son serpent à main

      По похоронному дому разносились крики. Откровенно пошлая брань. Не смотря на то, что и Ченмэй и А-Цин выросли на улице, с самого детства заучивая самые скверные ругательства, при Сяо Синчэне ругаться подобным образом не смели. На самом деле Сяо Синчэнь мог расстроиться и довольно долгое время не разговаривать с обоими. Именно по этой причине они по-настоящему ругались только когда даос уходил из дома. Когда Сюэ Яну прилетает тростью под колени, он шипит, погребает Слепышку в куче оскорблений, но в ответ ничего больше не делает - благотворное влияние Сяо Синчэня. И не то, чтобы раньше Сюэ Ян мог устроить кровавую расправу над мелкой девчонкой за подобное. Но теперь он понимал - его откровенно попортили. Осмыслив это, он легко даёт подзатыльник слепой девочке. — Эй! — А-Цин, надув щёки, бьёт обидчика по руке. — Я всё расскажу даоцзану! Сюэ Ян хитро щурит глаза, скалясь в привычной улыбке. — А я расскажу даоцзану, — Короткая пауза. Ченмэй склоняется над чужим ухом и шепчет. — что ты не слепая, Слепышка. Бамбуковая трость с глухим стуком ударяется об пол. А-Цин поджала дрожащие губы, чтобы не вскрикнуть. Если её безымянный друг знает о зрячести, то наверняка догадался и о том, что она неоднократно жаловалась Синчэню на его странное поведение и всячески уговаривала выгнать нахлебника. — Что тебе нужно? — Голос дрогнул. В ответ громко засмеялись. — Отдай мне свои конфеты! — Ченмэй отстранился, довольно улыбаясь. — Иначе расскажу всё даоцзану. Слишком по-детски звучит. Особенно странно для человека, который угрожал мимолётным яростным сверканием своих глаз, наводя ужас на всех вокруг лишь своим безумным выражением лица, в те нередкие случаи, когда дело касалось даоцзана. Сзади послышался шорох. А-Цин победно заулыбалась. Чёрт бы её побрал. — Расскажешь что? — Сяо Синчэнь лёгкой поступью подошёл ближе, укладывая руку Сюэ Яну на плечо. — Ничего, даоцзан! — А-Цин, показав язык, забежала за спину даоса. Ченмэй поймал себя на мысли, что тоже хочет прикоснуться. — Что будет на ужин? — То же, что и вчера. — Явно разочаровавшись и недовольно хмыкнув, Слепышка выскользнула за дверь, оставляя мужчин наедине. — Сюэ Ян. Молчание. Разочарование и бессильная злоба. — Ты не можешь шантажировать людей их секретами. — Легкое поглаживание по плечу. Захотелось сейчас же зажать даоса в объятьях. — Я могу. — Сюэ Ян не мог сказать прямо, но постарался показать свою обиду, запрятав её в интонации. Синчэнь покачал головой. Лёгкая улыбка сползла с мягких губ. Снова. Ещё один огорчённый вздох и рука покинула чужое плечо. Теперь стало как-то холодно и до боли уязвимо. Ещё хуже стало, когда Сяо Синчэнь ушел, оставив его одного.

***

Злость перерастала в обиду, а из обиды в глубокую печаль. И так по кругу. Сюэ Ян пинал только что нарубленные дрова, опрокинул одно из вёдер с водой, которое сам же тащил от самой речки. Потом, спустя некоторое время подходил к даосу. Шутил, но не удостоился и подергивания уголков чужих губ. Просился помочь, но на это его лишь гнали подальше. Тогда Сюэ Ян уходил и довольно непродолжительное время лежал на одном месте, даже не вступая в небольшие перепалки с А-Цин. Но вскоре ему это надоедало и он снова просился в помощники. Даосские нервы не выдержали, когда взгляд побитой бродяжки сверлил его спину на протяжении тридцати минут. Теперь, когда ему было хорошо известно кто именно живёт с ним в одном доме, внимание этого самого человека казалось уже не приятным, а докучливым. Синчэнь повернулся, смотря белизной повязки в ответ. — Что? — Довёл. Подумал Сюэ Ян, радостно улыбаясь. — Мы пойдем сегодня на ночную охоту? — Лицо напротив стало совсем хмурым. Улыбки будто и не было. На лицо Сюэ Яна набежало что-то неясное, в чём скрывались растерянность, напряжение и где-то совсем глубоко - страх. — Даоцзан? — Ты же устал. — Синчэнь выразительно взмахнул ложкой, вырисовывая в воздухе круг. — Я был один, поэтому устал. — Слишком серьёзный голос. И как назло ни одной удачной шутки, что могла бы хоть немного сгладить напряженную ситуацию. — Вдвоём нам будет легче. — Останься дома. — Губы Синчэня дёрнулись в нерешительности. — Я не хочу, чтобы ты шёл со мной. В последнее время тебя.. слишком много. Прошу, оставь меня в покое, Сюэ Ян. В груди неприятно кольнуло. Сюэ Ян ничего не ответил, не стукнул чашкой с остывшим чаем по столу и не пошёл размахивать Цзянцзаем направо и налево. Плечи расслабились и на смену напряжению и тревоге пришло опустошение. А-Цин, которая так удачно стояла у окна и подслушивала, боязливо поджала губы, представляя, как Сюэ Ян в гневе расправляется с ней и даоцзаном, а потом и со всем остальным населением города И. Однажды ей уже удалось лицезреть подобное. В первый месяц после восстановления, безымянный друг часто упрашивал даоса взять его с собой на ночную охоту. Так глупый, наивный даоцзан был только рад. После совсем уж жестоких, по её мнению, проверок на слепоту, А-Цин постоянно переживала за даоцзана. Поэтому, когда она в первый раз решила проследить за ними, лишь подтвердила свои опасения. Небольшая, почти заброшенная, деревня была полна жуткими ходячими мертвецами. Однако, когда она пригляделась, отметила для себя, что все они дышали. Разве могут мертвецы дышать? В следующий раз она наблюдала такую же картину: живые мертвецы, довольный оскал безымянного друга даоцзана и слепо идущий по чужим подсказкам сам даос. Тогда А-Цин чуть не попалась. Видимо её взгляд почувствовали. Но она успела спрятаться глубже в кусты и осталась незамеченной. Хотя, возможно ей просто хотелось так думать. В течение месяца подобных мертвецов она видела ещё только раз. Тогда на лице её нового врага вместо довольной безумной улыбки появились лишь раздражение и досада. Больше она такого не наблюдала. Да и их гость начал меняться. Агрессия ко всему живому быстро затихала, как только его плеча касался даоцзан, он перестал так жестоко шутить над самой А-Цин, и наконец, совсем перестал быть тем пугающим незнакомцем. Конечно, он всё ещё скалился, старался уколоть в ответ, рассказывал ей ужасно пугающие и жестокие истории, угрожал торговцам, которые обманывали даоцзана, но на её памяти, он больше не пытался никого убивать.

***

Вопреки всем ожиданиям Сяо Синчэня и А-Цин, Ченмэй вёл себя тихо. Поужинал и лёг спать. На ночной охоте больше не настаивал, не докучал идиотскими шутками, не дразнил А-Цин и всё же заставил напрячься обоих. Он и так вел себя странно, а теперь, после разговора с даоцзаном, стал совсем на себя не похож. Сюэ Ян не имел свойства долго обижаться на Сяо Синчэня, но, по всей видимости, на этот раз его задеть всё же удалось. Сидеть на одном месте с совершенно пустым выражением лица на протяжении длительного времени было совершенно не в его стиле. Но когда даос покинул похоронный дом, Ченмэй вылез из гроба и вышел из комнаты с совершенно печальным выражением лица. А-Цин, вернувшись с кухни застала его сидящим на сколоченном из чего попало диване. — Тебя зовут Сюэ Ян? — Тихий смешок. Без капли ехидства. — Будет лучше, если ты будешь звать меня Ченмэем. А-Цин присела рядом с ним, протягивая раскрытую ладонь с конфетой. Ченмэй взглотнул. Кажется, на душе стало совсем паршиво. — Тогда почему даоцзан зовёт тебя Сюэ Яном? — Конфета исчезла с протянутой руки и тут же отправилась в рукав. — Он не знает? Ченмэй отвернул голову, кусая губы. — Припоминает прошлое. — Хмыканье. — Не спрашивай. — Своди меня в город. — Видимо, А-Цин решила извлечь из ситуации свою выгоду, довольно быстро меняя тему. — Даоцзан испугается и пойдёт нас искать. — Если он испугается за тебя, — Ченмэй зло улыбается. — точно выставит меня из дома. — Значит не будем гулять до утра. — Пихнув нахлебника в бок, А-Цин поднялась и потащила его за руки. — Идём! — А мне что за это? — Ехидная улыбка. Кажется, приходит в себя. А может, ей лишь кажется. — Обещаю никогда-никогда не рассказывать доцзану о том, что ты делал! — Сюэ Ян меняется в лице, заставляя девочку нервно сглотнуть, щурится, готовый оскалиться в любой момент. — И отдам тебе конфеты!

***

Кажется, они ушли слишком далеко. Ченмэй даже задуматься не успел о том, что уходить от города И так далеко не стоит. И всё же они ушли. Отсюда и до Куйчжоу было не так далеко. Сейчас они бродили по ярким улицам, освещёнными многочисленными фонариками. Город явно был возведён недавно и пока был небольшим, однако довольно красивым. Несмотря на поздний час, большинство лавок и пара чайных были открыты. Раньше Ченмэй здесь не был. Его взгляд цеплялся за разные товары на прилавках. Где-то красивыми росписями блестели чайнички и чашки, где-то можно было выцепить взглядом различные дамские украшения или веера с различными рисунками на них. Уцепившись взглядом за чайную, Ченмэй ухватил А-Цин за рукав и повёл в помещение. Она и рада. За всю жизнь была в таких местах лишь пару раз, и те разы были с Сяо Синчэнем. Теперь же, его тут не было. Зато был совершенно чокнутый, нестабильный в своём настроении Ченмэй. Теперь ей стало действительно интересно. Конечно, Ченмэй рассказывал о своём детстве ещё несколько раз после истории о повозке, но это было большой редкостью и услышать подобное можно было только после особой просьбы Синчэня. — Ченмэй, — Названый тут же перевёл взгляд на А-Цин. Улыбка, обращённая к ней казалась слишком уж по-детски радостной, совсем не похожей на те, что скалил в её сторону несчастный нахлебник. — как вы с даоцзаном познакомились? Вы же уже были знакомы. Ты сам сказал! — Ха! Ты у нас не только лгунья, но и слишком уж любопытная! — Сюэ Ян опасно щурится, улыбка превращается в оскал. — Ладно, я расскажу. Помнишь историю о мальчике, которому отдавили палец повозкой? — В доказательство своим словам он пошевелил пальцами, демонстрируя отсутствие одного из пяти. А-Цин поджала губы и энергично закивала. — После того, как ублюдок на своей повозке уехал, ребёнку так никто и не помог. Рука ужасно болела и скоро начала гнить. Ему приходилось бороться с лихорадкой, валяясь в переулке, голодным и жалким. Местные шавки, которые звали себя целителями, гнали мальчика подальше, обещая добить его, если он вернётся. Именно тогда я поклялся отомстить. Но когда я избавил мир от выродков клана Чан, наш дорогой даоцзан и его мерзкий дружок решили вмешаться. Так мы и познакомились. Даоцзан сам привёл меня на справедливый суд и я пообещал ему, что мы ещё свидимся. Я отомстил и ему. Вырезал храм его дорогого друга - Сун Цзычэня. Идиот выколол себе глаза, чтобы не смотреть на трупы монахов. Но и здесь даоцзан решил предложить непрошенную помощь. — Ты мерзавец! — А-Цин нахмурилась, стукнув кулаком по столику. Принесли чай с несколькими ещё горячих баоцзы. — Тот урод заслужил мести, но причём здесь друг даоцзана! — Их никто не просил вмешиваться. — Сюэ Ян отпил горячий чай, кривя лицо от неприятного жжения на языке. — Сами виноваты. Но даоцзан не должен был так пострадать. Под столом его ногу сильно пнули. Слепышка злится. Сюэ Ян берёт булочку в руки. — Он тебя простил? — Ченмэй давится. — Он меня не выгнал и не убил, — А-Цин согласно кивнула. — значит пока не решил.

***

От похоронного дома веяло напряженной атмосферой. Настолько напряжённой, что Ченмэю захотелось развернуться и уйти. Даже утренний шелест птичьих голосов не был слышен. До двери рукой подать, но никто не решался войти первый, лишь пихали друг друга локтями. Длилась эта немая перепалка не долго. Ченмэй всё же толкнул дверь и та открылась. Даос сидел перед ними с настолько серьёзным выражением лица, что холодок пробежал по обоим спинам. — Где вы были? — А-Цин повернула голову в сторону нахлебника, решаясь взять ответственность на себя. Всё же им двоим было предельно ясно, что даос выставит несчастного за дверь, если тот начнёт говорить первым. — Не злись, даоцзан.. — Синчэнь вдруг состроил совершенно растерянное выражение лица, словно ожидал чего-то другого. — я попросила Ченмэя отвести меня погулять. Он был таким грустным, что мне пришлось вытащить его развеяться! — Ченмэя? — Воцарившаяся на пару мгновений тишина словно крала у них из-под носа кислород. — Это его имя. — А-Цин подошла ближе к Сяо Синчэню, слабо дергая за рукав. — Ченмэю нравится, когда его так зовут. Вербовка прошла успешно. А-Цин развернулась, ухватила молчавшего ранее Ченмэя и потащила его в сторону спальных комнат. — Спокойной ночи, даоцзан! — Последнее, что было сказано Слепышкой. Ченмэй только нахмурился - утром ему прилетит за многое.