лучше, — уговаривала сама себя Вай. Почему она так внезапно решила уехать? Наверное, страх всё ещё не давал ей покоя. Она боялась оставаться с Эмбер. Боялась, что снова подвергнет её опасности. Больше зла Вай ей не желала. А чтобы избавиться от зла, надо сначала устранить его источник. И Вай – и есть этот источник. Не будет её – не будет проблем. Послышался звук, и вдали показались фары поезда. Он остановился у платформы, и Вай тут же вошла внутрь. Бросив сумку на сиденье, она уселась у окна и посмотрела в него. Поезд тронулся, и огоньки вокзала становились всё незаметнее. Хоуплесс остался позади. — Прости меня, Лисёнок, что всё так бросила... Будь счастлива. Возможно, однажды мы ещё встретимся. Только я разберусь с собой, буду убеждена, что мои решения больше не причиняют никому зла, я вернусь. И мы снова будем вместе. Ресницы намокли, одна слеза скатилась по щеке и упала на сиденье. Пора вытянуть из потрёпанных билетов один счастливый.