Скажи мне, что любовь бесконечна

::

Опаздывая на Зельеварение, Гарри нёсся с такой скоростью, что в горле уже стоял противный комок тошноты. Занятия начинались в половине девятого, а стрелки часов уже показывали тридцать две минуты, когда Гарри же едва миновал четвёртый этаж. В голове звенело предупреждение Гермионы о том, что он слишком слабо зачаровал Темпус. Он споткнулся на площадке между четвёртым и третьим этажами, пока портреты с восторженными криками подбадривали его, а Сэр Галахад даже гарцевал рядом на своём белом коне. Проклиная всё на свете, Гарри запутался в мантии, мчась мимо дверей Большого зала. Ему было пятнадцать, и он был уверен, что умрёт от отказа органов, вызванного бегом. — Я явно, не в форме… — хрипел он, перелетая по ступеням в подземелье. — Не может быть, чтобы я был настолько не слаб! — Воскликнул он, хватая ртом воздух. У двери в класс Зельеварения Гарри остановился, тяжело дыша. Он вцепился в бока, но так и не смог унять бешеную одышку. Ещё не зайдя в класс, он уже чувствовал гнев Снейпа. — Мне конец, — хрипло простонал он. Словно идущий на казнь, Гарри толкнул дверь, изо всех сил стараясь не сутулиться. Внутри ему хотелось просто провалиться внутрь, может, Снейп и не заметит. — Мистер Поттер, — протянул Снейп ещё до того, как Гарри успел войти. Профессор явно ждал его. — Который, по-вашему, час? — Без пятнадцати девять, сэр, — дерзко ответил Гарри. Снейп нахмурился, но потом усмехнулся. — Тогда, полагаю, будет справедливо снять сорок пять очков с Гриффиндора за опоздание? И, какое удивительное совпадение, мне как раз требуется вычистить сорок пять котлов сегодня вечером. А теперь, в восемь сорок пять жду вас на наказании. Не опоздайте, Поттер. — Снейп растягивал слова с отвратительным удовольствием, и Гарри стиснул зубы, с трудом сдерживая ярость. Он отчётливо слышал, ехидные смешки слизеринцев и жалобные стоны своих однокурсников. Но все эти звуки померкли перед густым, тёплым смехом парня, сидевшего слева через проход. Волосы на руках Гарри встали дыбом, а взгляд прилип к полу. С начала семестра он начал замечать за собой... в общем, он ещё не был до конца уверен, что именно. За завтраком его взгляд сам цеплялся за светлую макушку. На уроках безуспешно пытался оторвать взгляд от спины в слизеринской мантии. В Большом зале он кусал губы, пытаясь не вслушиваться в этот бархатистый смех, всегда различимый среди других. А в ночной тишине, укрывшись пологом кровати, он утыкался лицом в подушку и представлял те серые глаза, который, как он и сам заметил, тоже часто наблюдали за ним. С усилием стряхнув с себя эти мысли, Гарри направился к Рону, сидевшему сзади, на безопасном расстоянии от Снейпа, чей взгляд он вновь ощущал на себе. — Сегодня мы будем изготавливать «Гибель Икара» — зелье, которое, как следует из названия, представляет собой весьма мрачную смесь, состоящую из... Гарри изо всех сил пытался сосредоточиться, честное слово. Но затем слева донеслись шёпот: низкие, бархатные гласные, обвитые чёткими, отточенными согласными. И, вопреки всем намерениям, Гарри ощутил, как всё его существо неудержимо тянется к этому звуку. Это было похоже на физическую потребность, как необходимость моргнуть или сделать вдох. Это противоречило всему, ведь это был Малфой, тот самый, к кому он якобы испытывал такую неприязнь, что зубы сводило. Или... так он предпочитал думать. Теперь он осознавал: его интерес к Малфою был совсем иным, и не походил на то презрение, которое он когда-то испытывал. И это пугало, потому что Гарри изо всех сил убеждал себя, что не влюбляется в Драко Малфоя, хотя с какой стати, он вообще так подумал. И ведь, «падать», как выяснилось, было больно, нелепо и… совершенно безнадёжно. — ...После того, как ваш напарник поместит кварц строго по центру котла, вы будете помешивать зелье по часовой стрелке, сорок пять оборотов. О, смотрите-ка, снова это число, мистер Поттер... Гарри даже не попытался ответить на колкость. Глазами он провожал Рона, идущего за ингредиентами. Рецепт на странице плыл и двоился, а все мысли были заняты попыткой уловить смысл тихих слов, которые Драко шептал Тео. Он машинально поднял глаза, ища знакомый силуэт. Вот только это была уже не спина, Драко развернулся, чтобы что-то сказать Блейзу. И вместо украдкой брошенного взгляда, Гарри теперь прямо смотрел в лицо Драко, который, как назло, тоже смотрел прямо на него. Их взгляды встретились, и Гарри охватило странное чувство, сначала трепет в животе, затем навязчивое ощущение дежавю, а вслед за ним тяжёлая, давящая тоска. «Где-то над радугой птицы летают…» — зазвучала в его голове, и ужасный румянец стыда разлился по лицу, когда он почувствовал, как к глазам подступают слезы. На лице Драко застыла непроницаемая маска, но, когда его глаза пробежались по Гарри, его брови непроизвольно сдвинулись. Словно он ощутил эхо его эмоций на собственной коже. Эта мысль заставила Гарри широко раскрыть глаза, и он, резко сделав вид, что страшно занят, умудрился уронить чернильницу и громко стукнуть весами. И, снова тот смех, тот, от которого всё нутро сжималось в тугой болезненный узел. — Не лучший день, да, приятель? — спросил Рон. Гарри небрежно мотнул головой, радуясь, что Рон невольно прикрыл его от слишком внимательного взгляда. Он цеплялся за пустую болтовню Рона, как за спасательный круг в бушующем море. По удручённому вздоху Гермионы было ясно: их с Роном творение уже провалилось. Но хотя бы они пытались, подумал Гарри, продолжая варварски кромсать глаза тритонов. В классе царил хаос, это проклятое зелье почти никому не давалось. А уж под взглядом Снейпа, и подавно, язвительно отметил про себя Гарри. Теперь он осторожно помешивал зелье, недовольно отсчитывая сорок пять оборотов. И вдруг позади него раздался свист. «Когда-нибудь я загадаю желание на звезду, и очнусь там, где нет и следа от облаков…» Гарри выронил палочку для помешивания, и та с хлюпающим звуком упала в котёл. Рон взвизгнул, когда капли варева запачкали его мантию. Гарри не обратил внимания на возмущённые выкрики Рона. Он лишь медленно повернулся, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. Гарри замер, широко раскрыв глаза, встретившись взглядом с Малфоем, тот смотрел с такой ледяной напряжённостью, что по его спине пробежали мурашки. А он всё продолжал насвистывать, так тихо, что едва ли это можно было разобрать среди бульканья окружавших их котлов. Свист Малфоя оборвался. Едва заметное движение палочки, и зачарованный лист пергамента плавно поплыл к Гарри. Казалось бы, безобидный клочок бумаги, мягко опустившийся на стол, но Гарри брал его так, словно в руках держал темный артефакт. Он осторожно развернул пергамент и нахмурился. На нём было написано всего одно слово. Но когда его глаза пробежались по этим буквам, когда смысл дошёл до сознания, воздух застрял в его лёгких, а взгляд резко метнулся к Малфою. — Скоро, — прочитал он. Сам того не осознавая, Гарри почувствовал, как по его щеке скатывается слеза. Он застыл, смотря на Малфоя с приоткрытым ртом. Окружающий мир расплылся. Маска, которую он носил, дала трещину. Гарри резко развернулся с такой силой, что весы едва не опрокинулись снова. Снейп уже отчитывал его за неуклюжесть, но его слова разбивались о глухую стену. Гарри не слышал ни слова, в висках пульсировало, заглушая всё вокруг. В нём вспыхивали и гасли обрывки чего-то важного, чего-то, что не поддавалось пониманию. Гарри судорожно хватался за эти обманчивые воспоминания, за эти чувства, такие знакомые и одновременно пугающе чужие, что таяли, как весенний снег в ладонях. Он не мог ухватить ничего, кроме песни, теперь засевшей у него в голове. Она крутилась снова и снова, пока Гарри не схватился за виски, будто это могло её остановить. Не помогло. А слезы всё продолжали течь. — Гарри... ты в порядке? — обеспокоенно спросил Рон, растерянный от его слёз. — Это же просто зелье, я не злюсь. — Это... — взгляд Гарри снова метнулся к Малфою, и он, покраснев, уткнулся в свой стол. — Ничего, нет. «Где-то за радугой высоко птицы летят… О, скажи, почему же мне крыльев не дано?» Тогда Гарри не выдержал и резко выбежал из класса. — Немедленно вернитесь на место, Поттер! — крикнул Снейп, но Гарри и не подумал остановиться. Он поднимался всё выше и выше, дыша прерывисто и двигаясь на ощупь. А за спиной слышались шаги, кто-то следовал за ним, как и это щемящее чувство присутствия, облепившее его, будто вторая кожа. Он резко развернулся, пригнулся и нырнул в нишу, затем на лестничный пролёт, через очередной коридор, ведущий в огромный зал, и снова эти извилистые ступени, пока он наконец не упёрся в дверь. Гарри резко замер. Дверь вспыхнула в его сознании, словно воспоминание, будто он видел её раньше. Спустя мгновение позади раздались шаги, спокойные, почти бесшумные. Словно кто-то точно знал его путь, где он будет. Они остановились вплотную, и, прежде чем Гарри осознал тепло за своей спиной, он уловил шорох ткани и размеренное дыхание позади. Чужая бледная рука в закатанной рубашке скользнула вдоль его руки. Гарри зажмурился, ощущая, как волны мурашек растекаются по спине и груди. Это было узнавание, проникшее в самую глубь костей, мучительное и неизбежное. — Открой её, — прошептал он Гарри на ухо. И по его шее пробежали мурашки. Будто одержимый, Гарри с силой дёрнул ручку, покрытую пылью. Сухой щелчок механизма. Дверь со скрипом отворилась, пропуская солнечные лучи, пронизывающие пыльную завесу между тёмными потолочными балками. Он перестал дышать, буквально вгрызаясь в собственную губу, с мокрыми от слёз глазами. В углу стоял старый граммофон. Рука на его запястье сжалась сильнее, а вторая же бережно обняла его. И Малфой запел, ту самую навязчивую мелодию из сознания Гарри. Они задвигались в такт, сближаясь всё теснее, сжимая друг друга в объятиях, словно стремились раствориться друг в друге. — Ты знал, что, души влюбленных уходят вместе? — Да, — голос Гарри дрогнул. — А знаешь почему они уходят следом, Гарри? — прошептал Драко, и его голос звучал как лезвие, обёрнутое шёлком. Гарри не мог вымолвить ни слова, лишь отрицательно замотал головой. — Без них жизнь страшнее смерти. Сильные руки развернули Гарри и отчаянно прижались к его лицу. А предательские слёзы все текли, их невозможно было остановить. — Посмотри на меня, — прошептал Драко. Он медленно опустил дрожащие руки, и тогда Малфой провёл большими пальцами по его щекам, стирая слёзы. В этих серых глазах светилась привычная нежность, от которой сердце Гарри сжалось давней болью, неподъемной для такой молодой души. Его захлестнуло отчаянное желание прикоснуться. Сама мысль о том, что когда-то это было невозможно, пронзила его, как раскалённое железо. — Драко, Драко, Драко — в мольбе повторял он. Серые глаза изучали его, прежде чем холодные пальцы вцепились в ткань его одежды, притягивая к себе с силой, скрывающей годы сдерживаемого желания. Губы едва коснулись друг друга. Их дыхание переплелось, горячее и прерывистое. Малфой отстранился, и Гарри ощутил предательскую дрожь в его руках, та самая неуверенность, которую тот так яростно пытался скрыть. — Драко... — имя сорвалось с губ шепотом, знакомым до боли. Сколько раз его губы произносили это имя в гневе, в тоске, прежде чем… — Я хочу дом, полный наших друзей, наполненный смехом и теплом. Хочу чай в постели по утрам. Хочу наши дурацкие споры за одеяло. Хочу просыпаться по утрам с осознанием, что всё это не сон, что любовь всей моей жизни со мной. Навсегда. Каждое произнесённое слово до боли сжимало сердце Гарри. Он мог лишь резко кивнуть, с трудом сдерживая нахлынувшие чувства. Его губы вновь нашли губы Драко, и в этом поцелуе он обрёл свой дом — мечту, казавшуюся вечной, как само время, и одновременно хрупкой, как первый снег. Это мгновение стало первым в бесконечной череде других, где мир Гарри заиграл красками, словно сад, пробуждающийся после долгого сна.