Домой

Мирон не сразу тянется к гелю для душа, вставая под тёплые струи. Слава неоднократно шутил на тему того, что Мирон тратит много воды, а подумать, мол, можно где-нибудь в другом месте, но почему-то под фоновый шум душа, который приятно отбивает по плечам и снова большой шее, думается лучше всего. Как и сейчас, когда он замирает после завтрака под струями. Он думает о Славе. Когда он рядом, думать о происходящем сложно, — он что-то спрашивает, лезет целоваться, с ним уже не до мыслей. А сейчас, закрывшись в ванной, он пытается понять, что его смущает. Но Мирону не всегда легко удавалось себя понять, и зачастую в этом помогал ему Слава. Но кто поможет, когда дело касается самого Славы? Мирон поднимает глаза, когда слышит стук в дверь. Воду не перекрывает, потому что в тот же момент станет холодно, и, чуть нахмурившись, бросает: — Да? Прежде чем в ванну заходит сам объект мыслей. На мгновение хочется потянуться к полотенцу, но Мирон виду не подаёт, и лишь выжидающе приподнимает брови, пока тот бесстыдно улыбается. — К тебе можно? — Ты всё-таки экономишь воду? — со смешком выдает Мирон, но отходит в сторону, пропуская Славу к себе. — Конечно, и так сильно на ресторан потратился, — Машнов стягивает с себя какую-то обычную черную футболку, легкие домашние штаны, бельё и залезает к Мирону под душ, который тут же мочит его волосы. — А я говорил. Слава лезет снова. Оплетает руками талию Мирона, прижимает к стене, жмется своим голым телом, и Мирон, конечно же, отвечает, но неминуемо мелькает мысль — Слава и так был тактильным, но сейчас почему-то особенно. Не то чтобы Мирону это не нравилось. Пальцы Славы приятно сжимаю его кожу на боках и гладят по спине, Мирон не против поцелуев, не против прикосновений, но Слава вновь спускается на шею и сжимает ягодицы так, будто настроен на продолжение, и в голове всплывает вопрос, — забыл? — Слава, я же на таблетках, — он упирается ладонями в его плече, но он отстраняется сам. — На каких? — На каких? — удивляется Мирон больше, пожалуй, самого Славы. — На своих, на каких ещё? Ты же буквально дня два назад сам мне напоминал о них. Забыл? — Помню, да, помню. Ну, и… И что? — И то, что я сейчас не хочу. Мы же это обговаривали. Мирон неоднократно задавал Славе вопрос, — готов ли он пережидать дни пониженного Мироновского либидо во время приема таблеток, и каждый раз Слава отвечал согласием, а впоследствии проблем с этим не возникало. Раз в несколько месяцев на время они обходились поцелуями и объятиями, Слава никогда не лез в эти периоды, и даже если приходил в такие моменты в душ, то чтобы в самом деле просто заботливо потереть спинку. И Мирон, кажется, впервые чувствует намёк на что-то большее в подобный период. — Слушай, могу подрочить тебе, если хочешь. — Мирон, интимом будем заниматься, когда ты правда захочешь и получишь от этого кайф. — Да. Точно. Прости. Слава отводит глаза, делая шаг назад, а Мирон хмурится, глядя на него и не совсем понимая, просто вылетело у него из головы или дело в чём-то ещё. Слава тянется к шампуню, Мирон же — к гелю для душа, молча выдавливая себе на ладонь и намыливая плечи. Они ничего не говорят друг другу. Слава не тянется, чтобы обнять, поцеловать или чтобы помочь намылить спинку, так что, быстро ополоснувшись, Мирон вылезает из ванны, вытирается полотенцем и накидывает на себя домашнюю одежду. Несмотря на Славины вчерашние «не выспался», с ним явно что-то не так, но Мирон даже не знает, в какую сторону думать. Спустя пару часов работы за ноутбуком Мирон списывается, а потом и созванивается со своим другом, с которым сидел вчера на студии, и уходит поговорить на балкон под провожающий взгляд Славы. С ним они за это время перебросились лишь несколькими фразами, но тем не менее Машнов спрашивает сразу же, как Мирон возвращается: — Кто звонил? И Мирон без задней мысли отвечает, потому что скрывать ему в сущности нечего. А потом падает на другую сторону дивана, продолжая залипать в телефоне, куда друг ему присылает фотографии текста с просьбой оценить. Он общается с ним, не замечая неотрывный взгляд Славы, пока не уходит через час на кухню, чтобы приготовить обед. Примерно тогда же к нему заявляется и Слава. — Слушай, а какой у тебя пароль? Мирон на мгновение поворачивается к нему, оторвавшись от мытья сковородки. — Забыл, что ли? — Из головы вылетело. — А тебе зачем? — Да я свой проебал где-то в квартире, он на беззвучном вроде. А мне надо позвонить. Андрею. — Замаю? Окей. 1-2-3-9. — Да. Спасибо. Мирон не находит ничего необычного в этой просьбе, — в конце концов, проёбывать телефон в квартире Слава умел. Да и пароль его Слава знал уже давно, просто повторить, чтобы напомнить — как нехуй делать. Он Славе доверял. Доверял, как не доверял никому уже достаточно давно, — иногда ловил себя на этой мысли. Иногда от неё было не по себе. Но пока что Слава не прёбывался. А Мирон сильно не хочет, чтобы он проебался. В голове почему-то именно сейчас проскальзывают такие мысли. — Слав, подожди, — останавливает он его, когда Слава уже выходит в коридор. — Поможешь? Я сейчас курицу поставлю, а ты потом картошку, окей? — вместо ответа Слава, чуть помедлив, подходит сзади, так что Мирону приходится вновь обернуться, чтобы понять, почему он не отвечает. — Слушай, у меня башка так с утра раскалывается. Так себе из меня сейчас повар будет. — Ну, на потрахаться тебя бы хватило, — с усмешкой отвечает Мирон, заканчивая мыть посуду и перекрывая кран с водой, прежде чем повернуться на застывшего около него Славу, который молча смотрит на него. И выражение лица — не как у расстроенного щенка, а какое-то странное, нечитаемое. Он будто бы либо чего-то ждёт, либо чего-то выжидает. Мирона лишь на мгновение пробирает странным чувством. Но он не подаёт виду, вытирая полотенцем тарелку. — Я прикалываюсь. Иди, справлюсь. Аспирин выпей. Мирон ставит тарелку на стол, упирается двумя руками о столешницу, держа в одной полотенце, и шумно выдыхает, когда Слава уходит. За обедом оказывается по-странному тихо, даже несмотря на то, что они включают фильм. Слава не отпускает никакие комментарии о происходящем на экране, как это частенько бывает, — только редкие фильмы и сериалы могли увлечь его так, что он смотрел залпом, прилипнув к экрану, — так что Мирон, вспоминая, что было двумя часами ранее, заговаривает сам. — Позвонил Замаю? — Да. Позвонил. Вечером договорились встретиться. — Сегодня? — он поворачивает к Славе голову. — Да. — Куда пойдёте? — Не решили ещё, на месте разберёмся. — Окей. Ну, и… во сколько тебя ждать домой? — Тоже не знаю. Ложись без меня, если будет поздно. — Без тебя? Мирон удивлённо приподнимает брови. И дело не в том, что он никогда без Славы не ложился и не ложится, — хотя себе пришлось признаться в том, что засыпать без него теперь немного сложнее, — а в том, что это как-то неожиданно, странно, особенно — в скопе со всем остальным. — Да. Хотим развеяться, — а Мирон не из тех, кто будет даже думать в сторону запретов или чего-то подобного. — Окей. Ладно. Если соберешься раньше домой, напишешь? — Мирон, давай посмотрим фильм, — бросает Слава, резко повернувшись к нему. Мирон отворачивается к экрану и действительно замолкает, отправляя в рот картошку и в моменте ощущая себя так, будто доёбывает его просто так. Возможно, Слава действительно просто хочет посмотреть фильм. Слава ему не пишет. Ни о том, когда вернётся, ни по какому-либо другому поводу. Он не отправляет глупые фотографии, не шлёт сэлфи, как это обычно бывает, а Мирон в какой-то момент вечера, проверяя телефон, ловит себя на мысли, что без этого уже странно. Непривычно. К хорошему быстро привыкаешь, и это оказывается правдой. А в какой-то момент это в самом деле перестало быть назойливым и стало хорошим. Даже когда они ссорились. Мирон заходит в диалог и по ключевому слову, чуть пролистнув, находит снятый полгода назад Славой кружок, когда тот на несколько часов куда-то отъехал. Видит его лицо на фронтальной камере, слышит: — Мирон, короче, тут это… Шифр. Я даже хуй знает, как расшифровать, нужна твоя помощь. Слава с фронтальной камеры переключается на заднюю и показывает на чьём-то чужом телефоне название песни, которая стоит на паузе. П. М. М. Л. — Пммл. Это чё значит? Это аббревиатура? Аббревиатура не так пишется. Вот мл — это младшая лига, допустим. А пм это чё? ПИЭМ? Голос на ПИЭМ’а чёт не похож, — Слава вновь переворачивает камеру на себя. — Напиши, короче. Без тебя не разберусь. Конечно же, Слава знал, как это расшифровывается. Именно поэтому прислал этот кружок после небольшой стычки. И ровно как и тогда, Мирон расплывается в широкой улыбке. И сердце щемит, как и тогда. К хорошему быстро привыкаешь.

***

За всё их прожитое совместное время Слава успел привыкнуть к голосу Мирона. К веселому, грустному, заебанному, игривому, в голове будто картотека разных версий его голосов. И, наверное, именно поэтому в какой-то момент слушать его треки, на которых голос такой далёкий, даже чуждый, пожалуй, становилось странно. Даже когда они цапались, голос Мирона не был таким. Стандартным. Но тем не менее, сейчас кроме этого ничего не остаётся. Поэтому Слава, попросив ноутбук у Светло, слушает через наушники музыку, выдыхая сигаретный дым в тёмное небо. Пальцы мёрзнут от холодного воздуха, а в наушниках сраный «Горгород», который Слава раньше не особо жаловал. А теперь это кажется спасением. Вспоминается Мирон, вспоминается дом, на который он сегодня смотрел после кафе с Ваней, и даже думается о том, что интересно получается — теперь какого-то хуя он теперь всего-навсего один из тысячи фанатов Оксимирона, слушающий его треки в одинокой ночи. От этого на губы даже тихая усмешка наползает, пока он тушит в пепельнице окурок сигареты. Глаза падают на кольцо, которое Слава аккуратно снимает с пальца и покручивает, пробегаясь глазами по надписи. — Всё пройдёт, — тихо говорит Мирон, поставив кружку на столик около кровати и присев рядом на корточки, чтобы взглянуть лежащему Славе в лицо. — И это тоже пройдёт, — продолжает Слава, потянувшись к руке Мирона, которую тот сразу протягивает. Он рвано выдыхает. И впервые всплывает в голове, — А что, если не пройдёт? Он надевает кольцо обратно на палец и садится на диван, устраивая ноутбук на коленях. Бродит по соц сетям Мирона, отыскивает какие-то совершенно новые фотки, которых не видел, находит один новый и не находит четыре трека, которые Слава совершенно точно слушал раньше. Хотя сейчас он перестаёт быть уверенным в чём-либо, сомневаясь в себе, в своей голове и своей памяти, — а кроме неё у Славы только это кольцо на пальце. Оно ещё помогает поддерживать версию о том, что с ума сошёл мир, а не он сам. В таком же темпе проходит следующие три дня, только из дома Слава практически не выходит. Свой телефон заряжает до 100% зарядкой Вани, но больше ничего с ним не делает. Не пытается разблокировать, даже не думает ни о нём, ни о том, кем является для Вани и всех остальных, потому что это не его жизнь. И он не видит никакого смысла в ней разбираться. Он даже больше ничего о себе не спрашивает у Вани, который его на эти дни приютил без вопросов, — Слава благодарен ему. Потому что в ту квартиру возвращаться не хочется. Она не его. Единственное, что он делает, — это звонит маме, чей телефон знает уже давно, и тут память его не подводит. Но тем не менее, разговор получается даже, пожалуй, короче, чем он ожидал. Мама удивилась его звонку, и Слава не сказал бы, что обрадовалась, — осознавать, как, оказывается, мало у него близких людей, которых он помнит, странно до чёртиков. Но он не спрашивает, в чём дело, лишь узнаёт главное — у неё и у его сестры всё в порядке. А ещё обещает приехать, но слышит на это только невесёлый смешок, который оставляет почему-то след ещё неприятнее, чем если бы она высказала Славе всё, что думает. Он был у мамы всего пару месяцев назад. И даже не хочет узнавать, как это в её памяти. В какой-то момент Ване приходит ещё одна гениальная идея. Он предлагает переставить симку с телефона Славы, отыскав свой старый, и Слава соглашается, — в конце концов, и телефон с выходом в интернет, и рабочий номер, с которого можно звонить, не помешают. Но кроме этого, Слава не получает ничего. На симке никакой информации, а он предпринимает всего лишь одну попытку попытаться что-то восстановить. Конечно же, с подачи Вани. Когда он пытается войти в телеграмм, попытка обречена на провал оказывается сразу же, как только он замечает требование пройти двухфакторную аутентификацию, введя код, чтобы войти в аккаунт. Понятнее, что это в самом деле «провал», становится, когда, после нажатия кнопки «забыли пароль», приходит сообщение о том, что письмо с кодом для сброса пароля отправили на электронную почту. А Слава в душе не ебёт, как восстановить электронную почту, не помня от неё не только пароль, но и не зная сам адрес электронной почты. На этом попытки заканчиваются, и он отмахивается от каких-то предложении Вани тем, что, собственно, нахуй ему это и не надо. Ведь то, что там, очевидно, не его жизнь. Ваня принимает эти слова со скептицизмом, но благоразумно решает молчать. Таблетки Светло на него действуют довольно неплохо, поэтому теперь он открывает глаза не в одиннадцать утра, а после двух часов дня, и то только по той причине, что где-то в квартире что-то обо что-то грохается. Сон дохуя часов в сутки не способствует ничему, кроме ватной головы и скипу дня, а надобность в принципе соскребать себя с дивана продиктована Ваней, который даст пизды, если Слава не попытается выползти из комнаты и поесть хотя бы раз за день. Шестой день, — проносится у Славы в голове, когда он только выныривает из сна. Он просыпается, но ему всё равно хочется проснуться каждый чёртов раз, и каждый раз он вновь оказывается в каком-то невероятном сне, открывая глаза. На нём какая-то самая широкая Ванина футболка и шорты, которые Ваня где-то ему купил. Слава прикрывает глаза и шумно выдыхает, понимая, — уснуть обратно не получится, потому что без таблеток. Приходится встать со своего в последние дни места обитания и прошагать на кухню, где он встречает своего друга. — Чем гремишь? — Сковородкой. Прости, если разбудил, — Слава думает, что Ваня удивительно бодрый для двух часов дня. Он садится за стол и пальцами зачёсывает длинные волосы назад, не глядя на него. — Да похуй. — Но вообще хорошо, что ты встал. У меня есть новость, — Ваня стоит почти неподвижно, прислонившись бёдрами к столешнице, но почему-то всё равно выглядит слишком активно. То ли из-за мимики, то ли хуй его знает, из-за чего ещё, но Слава, повернувшись на него, хмурится, не понимая, что стало причиной. Не понимая первые секунды три. Уже после — лицо принимает более заинтересованный вид, брови подскакивают вместе с сердцем, которое принимается биться в чересчур бешеном ритме. — Тебе ответили? — Ответили. — Блять, и? — И… сегодня в десять вечера в клубе. Адрес у меня есть. Слава спрашивал неоднократно. Слава спрашивал не по одному разу на дню о том, не сказал ли общий друг Светло и Мирона, где в ближайшее время можно будет пересечься с Мироном, а теперь слова Вани дают ему понять, что ждал он не просто так. От Ваниных слов, когда он только предлагал эту идею, — всё в твоих руках, — веяло ответственностью. Потому что первое впечатление уже было не самым лучшим, но сейчас мысли об этом отходят на второй план, когда Слава подскакивает из-за стола, подходит к другу и сгребает его в объятия, нервно сжимая пальцы на плечах. Ваня с усмешкой легонько хлопает его по спине. — Да ладно тебе, я ничего не сделал же. Дальше дело за тобой. — Спасибо. Правда. С улыбкой Светло коротко кивает, не отстраняя от себя Славу и позволяя ему так простоять столько, сколько ему нужно. Но Слава долго не стоит, — разом к горлу подскакивает адреналин, который не позволяет замереть на месте, а отойти на шаг и резко выдохнуть. — Я... Блять, я даже хуй знает, что ему говорить, — упирается он руками в бока, не находя места, куда их можно деть. — Я знаю, что тебе не надо говорить. — Да понял я, понял. Делаю вид, будто мы незнакомы. Будто... он не живёт у меня уже полтора года, — машет он одной рукой, переводит взгляд на Ваню и видит его укоризненный. — Ваня, я понял, — говорит Слава увереннее и поднимает голову к потолку, прикрыв глаза. В голове миллион мыслей в секунду проносится, его сейчас даже почти не пугает то, что Мирон сходу может послать его нахуй. Если есть возможность с ним поговорить и попытаться сблизиться хоть немного, он этот шанс попробует не упустить. — Ахуеть, — выдыхает он. — Сядь уже, успокойся. Если тебя хватит сердечный приступ, ты так и не поговоришь с ним. — Мне надо найти, что надеть, — вместо ответа или повиновения говорит Слава. — У меня из одежды моего размера только не моя. — А к себе съездить за одеждой ты не хочешь? — но Слава смотрит так, что ответ не требуется. — Окей, понял. Ну, пойдём тогда что-нибудь купим. Но сначала еда. И Слава соглашается без пререканий. В таком настроении, как сейчас, ему даже не придётся себя заставлять засунуть в рот ложку. Волнение не проходит с того момента ни на минуту. Ни пока Слава ест, ни пока в магазине покупает несколько элементов одежды, — точнее, покупает ему Ваня, — ни пока он курит в окошко дома, ощущая непривычно вязкую текучесть времени. Минуты бегут слишком медленно, и Слава не понимает, хорошо ли — перед смертью пытается надышаться, но в то же время хочет поскорее оказаться рядом. Он пытается придумать, как объяснить своё появление у него под дверью, но не может придумать ничего толкового, все варианты кажутся глупыми и неправдоподобными, а мысли сами по себе утекают от поиска к осознанию, — он его увидит. От этого пальцы начинают подрагивать сильнее, а под прикрытыми глазами пробираются воспоминания о моментах, когда не нужно было так нервничать из-за того, что Мирон его пошлёт. Воспоминания о том, как Мирон трепал его по волосам, как встречал с поезда, как они кормили голубей в парке, и только ближе к вечеру Слава понимает, что он не просто переживает, он боится. Потому что если родной, любимый человек его не примет, последний смысл держаться просто исчезнет. Не потому, что он останется один, а потому, что он останется без Мирона. Слава всегда знал, что нельзя так привязываться, Слава проверял это уже на собственном опыте, но в то же время Слава нихуя не идеален. Он принял бы расставание после долгих совместных разговоров, но он не способен принять, когда человека отбирают так. Когда всего день назад у вас всё было прекрасно, а уже на следующий он говорит, что его не знает. Это — точно выше Славиных сил. В клубе Слава оказывается как раз к десяти вечера. После выпитой баночки пива, после наставлений и пожеланий «удачи» от Светло и после вагона клубков вымотанных нервов. Клуб не походит на элитный ни по расположению, ни по обстановке внутри. Играет какая-то дрянная музыка, под которую пьяные тела толкаются на танцполе, чересчур активный и радостный диджей за пультом кричит что-то людям в микрофон, заставляя поморщиться. Слава замирает где-то на проходе, убрав руки в карманы худи, и абсолютно точно чувствует себя чужим на этом празднике жизни. Какая-то девушка задевает его локоть, проходя мимо, и Слава поворачивается, нахмурившись так, будто это не он встал в проходе, а она ебать как помешала его пребыванию здесь. Слава уверен, что на танцполе Мирона не найдёт, поэтому глазами рыщет по углам, где столики, которые закрывают снующие и уже раздражающие его люди. Раздражающие от собственных нервов, с которыми Слава не может совладать. Он подходит к барной стойке, садится на высокий стул и выдыхает, зачесав волосы назад. Ему определённо нужно выпить, а баночка пива уже перестаёт оказывать хоть какое-то действие. Слава заказывает одну порцию коньяка, проглатывает и скользит взглядом вдоль стойки, замечая смеющихся и болтающих друг с другом людей. Кажется, ему единственному сейчас совсем не до смеха. Взгляд расфокусировано, безразлично бродит по лицам и головам, пока сквозь толпу не проглядывается одна до чёртиков знакомая, от которой в ту же секунду сердце норовит вывернуться наизнанку. Эффектом неожиданности бьёт так, будто его тут в помине быть не должно было. Слава не моргает, вцепившись взглядом в Мирона, который с кем-то болтает, сидя на диванчике вдалеке. Не моргает так, будто боится, что если моргнёт — он растворится в воздухе, как фантом, вполне закономерно после произошедшего появившийся перед Славой. Он выдыхает. Подойти — и страшно до жути, и руки чешутся, но когда адекватность пробирается сквозь толстый слой первой реакции, становится понятно, что подходить сейчас, пока Мирон с друзьями, не имеет большого смысла. Им нужно поговорить наедине. Конечно же, не под его дверью, но наедине. Если Мирон вообще станет с ним разговаривать. Слава отворачивается обратно, усаживаясь прямо. Уставившись в стол, собирает в кучку мысли, — что там он, блять, вообще придумал в своё оправдание? Нихуя не собирается. Он проводит ладонью по лицу и заказывает ещё порцию. На знакомую фигуру бросает ещё один взгляд, будто чтобы убедиться, что Мирон ещё там, и на отвратительную музыку уже становится плевать. На второй порции он с трудом решает остановиться, потому что ясная голова всё-таки нужна, и показаться даже отчасти невменяемым — последнее, что ему нужно. Он просто поворачивается к нему и смотрит. Слава всегда любил за ним наблюдать. Даже если вот так, издалека, как сейчас. Из людей вокруг — для него существуют только те, которые время от времени закрывают ему обзор, а в остальном он не замечает никого, как никто не замечает его. Слава по ощущениям сидит долго. Пока поднимается и отходит один друг, потом, когда тот возвращается, встаёт второй, остаётся только потягивать безалкогольные коктейли, — благо, Светло дал свою карту, — и ждать. И момент настаёт. Мирон опускает взгляд в телефон, когда двое его друзей поднимаются и уходят куда-то вместе. Слава не сразу находит в себе силы отлепить себя от места, ему кажется, будто тело не слушается, и он с трудом способен передвигаться. Но когда в голове всплывает мысль, что это может быть последний, — на сегодня уж точно, — шанс, он поднимается и, вцепившись взглядом в фигуру, пробирается меж людей к диванчику-полукругу в углу. Кажется, нечто подобное уже происходило. — Здесь свободно? — Слава подползает со стаканом пива в руке, обращая его внимание на себя. По почти страдальческому и усталому: — Нет, Гнойный, только не ты, — могло бы показаться, что ему тут не рады, но Слава тем не менее всё равно падает рядом на соседний стул. Он прекрасно знает, что свободно, потому что последние полчаса кидал взгляды на одинокого Мирона и пустое место рядом. — Я, Мирон Яныч. Я. — Я ведь и сам могу уйти. — А можешь остаться и поболтать с приятным человеком. — А приятного человека-то подвезут? — хмыкает Мирон, но смотрит на него, пытаясь понять, не переборщил ли, а Слава шутку не продолжает, лишь брови приподнимает и слегка склоняет голову, заставляя Мирона выдохнуть и схватить свой стакан со стола. — Сорян, не был настроен на общение сегодня. — Окей. Можешь просто слушать. У меня вообще-то только за последние сутки произошло хуйни разной, что закачаешься. Тенденция, кажется, сохранилась. Пока в голове вихрем проносятся диалоги их первой неформальной встречи, Слава уже доходит до места Мирона. Но только когда он замирает рядом, тот поднимает голову, сразу же его узнавая. — Чувак, если ты продолжишь меня преследовать, я заяву напишу. Конечно же, из головы вышибает все слова. Бесполезно было бы даже репетировать. Слава садится рядом, тут же начиная молоть первое, что приходит в голову. — Слушай, дай мне всего минуту. Я просто объяснюсь и уйду, если ты захочешь, — Слава не ждёт ответа. Сейчас он просто не может остановиться. — Во-первых… прости. Я не хотел заниматься всей этой хуйнёй, типа приходить под дверь, караулить, это вообще всё не про меня. Мне просто… — он выдыхает, на мгновение подняв глаза к потолку. — Я хуй знает, как объяснить это, но мне приснился слишком, слишком реалистичный сон, что мы знакомы, я как будто… не знаю, белочку словил. Почему-то подумал, что это правда было, вот и… приехал, — Слава едва ли сам сейчас осознаёт, что звучит это всё подобно бреду сумасшедшего, но Мирон не лезет бить ему лицо, а, прищурившись, как-то даже слишком внимательно слушает. — Наверное, потому что я думал о том, что было бы круто законнектиться с тобой. Я тоже занимаюсь рэпом, так что… Подумал, что было бы неплохо… Не знаю, — опустив глаза, Слава сдувается под конец, и не сразу решает поднять глаза на Мирона. Только когда тот заговаривает после, по ощущениям, чересчур долгой паузы. — Тебе… приснилось, — Мирон поднимает брови, проговаривая с ухмылкой. И смотрит своими охуенно тёмными глазами на Славу. Слава знает цвет его глаз — серо-голубой, но почему-то зачастую они кажутся чуть ли не чёрными. — Приснилось, что мы знакомы, — Слава едва заметно кивает, пока внутри бурлит странный коктейль чувств: Мирон такой близкий и родной, но в то же время до боли далёк. И смотрит так, будто говорит с ребёнком, выдерживая паузу и дополняя: — Серьёзно. Слава не находит, что ответить. Почему он не помнит? Мирон откидывается на диванчик, на спинке которого покоится его рука. И отрывается взглядом от Славы, только чтобы потянуться к кальяну и вдохнуть в себя никотин. — А адрес мой? Тебе тоже приснился? — Нет, адрес… Спросил. Мирон смотрит на Славу с ещё несколько секунд и, выдыхая дым, не сдерживает смешков, покачивая головой. — Пиздец ты чудак. Это как надо было нахуяриться, — он снова суёт трубку в рот и отводит взгляд в сторону толпы, не давая намёка на хоть какие-то дальнейшие действия, пока Слава натянут подобно струне до сих пор. Даже несмотря на то, что его не посылают с ходу. — Да. И поэтому мне пиздец как стыдно, — Мирон возвращается к нему взглядом, вдыхает дым кальяна и быстро пробегается по Славе глазами снизу вверх. — Как твой ник? — спрашивает он вместо ответа. — Что? — Ты сказал, что рэпом занимаешься. Какой ник? — Слава раскрывает рот, мгновенно вспоминая, что какого-то чёрта занимается рэпом он только в собственных воспоминаниях. — Я… Не выкладываюсь ещё. У меня есть… наброски, тексты, но… тебе, наверное, такое не зайдёт, — Мирону нравилась его музыка очень выборочно, и это было у них взаимно. Кучу раз обсуждали и раскладывали моменты, которые им в творчестве друг друга не заходят. Обходилось без обид, к счастью. По крайней мере, в последние пару лет. Мирон реагировал бы на его треки так, как он и помнит? Слава чувствует себя странно. Даже неуютно, пожалуй, сидя здесь, рядом с ним на диване, будто занимает чьё-то место. Просто потому что он совершенно забыл, как вести себя с ним не так, будто они близкие друг другу люди. Мирон отбегает взглядом вновь в сторону в ожидании своих друзей. А Слава всё смотрит на него и всё не может перестать молоть какую-то чушь, привлекая к себе его внимание. — Но если бы выкладывал, то под ником «Слава КПСС». Меня Слава зовут, если что. А ещё… под ником «Воровская Лапа». И «Валентин Дядька». И под ником «Соня Мармеладова», наверное, тоже что-нибудь придумал бы. Про Бутер Бродского тоже думал, но этот мне меньше всего нравится, — Мирон перестаёт тянуть трубку ко рту, замирая пристальным, почти подозрительным взглядом на Славе. Со своим привычным, слегка едким прищуром. — И эти личности мне нужны не потому, что я ссу сказать всё, что хочу сказать, от своего лица, — всплывают в голове давние слова Мирона, которые он сразу же опровергает. — Почему тогда? — спрашивает он спустя пару секунд. — Все они разные. И у каждого своё предназначение. Мирон тихо хмыкает: — Дай угадаю, какое у Сони. — Слава КПСС интереснее. Ещё несколько секунд они смотрят друг на друга и не отрываются, даже когда возвращаются два друга Мирона, вставая рядом с закономерным вопросом. Мирон — смотрит то ли заинтересованно, то ли как на хищника, который вот-вот может кинуться на него. Слава — не отрывается, потому что хочет оттянуть момент, когда его выкинут взашеи отсюда и когда он уже не сможет сидеть вот так вот напротив него и говорить. Но происходит кое-что другое. Мирон поднимает глаза на своих друзей и говорит им: — Это Слава. Знакомый. Он хочет посидеть с нами, — и Слава от неожиданности замирает так, что не сразу соображает, что нужно подвинуться и уступить место двум друзьям Мирона, даже когда двигается сам Мирон. Он не понимает, что конкретно работает, но что-то заставляет Мирона не гнать его отсюда ссаными тряпками. Хотя только завидев его издалека, он был уверен, что будет послан нахуй сразу же в первый удобный момент. Особенно — после того бреда со сном. Но Слава двигается ближе к Мирону, здоровается с его друзьями и вновь смотрит на него, вероятно, достаточно ошарашено, потому что Мирон бросает негромко: — Проверим, интереснее ли Слава КПСС. И Слава впервые за всё это время слабо, но улыбается. А внутри отлегает. Вероятно, всё дело было в том, чтобы перешагнуть эту начальную грань, где Мирон и не подумает его к себе подпустить, потому что дальше становится легче. Им всегда было, о чем поговорить, поспорить, и если Слава и правда просто-напросто сошел с ума, то почему, черт возьми, всё происходит именно так, как он помнит? Слава сравнивает. Не только его образ с тем, что в памяти, — он старается не пялиться, но смотрит всё равно часто и долго, — но и манеру речи. Фразы, которые Мирон впроброс говорит, его мнение на какие-то темы, слова о музыке. И многое сходится. Это «многое» всё больше убеждает Славу в том, что он не ёбнулся, и Мирон — тот человек, которого он помнит. Которого он любит. Которого обнять хочется до трясущихся пальцев. Друзья Мирона подключаются к разговору лишь изредка. Слава хлебает какой-то алкогольный напиток, много говорит, пока Мирон много слушает с каким-то подозрительным интересом, и временами на автомате отвечает на вопросы быстрее, чем Мирон их задаёт. Просто потому что помнит, что Мирон задавал их раньше. На удивление, вечер и правда проходит хорошо. Сильно лучше, чем ожидал Слава. Время летит за разговорами, и ничем не мешают даже друзья Мирона, с которыми Слава тоже периодически перебрасывается фразами, и в том числе — когда Мирон отходит в туалет, оставляя их наедине. Внутри как-то тихо, спокойно, хочется откинуться на диване и плыть по приятному течению, и даже от криков диджея в микрофон не хочется закатывать глаза. Возможно, что-то и правда может наладиться. Слава ещё об этом не думал, потому что был полностью погружен в этот вечер и в разговоры, но теперь он разглядывает хотя бы намёк на это. По крайней мере, пока Мирон не возвращается обратно. — Смотрите, кого я тут встретил, — обращается Мирон скорее только к своим друзьям, чем к Славе в том числе. Слава поднимает глаза и видит рядом с ним улыбчивую, высокую, красивую девушку, которая тут же тянется к двум сидящим рядом парням, чтобы поздороваться и чмокнуть их в щёку. Слава не был сильно ревнивым человеком. Никогда не проверял телефон, не устраивал взбучку дома за общение с противоположным полом, — не потому что проблем с доверием не было, а потому что останавливать, оберегать их отношения от измен было бы глупо, ведь нахуя отношения, которые держатся не на верности, а на запретах. К тому же, он был уверен в том, что Мирон не станет и не сможет скрывать эту измену. Но сейчас, когда рука Мирона лежит у неё на талии, его вдруг пробивает осознанием, — нет никакой верности сейчас. Мирон — больше не его по какой-то ебанутой причине, которую Слава и близко осознать не может. Они болтают вчетвером недолго, но когда девушка говорит, что её ждут, Мирон тянет её к себе и на прощание целует в губы. А Слава смотрит, будто приветствуя это, как отдельный вид мазохизма. Алкоголь нихуя не помогает, потому что в моменте Слава ощущает себя трезвее кого бы то ни было. Мирон садится с другой стороны дивана, а он даже не поднимет на него глаза, уставившись ими в стол. От желудка подкатывает ощущение тошноты, а внутри поселяется желание уйти, какого не было даже на первых минутах от того, что неуютно. И горло сдавливает сильнее, когда он слышит сбоку: — Хорошая, — от Мирона, который смотрит ей вслед. — Хватай, пока к рукам не прибрали. — Не, нахуй. Никаких отношений. На пару вечеров хорошо, — тянет Мирон и вновь двигает к себе кальян. Слава будто только сейчас перестаёт верить в то, что происходит. И если пару минут назад ему казалось, что всё шло хорошо, то сейчас — вновь опускает в ледяную воду осознанием, что это, кажется, и правда его личный ад после смерти. Он почти готов отмереть, встать и уйти, ничего не объясняя, сбежать, как трус, но Мирон всего лишь секундой ранее, обращаясь к нему, спрашивает: — Порядок? Чем заставляет Славу повернуться к нему. К родному лицу, к губам, которые он целовал всего неделю назад, но которые всего минутой ранее целовали другую. Он не находит, что ответить, и только коротко кивает. Порядок. Мирон нихуя не верит, кажется, но и не доёбывает. Слава остаётся. Сам не понимает, почему, но стоило лишь взглянуть на Мирона, под грудь ударяет пониманием, что либо он смиряется, либо теряет его навсегда. А Слава очень не уверен, что готов его потерять. Не таким способом. Но в разговорах он больше почти не участвует. Пить желание тоже пропадает, не хочется даже напиться, чтобы отключиться от реальности. Хочется домой. И домой не к Светло. — Так ты хотя бы записывал свои треки? — Что? — не вполне осознавая, о чем речь, Слава поднимает на него голову. — Треки свои, говорю. Записывал? Можешь дать послушать? — Слава головой мотает. Не записывал, всего лишь сотнями выкладывал в интернет. — Могу зачитать как-нибудь. — Вместо этого диджея лучше бы зачитал. Заёб в микро какую-то хуйню орать. — Как на региональном празднике в честь дня города? — Я уже смирился с отстойным музлом. Но горланящие люди, которые не умеют петь это отстойное музло, это пиздец. И ведь это даже не караоке. Спасибо, что без хоровода или танца маленьких утят. А то точно, как на региональном празднике в честь дня города. Мирон уже в который раз за вечер замирает на Славе взглядом. Слава же долго на него не отвечает. Вместо этого — поднимается и пытается вылезти через двух парней рядом. — Куда? — бросает Мирон. — Заткнуть диджея. Он шагает прямиком к нему, потому что Мирон подбросил неплохую идею дать ему возможность услышать Славу хотя бы так, и ему совсем плевать, что это — не место для караоке, и что люди под его читку едва ли смогут дрыгаться так, как до. Слава научился жить так, что его перестало ебать мнение чужих ему людей, ему даже не стыдно, когда он подходит к диджею и просит микрофон, чтобы зачитать что-то из своего. Не требуется много времени, чтобы выбрать, что конкретно, в голову сразу приходит вариант трека, который Мирону всегда нравился. И нравился самому Славе. Мужчина радостно соглашается его инициативе. Даже кричит что-то в микрофон, предлагает встретить аплодисментами рискнувшего показать своё творчество, тем самым заставляя Славу устало прикрыть глаза. Точно как на региональном празднике. А потом он просит сообразить что-то из битов, хотя бы минимальное. Морщится от того, какие неподходящие ему предлагают варианты, но машет рукой и берёт в руку микрофон. Ему не привыкать выступать перед публикой, и десятки прикованных к нему глаз его не пугают. Не пугает даже наличие тех единственных необходимых, которые он отыскивает, но тут же отводит взгляд в толпу. И решается. Опять надо жить. Крайне подходит под настроение. Под бит более живой, чем на альбоме «Солнце мёртвых», но важнее всего строчки, которые сейчас перекликаются с тем, что внутри. Моя жизнь — бесконечный сонный паралич. И не надо меня будить, от правды меня тошнит. А мне так поебать на это, свою я давно проехал. Слава прекрасно помнит все строчки из этого трека, но почему-то останавливается после второго куплета вместе с припевом, как-то заторможенно отнимая микрофон от лица и пробегаясь взглядом по лицам людей перед ним. Кажется, это не то, чего они ожидали ночью в клубе. Кажется, это не то, чего ожидал Слава, и дело совсем не в треке. Он кладёт микрофон диджею на стойку, срывается с места и, не взглянув в сторону своего ещё недавнего места, направляется к выходу, не обращая внимания на людей. Теперь его ничто не останавливает. Непонимающе смотрит на мужчину на пути, который хлопает его по плечу и выдаёт что-то вроде красава, зачёт, ничего ему не отвечает и спустя несколько секунд оказывается на улице. Внутри пробивает воспоминаниями о том, как он писал этот трек. Когда казалось, что плохо, и вряд ли когда-то будет хуже. Оказывается, возможно и такое. За что? В ушах всё ещё стоит гул отстойной музыки, и тишина, нарушаемая проездом редких машин, не способствует успокоению мыслей. И успокоению в целом. А голова, кажется, вот-вот вот взорвётся. Слава шумно выдыхает холодный пар наружу, запрокидывает голову, прикрывая глаза, и морщится, не понимая, за что. Перед глазами — поцелуй Мирона с какой-то девушкой, и Славе убедить бы себя в том, что он не имеет на Мирона никаких прав теперь, в том, что Слава ему никто, но как-то хуёво в этом убеждается. За что, блять? Слава не косячил, Слава не проёбывался. Слава любил, заботился, так что он, блять, сделал не так? — Эй. Слава резко оборачивается, за мыслями не ожидая увидеть никого, а уж тем более — Мирона, стоящего поодаль. — Будешь? Он подходит чуть ближе и протягивает ему пачку сигарет, на которую Слава опускает взгляд. Не думает о том, хочет или нет, но всё равно тянется к пачке только спустя несколько секунд. Пальцы дрожат. Не от холодного ветра, на который вряд ли подумает и Мирон, который и сам вытягивает сигарету из пачки, чтобы зажать её своими пухлыми губами. Слава делает то же самое. Замирает в ожидании, пока Мирон чиркнет зажигалкой и зажжёт свою сигарету, чтобы забрать у него и сделать то же самое, но когда Слава протягивает руку, Мирон её не отдаёт. Только смотрит. Так, как смотрел там, в клубе, но вместе с этим ещё и с какой-то смешинкой. Она частенько возникала в глазах у Мирона, когда тот напивался, но сейчас у Славы совсем не получается разгадать её причину. Он приподнимает брови, не ожидая каких-то дальнейших действий, но Мирон же — чиркает зажигалкой, делая ещё шаг, и, прикрыв ладошкой огонь, поджигает Славе сигарету самостоятельно, заставляя замереть, перестать дышать даже, пожалуй. Слишком близко его руки к Славиному лицу. Где-то в районе желудка тянет. Пока непонятно, приятно или же нет. Он смотрит в глаза Мирону, пока тот не отходит на шаг. К зажжёной теперь сигарете Слава тянется пальцами и отворачивается обратно к дороге, выдыхая дым. — Неплохой текст. Слава кивает несколько раз, расплывчатым взглядом бродя по противоположной стороне улицы. На какое-то время становится тихо. Он уже не понимает, кажется Мирон ему родным или до боли чужим. А будто очнувшись в какой-то момент, Слава, зажав губами сигарету, тянется к куртке и застёгивает молнию. Становится холодно. — Длинноносая жёнушка… Он думает, что забавно, — Мирон несколько минут назад курил кальян в клубе, а теперь курит вместе с ним сигарету на улице. — Дашь мне свой номер? — роняет всё-таки Слава, поворачиваясь к нему. Мирон его снова рассматривает какого-то чёрта и молчит так, будто у него ничего не спрашивали. Будто не услышал вопрос. Требуется, наверное, пара десятков секунд, чтобы он проронил: — Записывай. И Слава вынимает одной рукой телефон из куртки. — Вообще, можешь в инст черкануть, я приму запрос. — Я не могу зайти в инсту. — Окей. Тогда пиши. Мирон диктует свой номер, и Слава по последним цифрам угадывает в нём старый Мироновский, на который не додумался набрать, потому что он его менял как раз в процессе их близкой дружбы. Возможно, даже из-за Славы, который посоветовал его в тот момент поменять. Но Слава не подаёт виду и вбивает его в записную книжку, в которой пока кроме номера Мирона только номер Светло. — В телеге напиши. — В телегу тоже не могу зайти. Убирая телефон в карман, Слава замечает, как брови Мирона удивлённо подскакивают. И как он сквозь усмешку выдыхает сигаретный дым. — Чудак ты, Слава, — и это последнее, с чем он осмелился бы спорить. — Ладно. Спишемся по смс, как в старые-добрые. Повернувшись обратно ко входу в клуб, Слава подходит к мусорке около и выбрасывает потушенный о стену бычок сигареты. Мирон делает то же самое. В тишине, казалось бы, тягостной, хотя на деле такой же спокойной, какая была в Славиных воспоминаниях. Не было обязательным заполнять пустоту. Не в их случае. — Был рад познакомиться, — говорит он, протягивая ему для рукопожатия ладонь. Мирон её пожимает своей охуенно тёплой. Как Слава и помнит. — Надеюсь, теперь твоя душа спокойна, и я перестану приходить к тебе во сне. Слава улыбается, отпуская его руку. Мирон делает шаг назад спиной, поворачивается и скрывается за дверьми клуба, оставляя его одного смотреть ему вслед. Даже если бы это был просто сон, он всё отдал бы за то, чтобы туда вернуться.