Невозможное

Это сбудется, сбудется, сбудется…

Ну-ка встань, потому что пора!

В. Крапивин

Я проснулся рано, несмотря на вымотавший меня вчерашний день. Утро четвертого дня встретило меня непривычной тишиной. Где-то невдалеке Торонто испускал дух, а я был один в пустом доме на вымершей улице. В системе водоснабжения хватило воды, чтобы наскоро помыться и даже набрать пару бутылок воды. Три небольших шва на отверстиях после лапараскопии, к моему облегчению, были совсем не красными. Я помнил объяснения Чимина, моего главного медицинского эксперта, о преимуществах кетгута: нити рассасываются сами и их не нужно снимать. Так что, ограничившись обработкой швов антисептиком, я натянул серую хлопковую футболку и мысленно поздравил себя с тем, что вроде нигде ничего не болит. Взгляд мой задержался на полках шкафа, где все вещи были бережно сложены руками Чимина — он у нас такой аккуратист, вы бы знали! Муж, сам того не предполагая, облегчил мне задачу: не пришлось копаться и перебирать, что же взять с собой. Кроме нескольких комплектов нижнего белья я захватил полотенце из микрофибры; наверняка будет возможность искупаться в реке и помыться как следует. Чимин всегда говорил, что даже в походе нельзя забывать о гигиене. И я улыбнулся этой мысли, пытаясь отвлечься от щемящей тоски. Тёплые вещи тоже не помешают. Последняя неделя сентября уже на носу: время доставать шерстяные свитера. Время ночных туманов, скользких ступенек и уходящего солнца. Время хризантем — белых похоронных цветов. Как они, должно быть, надоели покойникам! После поспешного завтрака я раскрыл атлас и принялся прокладывать маршрут. Каварта-Лейкс, объединённый муниципалитет, в основном сельская местность с низкой плотностью населения — при текущем положении дел жирнющий плюс. Кстати, на языке индейцев анишинаабе Ка-ва-та это «земля отражений». Правда, для привлечения туристов название всё же изменили на Каварту, «яркие воды и счастливые земли». Что ж, мне предстояло на своей шкуре испытать это счастье… Это было не так далеко, чуть больше двухсот километров. Но даже в хорошей обуви и с достаточной мотивацией это займет немало времени. Я мысленно прикинул, сколько дней мне понадобится, чтобы преодолеть это расстояние пешком, учитывая все препятствия. Неделя? Две? Больше? Барри и Ориллию, самые крупные города на пути, лучше обойти стороной. Я провёл красным карандашом тонкую линию: Аксбридж, Линдсей, Кинмаунт. Маленькие точки на карте, куда, возможно, придётся зайти в крайнем случае. Вообще, конечно, я собирался проскочить возле, но мало ли что? Я специально пометил кемпинги, пока не решив, то ли можно там заночевать, то ли стоит держаться подальше от них. В прошлом году мы отдыхали в одном из них, у озера Скагог. Жарили сморы на костре и всё такое… Часть пути лежала вдоль реки Отонаби, ещё кусок — через леса Халибертона. Матерь божья, ещё неделю назад я мечтал поехать в тур, строил планы на будущее. Теперь у меня фактически нет дома, и будущее, быть может, — сейчас погибнуть и гнить под этими деревьями, где я играл в детстве! Внезапно я испытал приступ острой жалости: не было больше интернета. Не было соцсетей. Не прокрутить бесконечные страницы, заполненные чужими надеждами, фотографиями еды, криками о помощи или радостными возгласами, планами. Не почитать и не прокомментировать жизнь. Не поставить аватарку. Но я живо напомнил себе, что нет времени лить слёзы по мёртвому миру: у меня было дело, которое необходимо сделать. Место, куда необходимо добраться. Я методично проверил рюкзак ещё раз. Убедившись, что ничего не упущено, набросил лямки на плечи, застегнул на поясе пластиковую пряжку ремня, взял карабин и окинул прощальным взглядом пространство, которое столько лет считал своим домом. Я знал, что буду скучать по нашему гнёздышку. Покидать его было больно не только из-за того, что в него было вложено столько чувств, но и потому, что, переступив в последний раз порог, я переступлю и через остатки прежней безопасной жизни. Возле обувной полки в прихожей я заметил сумку Чимина, на которую раньше не обратил внимания. Я поднял её и открыл, не понимая, что хочу найти. Там, на дне, среди смятых салфеток и рассыпанной мелочи, листочков с бессмысленными номерами и ключами от дверей, которые, скорее всего, уже никто никогда не откроет, среди этих кусочков прошлой жизни и мелких частичек нашей семьи я нашёл его обручальное кольцо. Чимин последние пару месяцев брал дополнительные дежурства, хотел насобирать отгулов впрок, чтобы потом они с мальчиками могли бывать со мной в студии на записи. Естественно, мой главный мальчик похудел, и кольцо иногда соскальзывало с его пальца. Чимин очень боялся его потерять, поэтому собирался отнести в мастерскую, чуть уменьшить размер. И вот надо же, забыл. Я представил, как расстроился мой муж, когда обнаружил пропажу… А за полкой, в углу, стоял футляр с гитарой. Наверное, Чимин хотел забрать и её, иначе с чего бы она стояла там? Тоже забыл? Или не смог? И я тоже не мог взять её с собой. В дивном новом мире лишний грамм веса мог стоить жизни и не было места для музыки. По крайней мере, сейчас. Это было… болезненно для меня. Всё, что я мог себе позволить — погладить футляр и выйти наконец за порог. Пусть ждёт. Возможно, когда-нибудь… Я оглянулся на дом в последний раз. Это были просто стены. Дом — это не место, это люди. А мои люди ждали меня там, на севере. Больше я не оглядывался.

***

Я двинулся по Роузроуд, затем свернул на восток, пробираясь по знакомым, но теперь неузнаваемым улицам Скарборо. Разрушения здесь были чудовищными. Многоэтажные здания зияли пустыми глазницами окон, часть из них обрушилась, превратив улицы в непроходимые завалы бетона и арматуры. Металл автомобилей, автобусов, столбов — все было изъедено бурыми пятнами, словно разъедено кислотой, и местами истлело до состояния ржавой трухи. Воздух был полон пыли, гари и запаха разложения. Я шел осторожно, прижимаясь к стенам, стараясь держаться в тени разрушенных зданий, максимально избегая открытых пространств. Главная опасность, как я понял вчера, была не в песке, а в людях. В хаосе слышались крики, иногда — сухие хлопки выстрелов, далекие и пугающие. Это были отголоски борьбы, мародерства, или чего похуже. Я не хотел знать. Я просто хотел пройти мимо, оставаясь невидимым. Если что-то и запомнилось мне из этой части пути, так это покончившие с собой мужчина и женщина. Я наткнулся на них, свернув с Бомонд-Хайтс на Мейпл: они висели на проржавевшей пожарной лестнице. Ромео и Джульетта нового мира. Самоубийство сродни сексу, это частное дело. И в реальности весьма редко бывает столь же полным достоинства, как в воображении. Хотя вряд ли их это волновало. Они сделали свой выбор, когда смехотворно простая жизнь, где еда лежала на полках супермаркетов, вода текла из кранов, а для путешествия достаточно было сесть в машину и ехать, в ушла в небытие. И никакого погребального звона по двадцать первому столетию и миллионам похороненных в городских руинах историй, которых я не знал и никогда не узнаю… Наконец, спустя несколько часов напряженной ходьбы, огибая завалы и пробираясь через узкие проходы, я начал замечать, что городские кварталы редеют. Двухэтажные домики сменились полями с редкими фермами, затем — лесом. Когда я оставил позади последние признаки Торонто, то почувствовал невероятное облегчение. Воздух здесь был чистым, пах хвоей, а ветер тихо шелестел в верхушках деревьев. Мой путь лежал на северо-восток. Я двигался вперёд с воодушевлением, словно вышел на финишную прямую. Песка за пределами Торонто было гораздо меньше. В городе он был повсюду, особенно на крупных объектах — мостах, высоких зданиях, массивных металлоконструкциях. Он покрывал их бурыми, ржавыми пятнами или полностью разъедал до основания. А здесь, на шоссе, лишь на некоторых брошенных машинах виднелись эти характерные следы. Наверное, так было везде: городские жители пытались выбраться из мегаполисов в безопасность открытых просторов, а жители пригородов и деревень, наоборот, рвались в более крепкие, по их мнению, более безопасные города. Вдоль дороги были разбросаны вещи, которые люди обронили в спешке. Детский жёлтый рюкзачок. Открытая косметичка, рядом — одинокая розовая зубная щётка. Заколка-бабочка. Наверное, сначала у беженцев была надежда. Видимо, они думали, что все эти вещи им ещё пригодятся. А потом передумали и оставили всё. Разжали руки. Трупов было не так уж и много, и я понятия не имел, куда делись все остальные люди, которые прошли тут раньше меня, но в конце концов решил держаться подальше от шоссе, где риск встретить кого-то был выше. Вместо этого я двигался параллельно дороге, скрываясь в подлеске и кустах. Это, конечно, существенно снизило скорость — за весь день до заката я смог пройти, по моим подсчетам, около тридцати километров. Но безопасность была превыше всего. Спешка могла стоить жизни. В голову снова пришла мысль, возникшая ещё вчера: возможно, я прав насчет этого песка, и он действительно разрушает в первую очередь крупные объекты? Наверное, та масса, о которой я думал… Масса чего? Металла? Кремния? Почему некоторые объекты он уничтожает в пыль, а другие оставляет нетронутыми? И почему он не трогает органику — растения, животных? Почему убивает одних людей, а на других не обращает внимания? Что будет дальше, когда все крупные строения превратятся в руины? Я отмахнулся от этих вопросов. Пока у меня не было на них ответов. Скорее всего, и не будет. Пытаться понять, почему всё это произошло и к чему может привести, было безнадёжно. Солнце клонилось к горизонту, и неожиданно небо затянуло свинцово-серыми тучами. Только на юге виднелась голубая с оранжевым полоска, становившаяся всё ярче по мере того, как она уменьшалась. Пора было искать место для ночлега. Я углубился в лес и почти сразу мне повезло наткнуться на здоровущую разлапистую ель. Я быстро установил палатку и поужинал. Хоть я и готов был бежать сломя голову, чтобы найти свою семью, я знал, что сейчас главное — выжить и сохранить силы. Они понадобятся мне завтра. Перед тем, как провалиться в тяжёлый сон, я обратился мыслями к своей семье. Как жаль, что у меня нет суперспособностей и я не могу выстрелить какими-нибудь икс-лучами из мозга и послать сообщение Чимину! Бред, конечно, но я всё равно сильно-сильно сосредоточился и попытался: Моё тело просило передать твоему телу, что оно всё замёрзло без тебя и всё одичало. Ему кажется, оно совсем ничего не чувствует и не умеет. Оно хочет умереть от тоски и боится, что его разлюбили. Оно всё расклеилось без тебя, у него что-то хрустит в колене, ему кажется, что это какая-то ужасная гангрена и всё пройдёт, если ты погладишь… Среди ночи меня разбудил шум дождя. Сначала слабый, потом нарастающий, он монотонно барабанил по густой хвое еловых ветвей над моей палаткой. «Вода падает с неба», — подумал я и снова уснул. Утро встретило меня прохладным воздухом. Дождь стих, но всё вокруг было сырым. Пробираться через мокрый лес было бы долго и утомительно. К тому же, перспектива промокнуть до нитки и подхватить воспаление совсем не входила в мои планы. Я решил рискнуть. Выбрался из чащи и вышел на шоссе. Идти по ровному покрытию было гораздо быстрее, чем продираться через подлесок. Там и тут изредка попадались брошенные автомобили. Но теперь они выглядели иначе. Бурые, ржавые пятна, которые вчера покрывали их металл, исчезли. На их месте, на асфальте и кузовах машин, виднелись странные лужицы. Издалека они были похожи на расплавленное стекло или застывшую смолу, а при ближайшем рассмотрении оказались застывшей массой песчинок. Они изменили цвет — теперь они были не коричневые, а почти прозрачные, с легким золотистым отливом. Словно расплавленный чуть карамелизированный сахар, застывший в причудливых формах. Дождь. Песок. Эти две вещи были связаны. Я прошёл примерно полкилометра, рассматривая побитые автомобили, и везде была похожая картина. Я не знал, как проверить правильность моей догадки, но почти ликовал, хотя и старался сохранять хладнокровие. Это не могло быть совпадением. Если я прав, если вода действительно нейтрализует эту дрянь, расплавляя и превращая в безопасную, блестящую субстанцию… Если дожди идут по всей планете, то они расправятся с угрозой. Если так, то у человечества есть шанс. Шанс не скатиться в каменный век, где нет ни стекла, ни бетона, ни металла. Возможность восстановления — долгого, мучительного, но всё же! Я знал, что не могу делать преждевременных выводов. Нужно было увидеть более масштабно. Удостовериться. Зайти по пути в какой-то более-менее крупный город. Но даже если песок перестанет быть угрозой, одна опасность всё равно останется. И она, возможно, была страшнее любого стихийного бедствия. Люди. Люди, которые уже потеряли свой человеческий облик.