Невозможное

Во всем, что вы делаете, должен присутствовать апокалипсис, чтобы, когда он настанет, у него к вам не было вопросов.

«Свечи Апокалипсиса», Татьяна Замировская

На следующий день я встал поздно: словно человек, у которого нет причин просыпаться. Как будто мир, в котором я лёг спать, придёт в норму, если я посплю подольше. Но разум был на удивление ясным. Я нуждался в плане. И снаряжении. Мой рюкзак, собранный для короткого пребывания в больнице, был смехотворно пуст для предстоящего путешествия. Я спустился на кухню. На полке, между старыми кулинарными книгами и вазой для фруктов, пылился дедушкин потрёпанный атлас «Торонто и провинция Онтарио». Дедуля Мин никогда не доверял «этим новомодным штучкам и интернетам», предпочитая осязаемые вещи, устройство которых просто и понятно. Тогда мы подшучивали над ним, теперь мне было не до смеха. Кто бы мог подумать, что его упрямство окажется таким полезным? Я полистал страницы, нашёл Скарборо. Затем пробежал взглядом на северо-восток, где на карте были раскиданы сотни озёр и мелких речушек, составляющих Трент-Северн. Где-то там меня ждала семья. Вот оно, моё новое священное писание, карта моей надежды… Список того, что мне требовалось, выстроился в голове сам собой. Всё-таки редкие уроки Чимина не прошли даром. Прежде всего — рюкзак. Большой, крепкий, способный вместить всё необходимое. Хорошие, водонепроницаемые ботинки. Палатка. Спальный мешок. Компас. Нож. Аптечка. Я вспомнил про обеззараживающие таблетки для воды — это было важно. Очень важно. И оружие. Пистолета, который я забрал у мертвеца, было явно недостаточно. Мне нужно было что-то более серьезное. Карабин. Отметив на карте нашего района потенциальные места для поиска припасов и набросав примерный маршрут, я почувствовал себя чуть увереннее. Бездумный бег становился целенаправленной миссией. Следовало сосредоточиться на мелких магазинчиках, но всё же я не мог не попытать удачу в «Лоблоус» возле Маккован. Здание было наполовину разрушено, его фасад зиял чёрными дырами, двери разбиты. Внутри тоже царил бардак: опрокинутые полки, разорванные пустые упаковки, перевёрнутые тележки. Очевидно, много кто уже побывал тут. А кое-кто до сих пор оставался… Я не сразу заметил их, потому что они дрались поразительно бесшумно: три женщины возле отдела с полуфабрикатами вели молчаливую, жестокую битву за последний кусок ветчины. С растрёпанными волосами, расцарапанными лицами и сбитыми в кровь кулаками они сосредоточенно сражались, а позабытая ветчина валялась рядом. Я нашёл пару бутылок воды, закатившихся под стеллаж, и со своей скромной добычей оставил это место. Мне предстояло обшарить неизвестно сколько других магазинов, и я не хотел терять время. Картина этого побоища преследовала меня. Кто-то считает, что мы слишком далеко ушли от предков, которые сражались камнями и дубинками и украшали мёртвых гирляндами цветов. Но люди были созданы хищниками, и две тысячи лет эволюции превратили их в жестоких охотников. Этот факт маскировал лишь тонкий налёт цивилизации. Снимите его, уберите то, что делало человека человеком, и всё, что останется, возжелает вас бить, рвать вашу плоть и пускать вам кровь. Раньше мне нравились фильмы про апокалипсис. Как оказалось, смотреть на конец света в кинотеатре, сидя в уютном кресле, существенно отличается от непосредственного участия в этом процессе. Обычно действия в таких фильмах разворачивались по одному из двух сценариев. Первый — природный катаклизм: всемирный потоп, новый ледниковый период, тотальная засуха, извержение вулканов. Во втором варианте катастрофу провоцируют безответственные представители человечества, чаще всего чокнутые учёные или коррумпированные чиновники. Утечки смертоносных вирусов, обмен межконтинентальными баллистическим ракетами и всякое такое. Дамы и господа, не стесняйтесь комбинировать и подбирать! А что же случилось на самом деле? Я размышлял об этом, пока ходил от магазина к магазину, собирая скудные продуктовые трофеи. Здания с разрушениями разной степени, изъеденный коричневыми пятнами металл автомобилей, стеклянная крошка. И трупы, много трупов — и не все дело рук человеческих. Были и, как я стал их называть, песчаные: с пергаментно-тонкой желтоватой кожей, открытыми ртами и закатившимися глазами. Я решил, что их убил песок. Песок, принесённый Бируни. Других вариантов я не видел. Конечно, «песок» малоподходящее слово для этой хрени, но другого не нашлось. Может, это какие-то микродесептиконы с Кибертрона, питающиеся бетоном, стеклом и металлом. Не такая уж безумная версия, между прочим — разрушения были тем больше, чем крупнее был объект, то есть песок привлекала масса… Масса чего? Кремния? Железа? И почему на одних людей он «нападал», а других не трогал? С какой скоростью будет идти дальнейший распад? И что будет после поглощения крупных объектов? Хотелось бы, чтобы появился один из тех чокнутых учёных, которые знают ответы на любые вопросы, и разложил всё по полочкам. Но мне попадались такие же, как я — изредка мы пересекались с ищущими еду людьми, настороженно смотрели друг на друга и расходились молча, не отводя испуганного или злобного взгляда, пока не оказывались вне зоны видимости. В фильмах про апокалипсис были и другие типичные персонажи. Например, суровый индивидуалист. Уверенный в себе одиночка, который знает, как применить оружие и принять роды. Или постапокалиптический бандит. Такие часто сбиваются в шайки и выступают против суровых индивидуалистов. А ещё менее распространённый, но тоже хорошо известный пресыщенный циник. Он много пьёт и страдает от внутренней опустошённости. Наверное, я должен быть готов встретиться со всеми. Именно поэтому следующим пунктом в моём «шоппинг-листе» стали оружейные магазины. Казалось, в первом же помеченном мною на карте меня поджидала удача. Разбитая дверь, но внутри не было мусора, только пыль и тишина. Слишком подозрительная тишина. Я сделал осторожный шаг внутрь, крепко сжимая пистолет. — Есть кто живой? — сколько раз я закатывал глаза, слыша эту дурацкую фразу в фильмах. И даже не догадывался, что удержаться от неё невозможно. В ответ раздался щелчок затвора. — Стой, где стоишь, — низкий, резкий голос эхом разнёсся по помещению. Двое мужчин крепкого телосложения вышли из-за стеллажей с винтовками. На лицах их читалась усталость, но глаза были острыми, цепкими. В руках они держали карабины. Направленные прямо на меня. Я поднял руки, держа пистолет за рукоятку двумя пальцами, чтобы показать, что не представляю угрозы. — Я не ищу проблем. Мне просто нужно кое-что в дорогу. Они не опустили оружие. Один из них, с небольшим шрамом над бровью, медленно обошёл меня, оценивающе осматривая мой рюкзак и одежду. Другой держал меня на прицеле. — Что именно тебе нужно? — сухо и безэмоционально спросил Шрам. — Карабин. И патроны к пистолету. Я иду на север, в Каварта-Лейкс. В их глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Может, они тоже были из тех, кто понимал толк в уединении? — Тогда тебе нужно, — сказал второй, — что-то лёгкое, но надёжное. Он опустил свой карабин, жестом приглашая меня пройти к стеллажам. Шрам кивнул и тоже расслабился, убрав оружие. Я медленно двинулся вперёд. — Ты бы взял вот это, — второй указал на ремингтон 700. — Модель проверенная, простая в обращении. Он снял его со стойки, протянул мне. Карабин был холодным и… ощущался в руках правильно. Инструмент выживания, чёрт подери. — А к твоему глоку, — вмешался Шрам, подойдя к ящику с боеприпасами, — вот эти подойдут. Он протянул мне две коробки патронов. Я поблагодарил, чувствуя себя странно. Они были не враждебны, но и не дружелюбны. Их спокойствие и подобие помощи казались чем-то из другого измерения. Я заплатил по новым законам: оставил им батончики и пару банок консервов из своего рюкзака, показывая, что понимаю ценность обмена. — Куда вы сами? — рискнул я спросить. Шрам коротко хмыкнул. — Подальше от людей. — Удачи тебе, — добавил второй, глядя мне прямо в глаза. — И вам, — ответил я. Выйдя из оружейного, я ощутил странную смесь облегчения и воодушевления. Мне встретились суровые индивидуалисты, и я склонен был истолковать это как добрый знак. С новым карабином на плече я двинулся дальше, к аптекам. Первая была на этой же улице. Целый фасад внушал слабую надежду, но, приблизившись, я увидел разбитые витрины и распахнутые настежь двери. Внутри царил хаос, словно пронёсся ураган. Я прошёл через всё помещение, методично осматривая каждый угол. Среди осколков и мусора на полу лежали только пустые упаковки. Ничего. Следующая аптека оказалась ещё хуже. Она располагалась в небольшом торговом центре, который был почти полностью разрушен. Сквозь дыры в крыше просвечивало небо. Я потратил там не больше десяти минут — смысла задерживаться не было. В конце концов я наткнулся на неприметную аптеку на углу, почти скрытую за обрушившейся стеной. Двери были прикрыты, но в замок, похоже, выстрелили, и сделавший это явно торопился — внутри было относительно чисто и некоторые полки были нетронуты. Я с жадностью хватал антибиотики, обезболивающее, стерильные бинты, йод, перекись водорода. И даже несколько баночек универсальных витаминов, зубные щётки, пасту, мыло и пару упаковок влажных салфеток. Это было больше, чем я надеялся найти. Складывая находки в рюкзак, я заметил детский отдел. Наши дети уже давно вышли из возраста подгузников и молочных смесей. Я представил, каково было бы выживать с младенцем на руках. Искать питание, чистую воду, средства гигиены… Мысль кольнула глубже, чем ожидалось. И всё-таки я испытывал своего рода эйфорию — мой рюкзак был полон. Чёрт, рюкзак! Я ведь совсем забыл про магазин туристических товаров! Между тем день клонился к вечеру, а ближайший МЕС, судя по карте, был в паре кварталов. Нужно было ускориться. Мне пришлось разбить стекло на двери — добро пожаловать в клуб, Мин Юнги. Я успокаивал себя тем, что это необходимость, да и в течение дня я уже помародёрствовал и вроде должен был привыкнуть. Но всё же собственноручно взломать магазин было немного стрёмно. Мне казалось, что вот-вот появится наряд полиции и меня повяжут. Внутри пахло водоотталкивающим кремом, текстилем и кожей. Вдоль левой стены тянулись стойки с комбинезонами и куртками самых разных камуфляжных рисунков, цветов и оттенков. Что ж, я очень удачно зашёл. Под стойкой кассы обнаружилась коробка с сублиматами. Не имею понятия, как она там оказалась, но я забрал всё: и курицу терияки с рисом, и говядину с чечевицей, и пасту карбонара, и сухофрукты. Я покинул это чудесное место, присвоив себе вместительный рюкзак, лёгкую палатку, спальный мешок и несколько других приятных мелочей типа пяти пар дорогих носков и мериносового пледа. Обратная дорога заставила меня хорошенько понервничать. Шутка ли, у меня за плечами в рюкзаке были — по теперешним меркам — несметные богатства, за которые легко могли убить! И я крался вдоль стен выгоревших и разрушенных кварталов, мимо разбитых машин на перекрёстках, а заслышав звуки уличной потасовки спешил убраться подальше, проявляя чудеса маскировки и изворотливости. Временами мне казалось, что нервы мои натянуты до предела, и я был готов палить из новенького карабина в любую подозрительную тень. Вот она, правда новой жизни: мало добыть, нужно быть готовым и убить за добытое. Был ли я готов? Слава богу, в тот день мне не пришлось узнавать ответ на этот вопрос. Когда я вернулся на Роузроуд, солнце почти село. День был долгим и изматывающим, но я справился даже лучше, чем рассчитывал. Сбросив рюкзак на пол в гостинной, я плюхнулся на диван и неожиданно рассмеялся тонким смехом не вполне дружащего с головой человека. Закономерно, что вскоре смех перешёл в рыдания. Мне казалось, что я наблюдаю со стороны, как моё тело пытается справиться со стрессом, всей глубины которого я не мог даже представить. И я позволил себе эти слёзы, и некрасивые сопли, и горькие подвывания, и вылетевшие изо рта слюни. Мой организм сполна заслужил пятнадцать минут упивания жалостью к себе и оплакивания прошлой жизни. Диван, который мы с мужем так тщательно выбирали полгода назад, казался мне маленьким пятачком твёрдой почвы среди затягивающего мир болота. И я не хотел двигаться, потому что кому охота шагнуть в хаос? Той ночью я спал на диване — уставший, грязный, несостоявшаяся рок-звезда. Теперь я увидел жизнь с других сторон. Кажется, это тогда я понял, что значит быть мужчиной.