Яблоко Раздора

Глава 10 Астрей 04.07.9583 год от В.Т., вечер Полифеда, герцогство Поющих Озер, город Хараман Рыночная площадь На город спустились сумерки. Пробираясь через гудящий на главной площади Харамана рынок, Астрей обоими ушами ловил витающие в воздухе слухи. Об утреннем происшествии в соборе шептались и важные горожанки, и уличные мальчишки, и усатый продавец рыбы. Все версии событий исходили из того, что прямо посреди службы в собор ворвались до зубов вооруженные люди, после чего начался бардак. Кто-то сказал, что это были разбойники, решившие штурмом взять храмовую казну. Утверждали так же, что, поскольку обычным проходимцам такое явно не под силу, в деле наверняка замешаны шпионы Сарнии или Инхурта, и что нападение, возможно, является началом новой войны. В таком случае, целью наверняка были не сокровища храма, а его епископ. Очевидцы шептались, что видели фигуру в облачении ассасина - якобы враги подослали убийцу для публичной казни лидера хараманской веры. Для безбожных сарнийских пиратов инхуртских еретиков такое деяние было бы в порядке вещей. Впрочем, ползли шепоты и о врагах похуже. Говорили, что Нефритовая башня собора исторгла из себя монстра, ужасное создание с огромным мечом, которое, едва материализовавшись в нашем мире, сразу же принялось убивать людей, и в конечном итоге было изгнано силой молитвы самого епископа. Была, впрочем, и версия, что существо явилось в собор вовсе не по вине простых горожан, а из-за неподобающего высокому сану епископа разгульного образа жизни, которым старик грешил наравне со всей городской верхушкой. Мрачного вида бродяги предсказывали, что монстр несомненно вернется вновь, чтобы добраться до своей цели, ведь под гнетом человеческих грехов завеса между мирами истончилась, и совсем скоро потусторонние существа прорвутся к реальности и наводнят собой весь Доминион человека. Астрей прокрался к краю площади, где, огороженный от суеты стеной кибиток, стоял цирковой шатер. Вагончики были пусты - а вот внутри шатра, кажется, царило оживление. Осторожно, держась в тени и высматривая взглядом кого-нибудь из труппы, он прокрался мимо сцены и входа в шатер к самой дальней его стороне. В месте, за которым должен был находится склад различных цирковых приспособлений, Астрей аккуратно разрезал брезентовую ткань и со всей ловкостью ноющего тела прошмыгнул внутрь. Изнутри шатер был разделен ширмами на несколько секций. Первая находилась сразу за входом, там во время представлений наносили грим, смывали его, меняли одежду и хватали реквизит. В середине шатра была небольшая сцена для приватных представлений, и даже окружавший ее полукруг амфитеатра. За сценой и вторым занавесом находился склад - здесь, в разбитом на несколько коморок лабиринте ширмочек держали всякую неподручную утварь, а так же цирковых животных. Из темноты на Астрея смотрело несколько зеленых пар глаз. Будь он чужаком, лимпарды наверняка бы подняли тревогу. Однако запах Астрея не вызвал у существ враждебности, и, прежде чем продолжить путь, он решил поблагодарить их, бросив по небольшому мясистому кусочку в каждую клетку. Хищники довольно заурчали, а сатир порадовался, что ему не досталось отделение, в котором держали белого тигра. По шатру разнесся властный женский голос - и мурашки невольно пробежали по спине Астрея. Кажется, он пришел как раз ко времени, когда вся семья после трудного дня собирается за большим круглым... Что ж, так даже лучше. Переступив через ящик с фейерверками, Астрей взял одну из петард - он любил яркие эффекты. Захватив еще парочку необходимых вещей, сатир пробрался к занавесу, который отделял склады от центральной части шатра. В центре арены, на простеньком трехногом табурете сидела Кэролайн. На ней было одно из излюбленных красных платьев в пол, с вырезом на спине настолько огромным, что даже ниспадающие на плечи роскошные волосы не доставали до его границ. Кажется, одежду суровой директрисы удерживали только лямки на плечах. Впрочем, нынешнюю публику наряд властительницы цирка интересовал в последнюю очередь. Амфитеатр наводнила труппа. Астрей сразу же нашел глазами белую голову Мариуса, красные глазки хамелиоса тревожно метались туда-сюда. В первом ряду сидели Мэри и Вивиан - девочка нетерпеливо покачивалась и с любопытством разглядывала купол шатра, а акробатка, напротив, смотрела куда-то сквозь пространство, встревоженно и абсолютно рассеянно. Лица других актеров так же выдавали беспокойство. Астрей нигде не мог разглядеть силача Эда - болтливого весельчака, коренастая фигура и раскатистый голос которого всегда привлекали внимание. Невольно взгляд его упал на две фигуры, стоявшие на арене слева и справа от Кэролайн. Молчаливые истуканы были тенями матери, которых он давно уже перестал замечать - но сейчас внимание Астрея привлек необычайно огромный размер одного из них - даже под плащом угадывалась фигура, скорее подходившая какому-нибудь минотавру, чем человеку. Что ж, теперь Эду будет не до веселья. - Итак - произнесла Кэролайн - Никто из вас не добился успехов в поиске счастья для вашей матери? Вот оно что. Значит, дружку Локса удалось-таки улизнуть. Это хорошая новость для Астрея, и плохая для его бывшей семьи. - Я спрашиваю - в голосе Кэролайн стало еще больше железа - Правда ли, что ни один из вас сегодня не смог меня порадовать? Астрей не видел ее лица, но отчетливо представлял себе его выражение - коршуна, готового вонзить когти в беззащитных грызунов. Он смотрел на Мэри - сейчас девочка как раз напоминала ему беспомощного кролика, настигнутого стремительным пике совы. - Мэри, девочка моя... - голос Кэролайн как будто стал мягче - Скажи мне, как ты думаешь... Почему так случилось? - Я... Й-я-яя... - Ну же? Почему вам, таким ловким и смелым, не удалось разыскать мразь, посмевшую нанести обиду вашей матери? - М-мы... М-мы были недостаточно ловкими и смелыми... Мы недостаточно хороши... - Так-так, это получается, кто-то из вас недостаточно старался - лицо Мэри будто окаменело от ужаса - Кто же это, девочка моя? Кому из нашей большой семьи следует стараться лучше? Это был один из излюбленных приемов Кэролайн. Когда с "семьей" происходила какая-то неудача, виновного нужно было наказать. Мать никогда не решала сама, кто именно был виновным. Для этого она находила жертву среди "детей". Жертве нужно было либо назвать чье-то имя, либо она сама становилась виновной в провале. Так Кэролайн вычисляла, кто из актеров менее любим в коллективе, а заодно поддерживала паутину доносов, общего недоверия и страха. У Астрея нашлось средство этому противостоять - но сейчас среди артистов Астрея не было, и разобщенная труппа трусливо молчала. Сатир посмотрел на Мариуса - но тот вжался в сиденье, и кажется, шептал молитву. - Ну же? - теперь голос Кэролайн был почти ласковым - Кто помешал нам добиться успеха? Плечи Мэри дрожали. Глазки Мариуса бегали по полу. Губы Вивиан дергались, будто она хотела что-то сказать. Астрей поджег фитиль петарды. - Успехов добиваются герои! - сбрасывая плащ, Астрей вышел на арену - А среди вас героев нет! Сатир запустил петарду вверх. Она ударила в купол цирка и оглушительно взорвалась, осыпая арену разноцветными конфетти. Кэролайн резко вскочила. Стражи вскинули мечи и бросились на него, но Астрей встретил их трубками еще двух хлопушек. Ловкое движение пальцев - и густой черный дым ударил в лица стражникам, дезориентировав громилу, а второго и вовсе вынудив бросить меч и схватиться за лицо. Он бросил трубки и двинулся на мать. Кэролайн метнулась к нему - и ее когти почти сомкнулись на шее Астрея. У самого горла Кэролайн блеснуло лезвие кинжала. Астрей с наслаждением смотрел в перекошенное гневом лицо. Он искренне, широко улыбался. - Здравствуй, мама! - он перевел взгляд на ошарашенную толпу, часть которой выбиралась из-под куска тента, упавшего на них, и подмигнул Мэри - Я вернулся! - Астрей! - Мэри хотела броситься к нему, но Вивиан удержала ее. Грудь Кэролайн тяжело вздымалась. Астрей будто бы физически ощущал кипящую ненависть, с каждым выдохом разбивающуюся о него, как волны об утес. Она почти касалась когтями его шеи, черный дым клубился у их ног, вокруг падали конфетти, вечернее небо заглядывало сквозь дыру в ткани шатра, словно сквозь брешь в тюремной стене. Вдруг Кэролайн усмехнулась, и ее хищные черты исчезли под маской удивления. - Астрей, дорогой! - она отпрянула назад и раскинула руки, будто хотела его обнять - А мы все переживали! Где ты так долго пропадал? - Гулял по Мизантилу - Астрей опустил кинжал, но убирать не стал - Лодочник никак не соглашался везти назад, пришлось вот расплатиться самым ценным. - Какой ужас, Астрей! - Кэролайн изобразила шок, глядя на его обрубки - Ну ничего. Теперь ты дома - и я обязательно позабочусь о том, чтобы твой лик обрел былую красоту! - Премного благодарен - прежний Астрей изобразил бы поклон и продолжил паясничать; но сейчас его трясло от накативших эмоций, и все шутки забились в самые кончики несуществующих рогов - Но мне больше нет места в твоем балаганчике. Как и твоему жалкому культу нет места в Харамане, а твоим жутким богам - в пантеонах трех миров - постукивая тростью, он прошел мимо нее, оказавшись лицом к толпе актеров - И совсем скоро, мадам Кэролайн, я сотру твою секту с лица Полифеды, как измотанный селянин вырывает гнилой сорняк из благодатной почвы. У него за спиной раздался смех. - И как же ты это сделаешь, безродный полукозел? Астрей видел свое отражение в глазах каждого из труппы. Мариус, испуганно стоявший на четвереньках. Вивиан, настороженно придерживающая девочку. Натаниэль, дрессировщик белого тигра, смотрел на него с подозрением и даже злобой. Черный дым из хлопушек словно бы опутывал их ноги лианами страха - и лишь Мэри замерла в немом восторге, как и положено ребенку. Астрей действительно был единственным, кто сумел противостоять манипуляции Кэролайн. Наверно потому, что, выполняя запредельные трюки и произнося сложнейшие монологи, сам он оставался ребенком. Лет пять назад балаганчик давал представление в замке одного важного дворянина, и случилось так, что леди того замка прознала про похождения мужа с хозяйкой скоморохов. Дабы загладить вину перед женушкой, муж решил устроить показательное избиение циркачей прямо во время представления, и все они унесли оттуда ноги благодаря чуду и героической жертве их первого белого тигра. Кэролайн была вне себя от ярости, и так же искала виновного для истязаний. Когда они, грязные и окровавленные, сидели в кругу покореженных кибиток у наспех разбитого лагеря, ее мишенью стал выпустивший на врагов тигра Натаниэль. И когда он сжался под пристальным "Кто недостаточно старался?" матери, чувство справедливости Астрея не выдержало. - Я - сказал он и резко встал - Я старался недостаточно. Мгновение все удивленно смотрели на него. Кэролайн усмехнулась и хотела что-то сказать, как вдруг поднялась Вивиан. - Я тоже - сказала она - Я тоже старалась недостаточно. За ней поднялся Эд, потом Мариус, и все остальные артисты. Последним, растерянный и тронутый, поднялся Натаниэль. Кэролайн выглядела обезоруженной. Снова натянув улыбку, она произнесла: - Тогда бегом репетировать! Все вы! Через два часа прогон пьесы из нового плана! Астрей - она плотоядно улыбнулась ему; такая улыбка не предвещала ничего хорошего - Ты идешь со мной. Астрея оставалось лишь проследовать за ней в шатер. Тело его будто бы начало болеть заранее, но по спине вдруг прошло тепло от взглядов остальных членов труппы. И впервые в них он чувствовал не облегчение, что кто-то другой отправляется на казнь, а молчаливую поддержку. Он прошел в брезентовый дом вслед за матерью и ее стражами. Это был еще не цирковой шатер, а скорее просторная палатка для Кэролайн и ее прихвостней - ночевать в кибитке она не любила. Кэролайн развернулась к нему - истуканы синхронно сделали то же самое. Никто не говорил ни слова. Храбрость Астрея вдруг улетучилась; мозг начал лихорадочно подбирать варианты, что бы сделать, чтобы уменьшить боль от предстоящей экзекуции. Кэролайн будто бы ждала от него каких-то действий. Астрей решил, что выделываться не стоит, но и просить о пощаде тоже. Он смотрел на нее без вызова, но и без вины. И тогда Кэролайн подошла к нему и обняла. - Мой мальчик - он почувствовал дрожь в ее голосе; она будто бы хотела что-то сказать, но вдруг разрыдалась; Астрей уже придумал несколько шуток, но инстинкт самосохранения загнал их куда подальше - Мой мальчик - всхлипывала Кэролайн - Ты... Ты особенный! Ты действительно мой сын - она обхватила его голову ладонями и посмотрела ему в глаза - Слышишь меня?! Кто бы ни были на самом деле твои родители, знай - ты действительно мой сын! - она снова обняла его, даже как будто бы повисла на нем - Ты справишься... Ты единственный, кто справится, кто сможет победить... Ты не только сильный и умный, нет, этого мало, этого беспощадно мало... Ты еще и смелый! Я знала сильных мира сего, Астрей! Я виделась с лучшими умами столицы! О, мой Астрей, они блекнут перед тобой... Пожалуйста, Астрей, только не умирай. Ты должен жить, запомни это - она снова схватила его голову, он чувствовал ее горячие дыхание, ее слезы размазались по его щеке - Пообещай мне, что ты победишь! Пообещай мне, что ты выживешь, Астрей! - Я... Я обещаю... - И как же ты это сделаешь, безродный полукозел? Смех Кэролайн эхом стоял в его ушах. Последние конфетти, подхваченные ветром, падали в черный дым. Казалось, сами жуткие боги заглядывали в рваную дыру проклятого цирка. Страх, отражавшийся от Мариуса, Вивиан, Натаниэля и остальных, бил ему в лицо. Даже в глазах Мэри он встретил это - первородный ужас ребенка, естественный страх кусочка жизни перед бездной тьмы. - Я убью тебя - не оборачиваясь, тихим, но четким голосом артиста произнес Астрей - И это я тебе обещаю. Он прошел к выходу из шатра. Артисты шарахнулись от него, образуя проход - будто бы и правда поверили, что сатир пришел с того света. Нет, успокоил себя Астрей. Они просто боятся ослушаться Кэролайн. Боятся в чем-то ей не понравиться. Боятся выйти в мир из-под ее юбки. Выйти на сцену без ее сценария. Выйдя из шатра через главный вход, Астрей оказался на сцене. Он видел перед собой удивленную толпу - посетители рынка подбирались к шатру, привлеченные взрывом. Как и всякий артист, Астрей в первую очередь был артистом, а уже во вторую - Астреем. И тогда он достал последнее из украденных на цирковом складе изделий - старенькую походную укулеле. Присев на край сцены и свесив котомку для принятия монет от особо благодарных, лицом к заходящему солнцу и спиной к врагу, Астрей выдал проникновенную, грустную и возвышенную композицию. Это была история о временах не столь старых, чтобы их забыть, и не столь новых, чтобы их помнить, слишком длинная для песни и слишком короткая для баллады: На просторе забытых долин, за холмами времен, Белый всадник скакал; он был рыцарь; он был чемпион... Кто-то выкрикнул его имя; его отсутствие на минувшем представлении сыграло сатиру на руку, и толпа продолжала стягиваться, чтобы посмотреть на звезду. Он слышал суету за спиной, но никто из бывших коллег не осмелился появиться на его сцене. Приметив пьяную кампанию, Астрей решил, что пора и честь знать. Он соскользнул со сцены, и, заведя веселую ритмичную мелодию, позволил новым знакомым вести себя в какой угодно кабак.