Домой

Когда Слава просыпается в одиннадцать утра, для него, как правило, нет никакой проблемы продрать глаза, и это — самое первое, что идёт не так. С самых первых мгновений начинает казаться, будто под веки насыпали песка, так что Слава морщится, пока пытается приподнять их, потому что сделать это оказывается очень тяжело. Но в первые секунды, как только он их разлепляет, зрение несильно ему помогает осознать происходящее. Он только видит, что находится на улице, щурится, по ощущениям, от непозволительно яркого света, но не понимает, не помнит ничего, будто разум в противовес телу ещё не проснулся. Тем не менее, тело реагирует. Поэтому быстрее, чем он успевает что-то понять, неожиданно для себя заходится кашлем, который заставляет скрючиться на лавочке, но будто бы немного приводит в чувства, заставляя резко вынырнуть из пограничного болота. Он упирается локтем в деревянную лавочку, с усилием пытается подняться, но получается только свесить ногу в попытках откашляться так, будто в горле застряло что-то щекочущее, что не получается ни выплюнуть, ни проглотить. Он морщится, — с каждым кашлем он будто бы лично отбивает по собственной голове молотком, — и делает ещё усилие, поднимаясь и принимая вертикальное положение. Усаживается на лавочке в попытках отдышаться. Голова соображает туго, приходится осознанно задаться вопросом, какого чёрта я на улице, и попытаться вспомнить последнее, что приходит на ум, чтобы промелькнули картинки вчерашнего дня. Мужчина. Пистолет. Машина. Всё последнее всплывает в голове обрывочно, но общая картинка кое-как складывается, тем не менее не оставляя после себя послевкусия радости от того, что он жив. В частности потому, что он чувствует себя дерьмово и хочет единственного — оказаться дома. После разума просыпаются и телесные ощущения. Правда, не сразу, потому что сначала — Слава чувствует, что его трясёт, а уже только через несколько секунд понимает, что от жуткого холода. Понимает, что стеклянные пальцы на руках уже не слушаются, а расстёгнутая куртка плохо защищает от леденящего ветра. Слава опускает на эту куртку глаза и понимает ещё кое-что, — на нём не его куртка. Застёгиваться он сейчас не спешит, — пальцы точно не позволят ему это сделать, — вместо этого он предпринимает попытку подняться, шумно выдыхая и придерживая себя в первые секунды за лавочку. Мир воспринимается странно, — будто бы слишком живым, слишком громким, слишком ярким и непривычным. Но Слава всё равно высматривает неподалёку ближайший магазин, стоит несколько секунд, будто пытаясь понять, выдержат ли его ноги, и делает осторожные шаги по направлению к нему. Обстановку вокруг он не узнаёт. Кажется, это не то место, откуда забрали его вчера, но Слава в принципе ту местность не знал, поэтому всё, что находилось метрах в двухстах от того бара, было бы ему незнакомым. Мраморно-бледными пальцами Слава толкает дверь, как только добирается, и оказывается в небольшом коридорчике, по бокам которого двери в небольшие магазинчики. Но ему хватает, — он уже оказался не на улице, поэтому он делает ещё несколько шагов вглубь коридорчика, упирается спиной в стену и сползает вниз на пол, — сейчас совершенно плевать на то, что его могут заметить. Он упирается локтями в свои острые коленки, тянет ладони ко рту и пытается подуть на них, чтобы хоть как-то согреть. Эмоционально Слава ничего не чувствует, будто выключили по щелчку пальцев. Поэтому несколько минут проходят в попытке согреться, бездумно глядя в одну точку на противоположной стене, пока пальцы не начинают хотя бы худо-бедно сгибаться. Ознобом всё ещё бьёт по телу, — кажется, после того времени, проведённого на улице, согреется не скоро, — но постепенно он начинает приходить в себя. Кто-то проходит мимо, совершенно не обращая на Славу внимания, как и он не обращает на них. Звуки доносятся более отчётливо, а голова начинает работать чуть лучше, только ощущение давки на грудь и кашель никуда не исчезают. Слава зарывается ртом в куртку, откашливается и лезет по карманам. Сначала в карманы куртки, потом в карманы джинсов, обнаруживая, что они тоже не его, как и чёрная водолазка, надетая под куртку. В карманах ожидаемо ничего не обнаруживается. Ни банковской карты, — как назло, — ни, конечно же, телефона. Нихуя. Слава собирается с мыслями, поднимается с пола, попутно разминая пальцы, сжимая и разжимая кулак, чтобы разогнать кровь, и кидается к первой попавшейся женщине. — Простите, можно позвонить? Мирон там наверняка волнуется. Эта мысль приходит вместе с мыслью о том, что нужно позвонить ему. Следом возникает мысль, которая возникала несколько раз на протяжении предыдущего дня. Он обещал вернуться к семи. Сейчас — хуй его знает, сколько. И женщина, которая всё-таки с отрицательным мотком головы проходит мимо, не помогает ему это узнать. Слава предпринимает ещё попытку, отлавливая следующую проходящую мимо девушку, и на этот раз попытка увенчалась успехом, — возможно, потому что Слава добавляет, что у него украли телефон. Что в общих чертах является правдой. На часах 8:20. Дохуя минут девятого, как сказал бы он, будь сейчас рядом с Мироном. Слава всё ещё подрагивающими пальцами набирает выученный, вызубренный и выгравированный в памяти ещё давно номер и прикладывает телефон к уху, но вместо гудков слышит то, что заставляет нахмуриться. Извините, номер не существует или набран неправильно. Слава вновь опускает руку и смотрит на телефон. Бегло просматривает все цифры, понимая, что готов поспорить с чёртовым автоответчиком, потому что правильно. — Нахуя мне запоминать твой номер? Я только свой и мамин уже лет десять помню. У меня хуёво с цифрами. — А я думал, с буквами. Слава грозно пихает его локтем в бок, на что Мирон отвечает ему коротким хохотом. — Запоминай давай, пригодится. Кто из канавы тебя вытаскивать будет, если что? Слава выдыхает, но думает, что справедливо, и открывает записную книжку на телефоне. Про проблемы с цифрами Слава не соврал, так что в первом часу ночи они забивали в поисковик запрос, как легче всего запомнить телефонный номер. По второй описанной технологии это удалось сделать без особого труда, поэтому номером Мирона они решили не ограничиваться, засунув в Славину голову ещё несколько номеров на всякий случай. Из канавы Славу вытаскивать не пришлось, но четыре раза он пользовался функцией позвонить Мирону с чужого телефона, когда зарядка на своём садилась. Или когда он умудрился в квартире проебать телефон и забегал к соседке, чтобы позвонить и сказать Мирону, чтобы он по дороге купил Филе лакомств. Раньше Слава не мог подумать, но Мирон всегда брал трубки. По крайней мере, все те разы, что звонил он. Возвращаясь к клавишам набора, он пробует снова, но теперь уже медленнее, внимательнее, потому что может предположить, что из-за помутнения шарики за ролики заходят, и он видит цифры не так, как они есть, но проделывая то же самое снова, набирая те же цифры, он слышит ту же фразу автоответчика, шумно выдыхая. Вероятно, цифры в голове действительно спутались. Слава тупо смотрит на панель набора номера телефона, будто пытаясь выудить из головы другие цифры, а не те, на которые срабатывает автоответчик, но ничего не получается. Он поднимает глаза, замечая опасливый взгляд девушки, и протягивает ей обратно телефон. Как назло, в голову ничего не лезет, а думать бесконечно он не может, — ему и не так просто это сейчас даётся, в конце концов, а телефон не его, так что он роняет: — Спасибо. И отходит в сторону, но перед этим на ум приходит спросить кое-что ещё, поэтому девушку он вновь останавливает: — А где я территориально нахожусь? И девушка называет улицу и станцию метро в десяти минутах ходьбы. Помогает это Славе несильно. У него нет наличных, нет карты, чтобы сесть в метро, так что на улицу через пару минут он выходит без единой мысли, что делать дальше. Примерно понимает, что добираться до дома пешком будет долго, — не больше двух часов на самом деле, но Славе уже хочется лечь на тротуар и больше не вставать. И почему он, чёрт возьми, не может дозвониться Мирону? На улице холодно. Он тянется пальцами к молнии и застегивает на себе чью-то куртку, шагая вперёд по тротуару. Мыслей в голове масса, но Слава не так сильно на них акцентирует внимание, потому что не до этого. Пусть и всплывает — какого черта тому мужчине было нужно, почему он его не убил и собирался ли, почему Слава в чужой, — возможно, его, мужчины, — одежде и почему он не может дозвониться Мирону? Он щурится от бьющего в глаза света дня, морщится от звука едущих рядом машин, убрав руки в карманы куртки, — пальцы всё ещё не отогрелись, но на это похуй. Слава пытается понять, как добраться домой, и пусть даже на ум само по себе не приходит — он замечает неподалёку остановку, наполненную людьми, и это кажется возможностью. Он добирается до неё, читает надписи остановок на подъезжающем автобусе и фактически на «похуй» заползает в него с толпой, чтобы оказаться хотя бы вполовину ближе к дому. Оплачивать проезд ему, конечно же, нечем, но даже если его поймают за безбилетный проезд, это в сущности будет самой меньшей из его проблем. Он даже был бы не против, чтобы таковая была. Спустя минут двадцать Слава выходит на остановке, которая худо-бедно ему знакома. Пытается сообразить, в какую сторону ему идти, и шагает в предполагаемом направлении с минимумом мыслей в голове и наваленной усталостью. Один раз спрашивает дорогу, добирается до знакомого района и понимает, что остаётся не так много, когда уже замечает свой дом. Ключей, конечно же, у Славы нет тоже, поэтому как только он подходит к подъезду, — наконец-то, блять, он практически дома, — нажимает на домофоне номер квартиры. Мирон обрадуется. Мирон очевидно переживал, Мирон будет расспрашивать, где Слава был, смотреть на него взглядом котёнка, которого шугнули со стола, а потом обнимать. Слава опускает голову к асфальту, будучи готовым говорить, что это он, однако, когда звонок прекращается, женский голос заставляет его резко поднять голову и ещё раз проверить номер набранной квартиры. Не мог же он настолько ошибиться? Определённо. Слава после этого: — Да? Замирает, в моменте на пару секунд охуевая так сильно, что в голову не сразу приходит ответ. Возможно, что к Мирону кто-то заехал. К Мирону в Славину квартиру. — Позовите Мирона. — Вы ошиблись, — говорит тонкий голос спустя пару секунд, и связь обрывается. Слава решительно не понимает нихуя. Это уже немного начинает походить на шутку, а во многом — на издевательство. Он набирает цифры ещё раз, снова срабатывает звонок, но на этот раз тухнет на порядок быстрее. — Да. — Мирона позовите, скажите, что я пришёл. — Мужчина, вы ошиблись квартирой. — Это моя квартира. Слава шумно выдыхает, когда звонок обрывается вновь. Проводит ладонью по лицу и едва не пинает ногой железную дверь. Слава пробует в третий раз. Но на этот никто не поднимает, не отвечает ему, и это начинает уже всерьёз действовать на нервы. Он откашливается в руку, отходит к перилам рядом, приваливается к ним, цепляется пальцами друг за дружку и пытается сообразить. Мирон обиделся настолько, что позвал кого-то и сказал ему не открывать Славе, если он припрётся? Звучит отвратительно глупо, но это какое-никакое логическое объяснение, в котором он сейчас нуждается. Ведь настолько проебаться в воспоминаниях, чтобы забыть не только номер телефона любимого человека, но и номер собственной квартиры Слава не мог. Но на всякий случай он ещё раз проверяет номер подъезда. Через некоторое время зайти в подъезд ему всё-таки удаётся. На улицу выходит мужчина с собакой, и Слава ныряет внутрь, несколько раз тычет на кнопку лифта и поднимается на нужный этаж. Он надеется, что сейчас ситуация прояснится. Недоразумение исчезнет, растворится, он сможет спокойно поговорить с Мироном и всё объяснить. Хотя что, собственно, объяснять? Вчерашний вечер походит на странный сон под температурой, и Слава не совсем понимает, как будет всё это рассказывать, потому что будто бы сам не до конца уверен в том, что всё это действительно произошло так, как он помнит. Но всё равно звонит в дверной звонок, ожидая увидеть на пороге либо женщину, которая ответила ему в домофон, либо Мирона. Ни одно из предположений не оправдывается, и через несколько секунд дверь ему открывает какой-то высокий мужчина с тёмной бородой и не совсем доброжелательным выражением лица. — Вы кто? Слава смотрит внимательно на мужчину, всем сердцем желая спросить то же самое. А чутьё с каждой секундой всё больше подсказывает ему, что что-то не так. — Это семьдесят вторая квартира? — Да. — Я здесь живу. — Что, прости? — Слава несколько секунд смотрит, чувствует: всё это его начинает порядком раздражать, он не понимает, с чего должен объясняться перед человеком, который находится в его квартире. Так что он предпринимает попытку и со словами: — Дай пройти. Пытается сделать шаг в свою квартиру, но мужчина тычком ладонью в грудь его останавливает. — Эй, парень, проваливай по-хорошему, — из-за спины мужчины появляется заинтересованная голова девушки. — Это моя квартира, какого хрена вы тут оба делаете? — пульс вновь начинает отбивать более быстрый ритм, а голос ожидаемо повышаться, потому что Слава не понимает ничего. — Это не твоя квартира, иди проспись. — Мне надо поговорить с Мироном, — бросает Слава, цепляясь за край двери так, будто если дверь закроется — наступит конец всему. — Проваливай, сказал. Здесь таких нет, — мужчина делает шаг вперёд и вновь толкает Славу в грудь, но в момент, когда его отпихивают, он бросает взгляд мужчине за спину, будто надеясь зацепить Мирона взглядом, но замечает кое-что другое. Он замечает другие обои в коридоре, которые в одно мгновение усмиряют его пыл. Мужчина же пользуется моментом и захлопывает дверь у него перед носом, оставляя в оцепенении. Слава смотрит на дверь. Смотрит на номер квартиры. Оглядывает знакомую, — он же не ёбнулся, блять, — лестничную клетку. Замечает окно чуть поодаль от лифта, и перед глазами всплывает сцена. Облокотившись о подоконник, Слава выдыхает сигаретный дым в окно. Пальцы уже перестают подрагивать, он тычется лбом в пятку ладони и смотрит на людей, похожих на заведённые фигурки с высоты шестого этажа. Где-то неподалёку открывается входная дверь, а тихие шаги отлетают от кафеля. Славе необязательно поворачиваться, чтобы понять, но он всё равно это делает, замечая рядом Мирона. — И как же ты только меня нашёл? — тянет Слава слабую улыбку так, будто он не в нескольких шагах от квартиры. — По зову сердца, — Мирон прислоняется спиной к стенке рядом с окном и отвечает улыбкой лишь на мгновение. Слава отворачивается к окну. Тишина долгая, но недостаточно, чтобы дёрнуться, когда Мирон её решает нарушить. — Слава, прости меня. Слава поворачивает голову вбок, свободной от сигареты рукой мягко касается запястья Мирона и тянет его к себе. — Ничего. Мирон тянется ладошкой к чужой голове и треплет копну волос, вставая совсем рядом. — Пойдём. Филя орёт, куда ты пропал. Слава тушит сигарету о кирпичную стену за окном. Слава уже не помнит сейчас причину их уже давней ссоры. Но он точно помнит, что это произошло здесь. Он возвращается глазами к двери, хочет откашляться снова, но проглатывает это желание, возвращаясь к лифту. Он прокручивает в голове адрес. Вспоминает даже свои прошлые, думая, не мог ли перепутать, но раз за разом возвращается именно к этому. Возможно, его ударили по голове. Возможно, воспоминания спутались, смешались, что-то вылетело, Слава выходит на улицу и пытается сложить всё в голове, но не получается. Всё, что он понимает, — ему пиздец как нужно поговорить с Мироном и прижать к себе пушистое тело Фили. Где Мирон и где Филя? Сейчас, стоя на улице перед своим домом, он чувствует себя так, как давно не чувствовал, — совершенно одиноким, одним во всём мире, потерявшимся. Он тяжело дышит ртом, пытаясь вдохнуть достаточно кислорода, чтобы прожить ещё хотя бы минуту, вертит по сторонам головой и быстрым шагом подходит к тому мужчине, что вышел с собакой несколькими минутами ранее, запустив его в подъезд. Без связи ему совсем никуда. Поэтому он вновь просит телефон, чтобы позвонить, пока далматин заинтересованно его обнюхивает. Первое, что Слава делает, только взяв телефон, — смотрит сегодняшнюю дату. Суббота. Число то же, какое и должно было быть на следующий день после запланированного похода на концерт к другу Мирона. Всё, как надо, пусть и создалось ощущение, будто он проебал не несколько часов, а несколько лет. На панели набора номера он внимательно набирает те же цифры, что набирал ранее, прикладывает к уху, но слышит то же самое. Автоответчик. У Славы ничего не складывается в голове. Он сбрасывает, смотрит на экран. Соображать приходится быстро, так что он выуживает из памяти ещё один номер, который запомнил вместе с Мироновским, и, — на этот раз немного сомневаясь за набором, — печатает цифры номера Замая. На этот раз, когда он прислоняет телефон к уху, то отчётливо слышит гудки, — а это уже что-то. Сейчас ему нужен именно Мирон, но вместе с этим — ему нужен хотя бы кто-то, чтобы понять, что тут происходит. Голова на автомате всё ещё пытается придумать какое-то объяснение. Сейчас оно одно — все ебанулись. — Да. — Андрей, Слава Богу, блять, — Слава выдыхает, слыша голос друга, прикрывает глаза, но ненадолго. Секунда требуется, чтобы после начать сбивчиво тараторить, коснувшись ладонью головы: — Слушай, какая-то хуйня происходит. Я… блять, даже хуй знает, с чего начать. — Кто это? — Андрей прерывает Славу, заставляя нахмуриться, но ответить: — Слава. Я с другого номера звоню. — Какой Слава? — Блять, харош угарать, мне не до этого сейчас, сказал же. — Я серьёзно. Какой Слава-то? — и лишь на одно мгновение ему почему-то становится не по себе произносить свою фамилию как раз потому, что голос Замая в самом деле кажется серьёзным. — Машнов. — Вы, наверное, номером ошиблись. — Ты стебёшься? Блять, не время, мне помощь твоя нужна. Но с той стороны провода слышатся только гудки. Слава поверить не может, — ни своим ушам, ни своим глазам, когда смотрит на сброшенный звонок. Где он проебался настолько, что лучший друг после слов о помощи делает вид, что его не знает? — Проблемы? — задаёт вопрос хозяин телефона и собаки, про которого Слава уже практически забыл. — Да. Все ебанулись. Он набирает тот же номер, пытается позвонить, но звонок на этот раз не проходит — вероятно, заблокировал. Слава шипит раздражённое: — Чёрт. Отнимает телефон от уха, проводит ладонью по лицу и, не моргая, бегает взглядом по до ужаса знакомому зданию в попытке сообразить. То ли то, что происходит, то ли то, что ему делать дальше, а выбирать приходится одно из двух. Мужчина протягивает руку, чтобы забрать телефон, и Слава возвращается к нему. — Можно ещё один звонок? Последний. После кивка Слава набирает ещё один резкими движениями и прикладывает к уху. Он ведь не так дохуя хочет, в самом деле. Всего лишь, чтобы кто-то поднял трубку и не делал вид, что его не существует. — Да? — Вань, привет, это Слава. Мне помощь твоя нужна, тут какой-то пиздец происходит. Ты же, я надеюсь, не собираешься сказать, что не знаешь, кто я? — Простите, какой Слава? — спустя пару секунд молчания раздаётся из трубки. — Слава Машнов. Блять. Вы издеваетесь все надо мной или что? — А. Да, Слав, да, я тебя слушаю, — отвечает Ваня, но как-то неуверенно, сдавленно, на что Слава сейчас не обращает никакого внимания. — Слава Богу. Короче, я… Не знаю, я не понимаю, что за хуйня происходит. Я не могу дозвониться до Мирона, Замай вообще говорит, что не в курсе, кто я. Приезжаю домой, тут какие-то люди, я… — Менты? — Что? Какие, блять, менты? Нет. Просто какие-то левые люди, я хуй знает. У меня всё забрали, ни телефона, ни денег, нихуя. Я понятия не имею, что делать. Пока Ваня на том телефонном проводе молчит, Слава, уперевшись второй рукой себе в бок, пытается отдышаться, а ещё — всеми оставшимися силами пытается сохранять спокойствие. Даже несмотря на затянувшееся молчание. — Окей, приезжай, всё расскажешь по порядку. Ты без мобилы? Могу вызвать такси. — Спасибо, — Слава шумно выдыхает, называет адрес, где сейчас находится, и не кладёт трубку, пока Ваня не вызовет такси и не скажет ему номер машины. Но когда он уже готовится закончить разговор, то слышит, как Светло называет номер квартиры, куда надо будет подняться, как только довезёт такси, и зависает снова. Потому что 211 — это не номер Ваниной квартиры. Тем не менее, он не задаёт вопросов, — задаст их, когда доберётся, да и чужой телефон прибрал к рукам уже и так на приличный срок. — Удачи, — пожалуй, даже участливо бросает мужчина, который всё это время заинтересованно наблюдал за происходящим, и забирает свой телефон. Слава его благодарит и отходит к дороге. Номер квартиры — не единственное, что изменилось в ситуации с Ваней. Слава приезжает на машине в какой-то совершенно незнакомый ему район и выходит у какого-то незнакомого ему дома. 211. Он оглядывается по сторонам, совершенно не понимая, с ума сходит он или с ума сходит всё вокруг. Единственное, что спасает, — голос Вани, который точно раздавался по телефону. А через несколько минут спасает и его невероятно знакомая фигура, которую Слава видит на пороге квартиры, и в эти несколько секунд ему оказывается фантастически плевать на то, что эта квартира ему не знакома. Хотя бы на эти несколько секунд. Поэтому он делает шаг внутрь и вместо «привет» захватывает его в объятия, как будто Ваня — единственный оставшейся на планете нормальный человек. — Ну, и тебе привет, — усмехается он и, отмерев, хлопает Славу по плечу. — Рад тебя видеть. — Эй, — Слава отстраняется, но оставляет ладонь на его плече. — Что ты тут делаешь? — В смысле? Где — здесь? — В этой квартире. — Я живу тут, — Слава приподнимает брови и чуть качает головой. Ему не до того, чтобы хотя бы даже расстегнуть куртку и раздеться. — Ты живёшь не тут. — Нет, Слава, я живу тут, — Ваня со смешком закрывает дверь и поднимает глаза на Славу, смотрящего на него долго, внимательно, но всё также непонимающе. — Так что у тебя стряслось? — Я не знаю, — тихо начинает он. — Правда. Номер Мирона не доступен, я… возвращаюсь домой, а там… не мой дом, — с губ срывается неконтролируемая усмешка, он проводит пальцами по подбородку, бегая глазами от Вани к стенам незнакомого коридора. — И ты… живёшь здесь… — обводит он ладонью помещение. — Хотя ты не должен здесь жить. Замай какого-то хуя делает вид, что не знает меня. — Твой друг? Кажется, что после всех сегодняшних странностей пора уже перестать удивляться, но то, что продолжает происходить, продолжает выбивать Славу из колеи ещё больше. Ещё немного, и он в неё больше никогда не войдёт. — Ты издеваешься? — спрашивает он едва не истерически через несколько секунд. — Наш друг, Ваня. Андрей Замай. Ещё скажи, что ты не знаешь его, мы на прошлой неделе у него сидели, блять. — Слава. Мы не виделись с тобой несколько лет. Слава усмехается. Усмехается, опускает голову, уперевшись руками в бока, и отрицательно мотает головой, потому что бред, блять. Потому что не верит и не понимает, с каких пор все вокруг решили начать играть в эту глупую игру. Потому что они виделись на прошлой неделе, когда после съёмок клипа сидели у Замая, он это точно помнит. Как помнит и всё остальное. — Нет, — тихо говорит он. — Да. Ты нигде головой не приложился? Знаешь, какое сегодня число? — Я знаю, какое сегодня число, — резко отвечает Слава, приваливаясь спиной к стене. — Но мы… сука. — Слава, дыши. А у Славы с этим проблемы. Грудь сдавливает, он дрожащими пальцами тянется к молнии, чтобы расстегнуть хотя бы куртку, и сползает на пол в попытке схватить ртом воздух. Откашливается, пытается дышать, касается ладонью ворота и чувствует себя на волосок от паники. Чувствует, как эта паника ловко пробирается к сознанию из-за той части мозга, которая не может найти объяснение ничему из этого. Шутка, это всё ссаная шутка, — проносится в голове, но почему-то крайне неубедительно. Ваня присаживается рядом, кладёт ладонь ему на плечо и говорит что-то, что Слава даже не совсем улавливает, пропуская половину мимо ушей. — Всё нормально, слышишь? Мы разберёмся. Со всем разберёмся, просто дыши. Эй. Посмотри на меня, — он легонько трясет его за плечо, привлекая к себе внимание, так что Славе приходится. — Я тебе помогу, окей? Мы разберёмся. Славе в это верится слабо. Кажется, что выдыхает он на порядок больше, чем получается вдохнуть, но когда Ваня в попытках его успокоить предлагает вместе дышать, делая медленные вдохи и выдохи, он пытается следовать его предложению, цепляясь за знакомое лицо, пусть даже это лицо несёт полную, непонятную ему чушь. И это помогает лучше, чем ничего, поэтому спустя минут пять в норму получается привести хотя бы дыхание. — Давай, раздевайся, проходи. Я сейчас чай сделаю, сядем и поговорим, окей? Слава не отвечает. Его тянут под руку, помогая встать, убеждаются, что он более-менее стоит на ногах и показывают, куда повесить куртку. Он снимает её, снимает обувь и медленно проходит внутрь квартиры в минималистичном стиле в тёмных тонах. Оглядывает комнату, в которую заходит, и чётко понимает, что чувствует себя куда увереннее, когда есть опора, поэтому присаживается на диван в ожидании Вани, заваривающего на кухне чай. Всё это — какой-то невероятный бред, которому мозг пытается, но не может придумать оправдание. Он сцепляет пальцы на коленях, бесцельно плывёт взглядом по комнате, рассматривает на стене фотографию Вани в обнимку с незнакомой Славе девушкой. То, что он её не знает, теперь кажется мелочью в огромной бочке всего того, что на него сейчас наваливается. Мелочь по сравнению с тем, что он не может связаться с Мироном. В дверях появляется Ваня с двумя кружками. Подходит, ставит обе на столик рядом и садится около Славы, выглядя, на удивление, довольно участливо, что вполне нормально для их взаимоотношений, которые Слава помнит, но необычно, если они не виделись несколько лет. — Порядок? — Всё-таки издеваешься? — роняет Слава, устало прислоняясь к спинке дивана и выдыхая. Несколько секунд думает, после чего тихонько мотает головой. — Всё это какая-то тупая ошибка. Я как в сраное шоу Трумана попал. Вы же сговорились, Вань, скажи честно. Не бывает же такого, — он смотрит едва не щенячьими глазами так, что Ваня этого взгляда не выдерживает. Опускает глаза на кружку на столе, легонько её покручивает пальцами одной руки и вместо ответа задаёт свой вопрос. — Что ты помнишь, Слава? Слава возвращает взгляд к потолку, прижавшись затылком к спинке дивана. Если бы он хотя бы примерно понимал, с чего начать. — Я должен был вернуться домой к семи. Мирон попросил, мы должны были пойти на концерт к его другу. — А Мирон — это… — Это Мирон. Оксимирон, блять. Скажи ещё, что ты его не знаешь. — Рэпер? — Да, Ваня, рэпер, — устало выдыхает Слава. — И вы… типа вместе? — Типа вместе. — Хочешь сказать, что ты встречаешься с рэпером? — Слава смотрит в чужие едва насмешливые, но удивлённые глаза, не понимая, почему из всего Ваню трогает именно это. Слава будто бы чувствует: именно тут нужно зацепиться, поэтому аккуратно подаётся вперёд. — Ваня, а кто я? — В смысле? — В прямом. Я — кто? Чем занимаюсь? — Ну, ты… программист, если ничего не изменилось за эти несколько лет. Слава усмехается. — Ты всё-таки угараешь. Но по взгляду не скажешь. Взгляд Вани абсолютно серьёзен, он не выглядит, как человек, который вот-вот рассмеётся собственной сказанной шутке, и именно от этого взгляда Славе вновь становится не по себе. Накатывает странное чувство тошноты, будто в желудке что-то узлом сворачивается, а мозг всё подбрасывает, — это шутка, здесь нет ничего, кроме шутки. К счастью или к сожалению, Слава знает, как это проверить. Он поднимает глаза к ноутбуку Вани, за который зацепился вниманием несколькими минутами ранее, поднимается с дивана с коротким: — Можно? И подходит к столу. Взгляд лишь на мгновение на всякий случай вновь мелькает к сегодняшней дате, а пальцы быстро, но как-то непослушно бегут по клавиатуре, печатая «Слава кпсс» в поисковой строке. Слава бегло пытается найти хоть какое-то упоминание о нём, как о рэпере, но натыкается только на сайты и фотографии коммунистической партии, и если казалось, что сном был вчерашний вечер, то происходящее кажется сном ещё более лютым. А в голове всё ещё — это шутка и абсолютнейший бред. Примерно то же самое происходит и с другими псевдонимами, и даже с запросом «Слава Машнов», который точно должен был вывести его на такие необходимые ему страницы интернета. Единственный запрос, который сходится с тем, что он помнит, — Оксимирон. Поисковик в самом деле выдаёт упоминание о Мироне, но почему-то не выдаёт ни одного упоминания о Славе. — Дай телефон. — Слав. — Пожалуйста, Вань, дай мне телефон. Слава всё ещё цепляется за что-то. Хватает протянутый ему телефон, забивает в адресной строке те же несколько запросов, что забивал в ноутбуке, ошибается в нескольких буквах, но даже несмотря на то, что браузер их исправляет, ничего не находит. Ничего не находит. От этого узел в желудке сворачивается лишь сильнее, а он опускается обратно на диван, зарываясь ладонями в лицо. В голове несутся с бешеной скоростью одно за другим воспоминания, которые он не мог придумать. О концертах, треках, совместной жизни с Мироном, их столько, что у Славы просто-напросто не хватило бы фантазии. — Братан. В чём дело? — Я не мог так ёбнуться, — Слава отрицательно мотает головой, отняв руки от лица. — Я не мог. Слава чувствует отвратительное, — как его собственная жизнь ускользает сквозь пальцы, утекает подобно непослушной воде. Он всегда знал, что то, что он имеет, потерять легко, но он никогда не думал, что это может произойти настолько быстро, настолько по-ебанутому, и что это вообще не будет никак зависеть от него. — Мне надо связаться с Мироном. Надо поговорить. Это какой-то бред, я не верю… во всю эту хуйню. Надо... Надо съездить к нему, — Слава поднимается с дивана, будто цепляясь за цель, которая не даст опустить руки. Мирон — его цель. — Я знаю, где он живёт. Я же не просто так знаю, где он живёт, не с нихуя же я взял его адрес, — если он, конечно, правда там живёт — пролетает в голове. Ваня подскакивает за ним. — Дружище, постой, давай ты не будешь торопиться, окей? — Я не тороплюсь. Я хочу поговорить с ним. — Ты же сам прекрасно видишь, что что-то не так. Видишь же? Слушай, я тебя ни от чего не отговариваю, просто… Как насчёт сначала съездить в больницу? Что, если ты приедешь не к Мирону, а к совсем другому человеку? — Вань, я не ёбнутый. — Ты не ёбнутый. Но ты не в норме. Пусть просто проверят на наличие травм, гематом, и всё в этом духе. Если у тебя какое-нибудь сотрясение, то ты можешь тупо даже не доехать. Всего пару часов, чувак, а потом поедешь, куда захочешь, если всё ещё захочешь. Слава хочет уже сейчас. Слава до безумия сильно хочет увидеть Мирона, сгрести его в охапку вместе с Филей и понаблюдать за тем, как они тискаются друг с другом. Слава хочет поговорить с Мироном, убедиться в том, что он его помнит, знает, — а как может быть иначе, — хочет пожаловаться, что все вокруг посходили с ума, и почувствовать, как Мирон до боли знакомо и нежно-успокаивающе гладит его по голове. Он помнит его образ до мельчайших деталей, помнит его жесты, манеру речи, такое выдумать просто невозможно, Слава в этом уверен. Но почему-то всё смешалось. Он поднимает глаза к потолку и понимает — не уверен в том, что готов узнать, почему. Но Ваня прав. Слава не хочет это признавать, Слава не хочет никуда, кроме как к Мирону, но Ваня, к сожалению, звучит убедительно. — Без документов идти в больницу бесполезно, а у меня нет ни документов, ни телефона, ни денег. А в моей квартире живут другие люди, так что я не могу ничего оттуда забрать, — разводит он руками, глядя на Ваню. — Ты уверен, что это твоя квартира? Слава не отвечает, лишь смотрит, ощущая, что чем дальше, тем хуже. Ваня легонько хлопает его по плечу. — Садись. Я сейчас подумаю, кому можно написать. — Чтобы что? — Чтобы как минимум узнать, где ты живёшь. Слава опускает взгляд. А потом и сам опускается на диван. Уже на самом деле чертовски хочется проснуться.

***

Мирон просыпается от щекочущих его плечо прикосновений. Чуть хмурится, прикрывая ладошкой рот, чтобы зевнуть, раскрывает глаза и видит перед собой уже привычную Славину мордашку, — отчего-то по-особенно довольную. Волосы уже не так сильно спадают на его лоб, а пальцы чересчур знакомо оглаживают оголённое плечо. — Привет. — Привет, — хрипло отвечает Мирон, разглядывая лицо напротив. — Сколько времени? — Почти девять. — Девять? Ты сегодня рано. — Не спалось, — жмёт Слава плечом и сразу же тянется к Мирону, не давая ему развить свою мысль. Слава подаётся вперёд, чтобы сцепиться с утра пораньше губами, хотя в начале их отношений Мирон не был особым любителем спросонья заниматься чем-то, кроме пробуждения. Тактильность, любвеобильность и нежность Славы заставили его передумать, — в этом он тоже, как и с поднятием в одиннадцать утра, переманил его на свою сторону. Утренние объятия, утренние поцелуи и утренний секс, — в моменты, когда Мирон не на таблетках, — стали желанными, поэтому он оказывается совсем не против того, что Слава приобнимает его, напористо целуя. Мирон тянется пальцами к Славиным мягким волосам, зарывается в копну и легонько тянет, заставляя шумно выдохнуть и прикусить губу. Мирон оказывается не против и когда Слава напирает. Перебирается по кровати поближе, упирается локтем в мягкую поверхность и перекидывает одну ногу через Мироновские, чтобы нависнуть. Слава — двухметровая шпала, но Мирон определённо соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится ощущать его тяжесть на себе. Его ладони совершенно бесстыдно и как-то более уверенно и грубо сжимают бока, резко проходятся по бедру и прижимают за него Мирона к себе, покусывая его пухлые губы. Мирон едва успевает отвечать, обхватывая руками спину, резко выдыхает, жмурясь, когда губы переходят на шею, и слышит Филино тихое мяуканье откуда-то с пола. А на кота, как на члена семьи, не обращать внимания было невозможно, особенно — если Филе что-то было нужно. — Слава. Филю покормить надо, — тихо говорит, слыша в ответ только тихое угуканье где-то со стороны собственных плеч. Поцелуи не прекращаются, Славины ладони не перестают бродить по телу и залезать под майку, и Мирону бы не помешало расслабиться, но где-то в паре шагах настойчиво мяучит голодный кот, на которого Слава сейчас почему-то никакого внимания не обращает, хотя обычно — конечно же, рвался его кормить. Мирон легонько хлопает его по плечу, говоря чуть серьёзнее: — Слава. Филя. И только после этого Слава останавливается и с тихим: — Да. Отрывается от Мирона и слезает, чтобы уйти на кухню. Тем временем Мирон поворачивается в сторону края к Филе, едва не дёргаясь от того, как неожиданно кот прилетает на кровать практически около Мироновского лица. — Привет, — тянется к нему Мирон, мягко поглаживая по голове между ушек, и слышит более громкое «мяу». — Иди на кухню, Слава тебя покормит. М? Давай, — но кот присаживается рядом с ним, ласково тычется в ладонь. — Ты где спал-то сегодня, чудак? Мирон к нему тянется, чтобы поцеловать в лоб, пока Слава возится на кухне и почему-то не торопится звать Филю к себе, чтобы тот прибежал есть. Так что через пару минут и он решает вылезти из кровати. — Давай пойдём посмотрим, где там шляется папа Слава, — Мирон выдыхает, присаживается и бережно приподнимает Филю под передние лапки, прижимая к себе и подхватывая под задние. Уместив на руках кота, он поднимается на ноги и босиком шлёпает в сторону кухни, где Слава выдавливает в миску Фили влажный корм из пакетика. — Ты же сухим обычно с утра кормишь. — Сегодня решил так, — улыбается Слава, на что Мирон, ничего не ответив, просто отпускает Филю на пол, чтобы он пошёл кушать. — У тебя нет сегодня съёмок? — Мирон подходит к тумбочке и тянется к полке с кружками, чтобы приготовить себе кофе, а Славе чай. — Не-а. Сегодня я совершенно свободен. Проведём день вместе, — широко улыбается он, прислонившись бёдрами к стене рядом. Мирон на мгновение зависает, но тут же щёлкает по чайнику, чтобы поставить греться, и тянется к пачке с кофе. Он уже неоднократно говорил Славе, что хочет к нему домой купить кофемашину, и подумывал о том, чтобы привезти свою из своей квартиры, но Машнов встречал это предложение почему-то с неохотой. Сам Слава кофе не пьёт, Мирону — обычно делает в турке. Получается охуенно вкусно, особенно с учётом всех пожеланий насчёт сахара и иногда сливок, но Мирон не понимал, зачем тот заморачивается, когда можно просто-напросто купить кофемашину. Даже ему самому сейчас максимально не хочется с этим заниматься, поэтому он насыпает себе в кружку растворимый. — Только у меня дела сегодня, — говорит он, почему-то улавливая себя на ощущении лёгкой неловкости от этого. А ещё — замечает, подняв на него глаза, как гаснет улыбка Славы, — Друг попросил помочь на студии. Он только начинает, так что... Ему нужна моя помощь. Слава ничего не отвечает. Только чуть опускает голову к полу под шумящий чайник, заметно померкая, так что Мирон тут же придумывает, что с этим делать. — Но ты можешь поехать со мной, если хочешь. Слава поднимает глаза, и становится сразу понятно — хочет. А у Мирона в общем-то нет поводов быть против. Из-за того, что оба поднялись достаточно рано, нежели обычно, время друг на друга у них ещё остаётся. Мирон вытаскивает Славу прогуляться по округе, посидеть в их любимой кафешке неподалёку, а уже после поехать на студию к другу Мирона, — начинающему рэперу, как он сказал Славе, рассказывая о том, с чем предстоит помочь. Занимается этим далеко не в первый раз, в друзьях и знакомых за всю жизнь у него водилось много начинающих музыкантов, которые почему-то доверяли его мнению и иногда просили о помощи, а Мирону несложно. И если для своей музыки в идеале требовалось появлявшееся раз в столетие вдохновение, то помочь с чужой ему удавалось с куда большим успехом. Поэтому через пару часов они оказываются на студии, где Мирон знакомит Славу со своим другом, поскольку видятся они, насколько Фёдоров помнит, впервые. Слава ошивается вместе с ними несколько минут, выслушивая Сергея, — друга Мирона, — после чего, пока те остаются зависать за пультом, отходит в сторонку к компьютерам и принимается бродить по приложениям на рабочем столе. Изучать ярлыки, значки, функции программ, время от времени поглядывая на Мирона с другом, которые явно увлечены беседой и которые даже что-то чертят в принесённой Сергеем тетради. Слава не мешает, не доёбывается, а Мирон совершенно не замечает и даже не чувствует спиной его долгий взгляд на себе. Спустя время им требуется компьютер, и Слава отодвигает кресло на колёсиках в сторонку, доставая телефон. Сперва пробует ввести пароль, прикрыв камеру пальцем, — ради интереса всего лишь. Внутри обдаёт интересными чувствами, когда пароль почти ожидаемо не подходит. Поэтому он убирает пальцы, чтобы воспользоваться прекрасной функцией Face ID, которая помогает беспрепятственно залезть в него и получить доступ ко всему, что там есть. В частности, его интересует переписка с Мироном, куда он, чуть подтянув рукава кофты, и залезает первым делом, пока до него доносится смех двух голосов. — Эй, — привлекает Сергей его внимание, на что Слава заинтересованно поднимает голову. — Пойду возьму перекусить, тебе что-нибудь взять? — Не, не голоден, — улыбается он и провожает мужчину взглядом, оставаясь с Мироном наедине в тишине красивой современной студии. — Всё окей? — Да. Почему спрашиваешь? — Слава убирает телефон в карман. — Ты тихий сегодня. Думал, подсобишь. — Решил не мешать, — широко улыбается он. — Как идёт? — Всё супер. Подруливай, дам послушать. И Слава подползает обратно, чтобы взять наушники и прослушать первые, сделанные ими секунды музыки вместе с битами. Мирон пока не требует оценки, потому что самого что-то смущает, вместо этого шаманит в программе ещё какое-то время при Славе, понижая тон, меняя громкость и давая Славе послушать вновь. — Ну как? Спрашивает уже после, заинтересованно глядя на Славу в ожидании, что Слава наверняка предложит альтернативу и даст как минимум несколько советов, как тут всё можно видоизменить. Вкусы в музыке у них во многом не совпадают, это было ясно уже изначально, но в какой-то момент это перестало быть проблемой. Начав дружбу, а впоследствии и отношения пришлось в чём-то перестраиваться и с чем-то мириться, а вкусы в музыке были одним из пунктов. Тем не менее, за столько времени они научились даже извлекать из этого пользу и находить неплохой такой компромисс в моменты, когда вдвоём втихую баловались музыкой на студии просто для себя. Компромисс. У Мирона ещё пару раз всплывала в голове брошенная в период дружбы Славой фраза, которую он уже где-то давно слышал. Фраза имела понятный смысл — в компромиссе плохо то, что ни один из двух людей не получает желаемого. И так как сравнения у Славы бывают ебанутые, он как пример представил мужчину, который хочет обычных моногамных отношений, и его девушку, которая хочет полиаморных, а как компромиссный итог — обычный тройничок, который никому не принесёт счастья. Не считая этого сравнения, Мирон отчасти мысленно согласился с тем, что в Славиных словах есть доля правды, но уже тогда понимал, что это — всего лишь слова. Действовал Слава совсем не так, это стало более чем очевидно, когда он узнал его получше. Для них компромисс был важной частью отношений. Даже если почти такой же ебанутый, как описывает его Слава. Но в противовес ожиданиям касательно музыки Слава тянется к нему, чтобы клюнуть в губы, и выдаёт: — Мне нравится. — Серьёзно? — Да. Круто получается. — И ты даже не хочешь сказать, что сделал бы всё по-другому? — довольно скептически смотрит Мирон с лёгкой, почти неверящей улыбкой. — Не хочу. Тебе не нравится? — Нравится. — Ну, вот. У тебя прекрасный вкус на музло. — С каких пор ты так считаешь? — усмехается Мирон, не вполне понимая, стебётся ли Слава своей постиронией, которую с Мироном он использует с завидной для всех остальных редкостью, или говорит всерьёз. — Я всегда так считал. — Кажется, мне ты забыл об этом сообщить, — беззлобно отвечает он и встречает его усмешку с опущенной головой так, будто ему становится стыдно. Он берёт руки Мирона в свои, опускает на них глаза и проводит большими пальцами по ладоням. — Хочешь, сегодня куда-нибудь сходить? Могу выкупить зал в ресторане для двоих. — Выкупить зал? Тебе деньги девать некуда? — Я хочу деть их на тебя, — Слава опускает ладони ему на колени. — Я же чёртов рэпер, эй. Собираю залы, делаю треки, могу себе позволить. Давай. Когда мы в последний раз куда-то выбирались? — Вообще-то дня три назад, — скосив глаза в сторону на мгновение, напоминает Мирон, пока в голове всплывает картина того, как Слава вечером утащил его к зоопарку, чтобы посмотреть на зверюшек, но тот оказался уже закрыт, и они обходили его со всех сторон в попытках усмотреть хоть кого-то. А потом Машнов накупил в магазине еды и усадил их у случайного парка под фонарем на лавочку есть и смотреть на телефоне какой-то видос с одними наушниками на двоих. Охуенно романтично. — Да это не то, — Слава отмахивается и откидывается на спинку стула. — Давай. Будет круто. — Ну, с чего бы мне отказываться. Мирон слабо улыбается и жмёт плечами. В комнату через несколько минут возвращается его друг, но тем не менее ещё какое-то время он продолжает думать о Славе, — внутри сидит четкое ощущение, что что-то поменялось. И тревожит не столько сам этот факт, сколько причина, потому что он крайне не любил те хоть и нечастые моменты, когда Слава закрывался в себе. И пусть даже по его сейчас состоянию не скажешь, что Слава упадет в депрессию, как в такие моменты бывало, Мирона это настораживает всё равно. Но настораживает немного, — в конце концов, поводов для паники он не видит. Поэтому уже вскоре фактически всецело вновь погружается в работу над музыкой для чужого трека, попутно подъедая принесённый другом круассан. Слава же снова погружается в телефон. Заходит и пролистывает фотографии в переписке с Мироном, читает сообщения, время от времени поднимая взгляд на двух мужчин, которых он сверлит нечитаемым, внимательным взглядом. Иногда задерживается слишком долго, переводя глаза с Сергея на Мирона и улавливая малейшие эмоции, смешки, которые заставляют чаще дышать и сильнее сжимать телефон в руке. Через полчаса они уже начинают обсуждать текст. Мирон, кажется, с каждой минутой начинает ощущать себя всё более странно, неуютно даже, пожалуй, и не из-за самого Славиного присутствия, с этим никогда не было проблем. А из-за того, что он даже не пытается влиться в диалог. Из-за того, что все попытки Мирона вплести его в разговор о музыке, которой Слава занимается уже много лет и о которой не упускал момента попиздеть, почему-то были обречены на провал, — Слава почти не отрывается от телефона, лишь кидает на них редкие взгляды. И напрягает это не само по себе, а по той причине, что обычно Слава так себя не ведёт, и это только больше убеждает Мирона в уверенности, что что-то не так. А дальше эта уверенность только крепнет. Он слушает своего друга, который говорит об искренности в своём тексте и желании вылить наружу то, что правда думает и чувствует, когда от Славы доносится тихий смешок, который заставляет Мирона повернуться к нему и непонимающе поднять брови. — Что? Славин телефон лежит рядом с ним на столике, сам он — поджимает губы и приподнимает ладони в жесте, будто бы он тут не при делах. — Ничего. — Ну, скажи своё мнение, если хочешь. Давай, — Мирон цепляется за шанс хотя бы как-то его разговорить, пока Слава задумчиво, сцепив пальцы в районе живота, покручивается на стуле. — Моё мнение? Это тупо. Вся эта лирика. — О чём ты? — О том, что люди не ценят искренность. Особенно искренность ноунейма, — обращается он конкретно к Сергею. — Все эти планы на текст — чушь. Людям плевать, что чувствует совершенно незнакомый им человек, которым они даже не успели проникнуться. Есть шанс, что даже в таком случае трек зайдёт, потому что люди найдут в нём себя, но для этого он не должен быть плоским, а для этого уже нужно мастерство, которого, увы, у тебя ещё нет. — Ты что несёшь? — Мирон хмурится, едва веря в то, что Слава говорит серьёзно. — Ты толкаешь его на то, что нужно подстроиться под то, что «зайдёт» широким массам? Ты? — Если есть цель выбиться, а не просто занимать место у кормушки. — Слава, ты серьёзно сейчас? А что насчёт меня? Я тоже начинал с того, что понравится людям, а не с искренности? — Ты начинал не с лирики. — Ты плохо слушал. — Я очень хорошо слушал. Мирон выдыхает и отводит глаза, не находя, что ответить, — он обычно не лезет за словом в карман, но Слава частенько умел выбивать его из колеи. На этот раз довольно необычным способом. Поэтому он легонько хлопает себя по коленям и поднимается со стула. Ссориться он, конечно же, не хочет, но поговорить считает нужным. — Слушай, давай выйдём. И Слава поднимается, следуя за Мироном в сторону выхода из комнаты под взгляд Мироновского друга. Мирон понижает голос, когда они оказываются в коридоре, и начинает сразу же, как только закрывает за ними дверь. — Что с тобой сегодня? — Слушай, прости, ладно? — Слава цепляет его под локоть и пытается притянуть к себе, будто чтобы извиняюще обнять, Мирон же — не подаётся ему навстречу, оставаясь на одном месте, чтобы смотреть ему в глаза, нахмурившись. — Я хуй знает, настроение отстойное какое-то. — Может, расскажешь? — Нечего. Просто херово спал. Прости, хорошо? — вместо того, чтобы продолжить разговор, Слава его гасит и сам делает шаг навстречу, сгребая Мирона в объятия и поглаживая по спине. Мирон пытается подобрать слова, но Машнов вновь его опережает. — Давай поедем отсюда? Не хочу больше здесь быть. Посидим в рестике вместе, м? — Мне надо закончить с Серёгой, я обещал, — выдыхает он, укладывая ладонь Славе на плечо, чтобы отстранить его от себя и отстраниться самому, но Слава не отпускает его окончательно, хватаясь пальцами за чужую ладошку, будто Мирон вот-вот растворится, если он не будет его трогать. — Давай я освобожусь через час, и мы поедем, куда хочешь. Поджав губы, Слава коротко, но нехотя кивает, договариваясь с Мироном созвониться, когда он закончит, и улыбается. Мирон же в мгновение у себя в голове даёт определение этой улыбке, которую сегодня уже несколько раз видел. Неестественная. Он чувствует, что со Славой что-то происходит, но даже близко не может предположить, что. И надеется лишь, что хотя бы доля правды в его словах есть, и отчасти — это недосыпание, отчасти — просто плохое настроение. Но в конце концов, если Слава не хочет говорить, он доёбывать не будет, просто потому что прекрасно знает — иногда нужно что-то переварить в голове наедине с собой. По крайней мере, он не будет доёбывать пока. Мирон на мгновение, прежде чем повернуться обратно к студии, опускает глаза к их рукам, и взгляд цепляется за Славин палец, на котором раньше вне стен дома он всегда замечал кольцо. Об его отсутствии он не задаёт вопросов. В конце концов, он вполне мог забыть его надеть, такое может произойти, с кем угодно.