Домой

Тревога, желание докопаться до правды не затихают даже после того, как Мирон, казалось бы, эту самую правду узнал. Про полицию, чувака с пистолетом, ему упорно кажется, что тут есть что-то ещё, о чём Слава по какой-то причине умалчивает. Он стал другим. В какие-то моменты Мирон ловит себя на отвратительной мысли, за которые сам на себя злится, — ему становится не по себе рядом с ним. Он себя пытается убедить в том, что это — его Слава, которому просто нужно дать время, чтобы отойти, но каждый раз, когда он замечает какие-то несостыковки, опасения подтверждаются только больше. Со Славой что-то происходит. — Блять, у меня же сегодня съёмки клипа, — бросает Слава, отбросив телефон, и поднимается с кровати. — Андрей написал, я совсем забыл. Как и многое другое. Когда Слава уходит, Мирон закрывает за ним дверь и понимает, что чувствует себя так, будто спровадил засидевшихся гостей. Тишина квартиры кажется приятной, хотя совсем недавно ему нравилось, когда Слава крутился в ней. Как записывал идиотские видосы, как заёбывал фристайлом, танцевал с Филей на руках, применял дурацкие маски из тик тока на себя и на Мирона. Даже когда Слава валялся в депрессивном эпизоде без движения, он был другим. И Мирону сложно до пизды, но он старается. Старается искренне. Отгонять мысли, не заёбывать Славу идиотскими догадками и дать ему время, просто находясь рядом по той причине, что для близких людей иначе нельзя. Слава возвращается к вечеру. Мирон в общем-то и не ожидал, что будет иначе, но он не рассказывает ни о том, как прошёл сегодняшний день, не говорит о съёмках и не показывает фотки, даже когда Мирон мягко намекает. Ждать — всё, что сейчас остаётся. И иногда пытаться осторожно подобраться ближе. Но, вероятно, всем этим немного бьёт по голове. Это вполне логично, учитывая, что сейчас эпизод, пусть даже который контролируется курсом таблеток. Но в такие периоды психика оказывается более уязвима, и колеблется без особых усилий, поэтому на следующий день желание вставать с кровати сводится к минимуму. Мирон с утра смотрит на пустую сторону кровати, отворачивается к краю и посильнее накрывается одеялом, прикрывая глаза. В последние дни даже Филя не приходит спать к ним в кровать, ошиваясь где-то в других комнатах. Лишь изредка просится к Мирону на руки, но практически не подходит к Славе, будто тоже к этим изменениям прислушиваясь. Осязая тишину в квартире, может показаться, что Славы в ней вовсе нет, но спустя несколько минут Мирон слышит какие-то звуки из гостиной, а после — шаги, направляющиеся к нему. Хочется, чтобы как в старые-добрые. Чтобы Слава лёг рядом, приобнял со спины и нежно гладил по плечу и руке. — Эй, — кровать немного прогибается под его весом где-то за спиной. Мирон раскрывает глаза и смотрит куда-то вперёд. — Чего не встаёшь? Уже почти час. — Не хочу. — Почему? — Потому что не хочу, Слава, — выдыхает Мирон. Какое-то время со спины ничего не доносится, кроме молчания. Какого-то тяжёлого молчания. Потом Слава роняет: — Ладно. Поднимается и выходит из комнаты. Мирон думает, — что, если всё проще, и Слава его просто разлюбил? К трём часам дня мысли начинают давить сильнее, а заснуть, чтобы скипнуть херовый день, не получается. Поэтому Мирон списывается со своим другом и предлагает помочь на студии, — вставать совсем не хочется, но голову нужно чем-то сейчас занять. Нужно выйти из этой квартиры, в которой неожиданно становится очень душно и сложно, поэтому он соскрёбывает себя с кровати, глотает таблетку и начинает одеваться, окликая Славу уже в коридоре. — Я пойду пройдусь, — Слава сразу же выползает к нему, скрещивая на груди руки и заинтересованно разглядывая Мирона, который топчется у двери. — Куда? — На студию съезжу. — К другу? — Да. — Может, нахуй? Останешься. Посмотрим фильм какой-нибудь. — Вечером посмотрим, — распрямляется он, завязав шнурки на кроссах. — Окей? Хочу прогуляться. — Окей. Хорошо посидеть, — жмёт плечами Слава и уходит тут же, даже не поцеловав на прощание. После нескольких секунд в коридоре Мирон хватает ключи и выходит за дверь. Отвлечься выходит с трудом, но определённо лучше, чем дома. Мирон пытается погрузиться в музыку и помочь что-то написать, силком отгоняя мысли о Славе хотя бы на эти несколько часов, просто потому что нужна передышка. Он впервые за долгое время отключает на телефоне звук, поэтому замечает пропущенный Славин звонок только спустя час, но перезвонить не решает. Тупо смотрит на уведомление, смахивает и кладёт мобильник экраном вниз. Нужна передышка. Домой он возвращается через несколько часов, ощущая, что его мотает из стороны в сторону. От «со Славой что-то не так» до «ему нужно дать время». От желания проветрить голову, передохнуть до «оставляю его в такой период, как мудак». От «Слава мог разлюбить» до «у него просто тяжёлый период». Или у них тяжёлый период. Это хочется как-то починить, сделать что-то, что поправит ситуацию, заставить поговорить о том, что происходит, или наоборот — подойти и молча обнять. Это он и решает сделать, когда находит Славу в кабинете, сидящим за компьютером. — Привет, — тихо роняет он, остановившись в дверях. Слава поворачивается к нему, сидя на стуле, быстрым взглядом оглядывает и отворачивается обратно. — Привет. Как посидели? — Нормально, — Мирон подходит сзади и осторожно обнимает Славу за плечи, но тот отстраняется сразу же. — Я звонил. — Да. Прости, не увидел. — Конечно. И перезвонить не мог тоже, — Слава поднимает на него неожиданно холодный взгляд, и Мирон больше не думает лезть обниматься. — Я поздно увидел. Мы были заняты. — Чем? — Музыкой. В чём проблема? — В тебе, — тут же роняет он, на пару мгновений заставляя зависнуть и нахмуриться. — Чего? Вместо ответа Слава поднимается со стула и проходит мимо Мирона, выходя из комнаты. Ситуация ебёт своим абсурдом, Мирон буквально понять не может, что делает не так. Он уже давно перестал понимать что-либо, однако всё равно разворачивается и идёт за Славой, надеясь добиться каких-то ответов. Но когда видит, как он собирается в коридоре, спрашивает только: — Ты куда? — Погулять. — Слава, давай поговорим. — Я не хочу с тобой говорить. — Блять, да в чём проблема? Почему ты прямо не можешь сказать, что за хуйня с тобой творится? Или что тебя во мне не устраивает? То, что я вышел сегодня без тебя из дома впервые за последнюю неделю? — Слава не отвечает, и Мирон ощущает себя так, словно разговаривает со стеной, как и, пожалуй, все последние дни. — Машнов. Но он лишь со словами: — Отъебись от меня. Выходит за дверь, захлопывая её за собой. Мирон остаётся стоять в коридоре, ощущая себя, как в сумасшедшем доме. Он банально не может поверить в то, что это правда происходит. Он не верит в то, что Слава всё это говорит, не верит в то, что за такой короткий срок их отношения изменились почти до неузнаваемости. В том же коридоре, пока он смотрит на дверь, мелькают секундные мысли, — он кучу раз говорил себе не привязываться так сильно и не наступать на те же грабли снова. Секундные, потому что он понимает, что слишком рано подводить итог и ставить крест. Возникают, потому что становится не просто непонятно, становится больно.

***

На эту ночь Славе становится совершенно плевать на сон, и дело не только в том, что он забыл попросить Светло дать ему таблетки успокоительных, чтобы быстро засыпать и чтобы засыпать в принципе. Дело ещё и в том, что Слава всю ночь не выпускает телефон из рук за перепиской с Мироном, будто возвращаясь в первые недели и месяцы их общения, когда они не спали, перебрасываясь сообщениями. Поначалу в тот самый первый раз Мирон из-за очевидно скептического настроя и их не самого приятного совместного прошлого не особо был расположен к общению, но в конце-концов отрицать то, что они могли общаться часами, и им было интересно, — что-то обсудить, поспорить, рассказать друг другу, поспорить снова, — было нельзя. Сейчас не требуется много времени из-за того, что Славиных доёбок в сети, баттла и прочей херни не было. Из-за оставшихся о Мироне воспоминаний он в самом деле говорит с ним так, будто знает целую вечность. Без зажима и стеснения, записывает голосовые сообщения, в одном — читает текст одного из треков без, к сожалению, битов, но выкуривает половину пачки за ночь. От общения с Мироном тянет в то же время чем-то неприятно-тоскливым. Возможно, дело лишь в сравнении с прошлым, но Славе начинает казаться, будто что бы он ни делал, вернуть это прошлое он уже не сможет. А если и попробует, оно всё равно будет каким-то чужим. Не его. Когда время подходит к пяти утра, Мирон ему звонит. Не договариваясь, не предупреждая, на экране просто высвечивается его звонок, от которого из-за неожиданности подскакивает сердце, заставляя выждать пару секунд перед ответом. Кажется, его заебло несколько часов подряд жать на кнопки или записывать голосовое в ожидании ответа. Слава забирает телефон с балкона, снимает куртку под голос Мирона и падает на кровать, укладывая телефон около себя. Он смотрит в потолок, думает, — если закрыть глаза, можно представить, что Мирон лежит рядом. Что они оба какого-то хуя снова проснулись ночью и вместо продолжения сна тихонько о чём-то переговариваются, поглаживая Филю в две руки. — Ты любишь котов? — Коты очень любят меня, — Слава едва не роняет «я знаю». — А я не могу отказать им во взаимности. А ты? У тебя есть? — Был. Без него пиздец как одиноко в квартире, если честно. Я прям отвык. — Мне жаль. Терять всегда отстойно. Нового не планируешь брать? — Слава морщится, не отводя глаз от потолка. — Я не из тех, кто сразу же побежит заменять близкого кем-то другим. Это невозможно. Мне нужен он, а не другой кот. И с людьми также. — Я понимаю. Слава знает, что Мирон понимает. Какое-то время они даже молчат. Так, как молчали на улице, когда курили вдвоём. Сна ни в одном глазу, так что Слава просто хлопает веками, глядя на потолок и сложив руки у себя на животе. Прислушивается только к каким-то редким звукам на той стороне трубки. — Расскажешь про сон? — негромко начинает Мирон. — Какой? — Обо мне, — Слава тихо усмехается. — А что? Ты меня заинтриговал. — Тебе оно не надо. Ты даже не под градусом. — А что, там не для слабонервных? — Типа того. — У меня где-то бутылка коньяка была, — смешок вновь раздаётся в комнате, где из света включен лишь один ночник. — Может, как-нибудь потом. Они болтают ещё какое-то время. Какое-то время молчат. И Мирон говорит, что его уже вырубает. Слава желает спокойной ночи и сбрасывает звонок, отключаясь в сон уже ближе к семи утра. После шести часов сна Слава, едва продрав глаза, тянется к телефону и заходит в их с Мироном диалог. Не чтобы написать, а будто чтобы просто проверить, — не приснилась ли ему ночная переписка. Кажется, теперь смысл проверять действительно есть. Но все сообщения на месте. Даже звонок, длившийся почти полтора часа, никуда из списка вызовов не исчез. Нужно двигаться. Как сказал бы Ваня, который пришёл бы к нему в попытках растормошить. Сил на это, конечно, не сказать, что много. Их не хватает даже на то, чтобы подняться. Но Слава буквально заставляет себя сделать это и усесться на балконе с сигаретой в попытке обдумать, что делать дальше. Вариантов немного. Подбирать пароль к компьютеру бессмысленно, как и к телефону, но тем не менее Слава всё равно его включает, переставив симку. В голову приходит всего одна идея, — не пытаясь разблокировать телефон, он зажимает кнопку громкости и выключения и лезет в экстренные вызовы, где числится один номер. У Славы есть догадки, чей. Он жмёт на него и прикладывает телефон к уху, пока из трубки раздаются недолгие гудки. — Да, — отвечает ему мужской голос, и догадки подтверждаются. Слава узнаёт его. Но тем не менее спрашивает: — Это ты мне отдал ключи? — Да, я. Привет, Слава. — Нужно увидеться. Слава думает, — если у этого человека есть ключи от его квартиры и если его номер единственный, который забит в экстренных, он наверняка знает о жизни Славы больше, чем ему может рассказать эта квартира. А Слава пытается гнать от себя мысли, что это не нужно и бесполезно, потому что сейчас это единственная мотивация подниматься с кровати. И мужчина соглашается. Они встречаются через пару часов в каком-то кафе. Слава ничего не ел фактически сутки, но его в общем-то и не тянет, поэтому пока он его ждёт, успевает заказать себе лишь кофе и уже через пару минут замечает его в дверях кафе. На этот раз мужчина, вероятно, даже не рискует протянуть руку. — Привет, — он снимает с себя куртку, вешает на спинку стула и садится напротив Славы. — Так как тебя... — он чешет большим пальцем висок, глядя на совершенно незнакомого человека напротив. — Родион. — Родион. Я хочу, чтобы ты обо мне рассказал. — Как много ты не помнишь? — С момента переезда в Питер, — отвечает он, чуть отстраняясь от стола, когда подходит официант с его кофе, которому он говорит: — Спасибо. — И ты без травм? — Без травм. Совершенно здоров, абсолютно. Тем более если бы была травма, воспоминаний просто не было. А они у меня есть, но другие. — Какие они у тебя? — Тебя это не касается, — Слава пальцами двигает к себе кофе, берёт за ручку и делает глоток. — Я тебя даже не знаю. Почему ты у меня в экстренных и почему у тебя ключи от моей квартиры? — Потому что мы уже давно дружим. Работали вместе. — Ты тоже айтишник? — Да. Многому тебя научил, кстати говоря. Слава тихо хмыкает. Да чему он, блять, мог его научить? И делает ещё глоток кофе, обдумывая, какой вопрос лучше задать, куда тыкать, чтобы узнать что-то существенное об этой жизни. — Так ты со мной работал на моём последнем месте? — Нет, там мы не работали. — Я там был вчера. — Я понял. Не сразу сообразил, зачем твой друг спрашивает, где ты работал. Только потом, когда начал узнавать про ещё какие-то значимые места. Но я уже не стал отговаривать. — А нахуя отговаривать? — Слава смотрит, мгновенно цепляясь за сказанное им в надежде вытянуть что-то стоящее. Мужчина только молчит, глядя на него, и Слава идёт дальше. — Одна девушка вчера… Была сильно не рада тому, что я пришёл. Ты об этом что-нибудь знаешь? У него сердце быстрее биться начинает от того, что он по взгляду видит, — знает. Но почему-то всё равно упорно молчит, действуя Славе на нервы только сильнее. — Слушай, я не о погоде тебя позвал поговорить, а чтобы понять, кем я вообще являюсь. Ты, кажется, на звание хорошего друга претендуешь, поэтому говори, если есть, что сказать. — Не зная всего, ты можешь натворить глупостей. — Я натворю их, не зная ничего. Не расскажешь ты, пойду прямиком к ней. — Ладно, — тут же резко прерывает его Родион. Он как-то подозрительно оглядывается по сторонам, заставляя Славу переживать только сильнее. Казалось бы, даже если он расскажет что-то страшное, речь пойдёт не о нём. Но Слава не может успокоиться всё равно. Кажется постепенно, когда все вокруг твердят одно и то же, он сам начинает сомневаться в том, что это — не он. — Не здесь, — он поднимается, забирая свою куртку, и Славе требуется несколько секунд, чтобы подняться следом, сделав последний глоток кофе. Узнавать, что произошло, в общем-то хочется несильно. Уже одно то, как это преподносится, заставляет насторожиться. Он оплачивает кофе и выходит следом за Родионом, покручивая кольцо на пальце. Народу на улице немного, и, отойдя немного от кафе, мужчина, наконец, заговаривает. — Понятия не имею, как лучше рассказать об этом тебе, непомнящему огромную часть своей жизни. — Да похер, говори. Я уже понял, что там что-то серьезнее непростого расставания. Он останавливается где-то на углу, оглядывается по сторонам и смотрит на Славу, — по лицу видно, что подбирает слова. — Мы украли деньги. Из той компании, где ты работал. Придумали в предлагаемых обстоятельствах почти безотказную и отчасти безопасную схему, но нам нужна была её помощь. — Это шутка, да? Ты прикалываешься? — У неё был доступ туда, куда не было у тебя. Проворачивать это с ней было рискованно, но и деньги были большие, поэтому мы решили, что оно того стоит. — Ты не шутишь. Блять, — Слава выдыхает, прикрывая глаза. И почему-то в самом деле начинает ощущать себя преступником. Он лезет в карман, пока Родион замолкает, достаёт сигарету и зажимает её губами, поджигая. Покурить необходимо и вытравить из организма вместе с дымом эту ещё большую непомерную тяжесть и ощущение чего-то неисправимого, которое так неожиданно на него сваливается. Как будто совершенно случайно, проезжая на машине, сбиваешь выскочившего на дорогу человека и в секунду понимаешь, что твоя жизнь закончена. По крайней мере, в том привычном своём виде. — И что? Мы не взяли её в долю в итоге? — Она и не хотела. Мы уговорили её шантажом. Вернее, ты. — Охуенно, — Слава истерически усмехается и прикладывает ладони к лицу, устало по нему проводя. — Блять, просто… пиздец. И несмотря на то, что за все эти дни успел удивиться уже сотни раз, подобное из раза в раз выбивает из колеи. Он и не был уверен в том, что хочет знать нечто подобное. Но ему кажется, что это необходимо. Как оторвать пластырь. — Я преступник, ещё и ёбаный шантажист. — Слава, ты сам этого хотел, понимаешь? Сейчас тебе кажется это диким, но тогда ты хотел этого. — Чем я её шантажировал? — Слава. — Продолжай. — Она оставила незапароленным свой компьютер дома. А там была куча конфиденциальных данных с работы, которые ты мог выложить в сеть. Компания бы обвинила в утечке её, потому что у неё был доступ к этим данным. А там было столько, что она не оберётся проблем. В том числе с законом. — И я узнал об этом, потому что залез в её компьютер у неё дома? — Вроде того. — Пиздец, — Слава отворачивается, прикладывая сигарету к губам. Он думает. Думает, молчит, и Родион не заёбывает, даёт ему время. А у Славы переварить не получается. Внутри горит ощущение того, что его загребут, стоит только завернуть за угол, и он сядет за то, чего не совершал. Но есть в этом что-то забавное, если всё закончится именно так. Настоящая, блять, постирония. Хотя, вероятно, Слава накручивает. Прошло ведь… Сколько он там уже не работает? — Значит когда мне вчера говорили про хакеров, которые взломали систему безопасности, они говорили обо мне. Я… хуй знает, что говорить. Просто хочу, чтобы всё это оказалось ёбаным сном под температурой тридцать девять. Это не мог быть я. — Дело только в твоем отношении. — Так какого хуя оно было другим? — Потому что ты был другим. Просто ты этого не помнишь. В какой-то момент это перестаёт казаться таким бредом, как раньше. В какой, Слава так и не успел уловить. В какой-то момент после сказанного десятки раз «ты просто не помнишь», оно становится почти осязаемы. Он затягивается, чешет большим пальцем бровь и вспоминает кое-что другое. — У меня есть ключи от твоей квартиры? — Сейчас нет. Ты как-то их использовал и забыл у меня. А что? — А вторая хата у меня есть? — Насколько я знаю, нет. Почему ты спрашиваешь? — Я какие-то ключи нашёл в квартире. Понятия не имею, от чьей. — Может, от квартиры какого-то другого друга. Слава не отвечает. Тушит сигарету о мусорку рядом и бросает окурок туда. Пальцы подмёрзли от холодного ветра, так что он суёт их в карман куртки. Нужно разложить всё по полочкам в голове, но нихуя не раскладывается. — Так как всё это вообще, блять, получилось? — Что? — Моя жизнь. Мне же вообще нахуй было неинтересно это программирование. И в школе, и в институте тем более. Я закончил, потому что было надо. Я рэпом хотел заниматься. Родион кивает в сторону, предлагая пойти дальше, и Слава шагает за ним, уже немного выдохнув. — Да, ты... рассказывал мне о том, что думал об этом. О музыке. Но... Тебе показалось, что это глупо и неперспективно. — И что, я так и не попробовал? Даже в свободное время? — Насколько я знаю, нет. — Блять, я просто… Что? Зассал даже попытаться? Пиздец. В голову лезут совершенно ебанутые мысли, — что, если все его воспоминания — галлюцинация хорошей, но нереализованной жизни? Ведь в его воспоминаниях у него было буквально всё. Но Слава не может поверить в то, что галлюцинация может быть так реальна. Он уже не знает, во что ему верить. Ещё несколько минут слушает, как незнакомый ему человек рассказывает о его жизни, и не знает, во что верить. — Пароли мои ты никакие не знаешь? Я даже телефон свой не могу разблокировать. — Нет, таким мы не делились. Слушай, тебе нужно расслабиться. Давай пойдём куда-нибудь выпьем? — Слава слышит пришедшее уведомление на старый Ванин телефон, который он взял с собой и куда переставил обратно симку. Он бездумно лезет в карман, начиная отвечать на вопрос: — Прости, но… — развернув к себе экран и остановившись, он замечает пришедшее сообщение от Мирона. «Я слишком стар для такого дерьма, как проспать три часа и уехать на целый день по делам» Он смотрит на сообщение так, будто они не переписывались с Мироном целую ночь. Почему-то казалось, что сам он не напишет. Почему-то казалось, что это была единоразовая акция. — Что? — Но мы не друзья, — опомнившись, Слава убирает телефон в карман и заканчивает, подняв на Родиона глаза. — Я тебя даже не помню. Спасибо, что ты рассказал мне об этом, но пока это всё. У меня сейчас и так башка ходуном ходит от всего этого. Если что, я позвоню тебе или напишу. — Я понял. Без проблем. Слава прощается и шагает в сторону остановки. На сегодня действительно хватит. Ему хотя бы нужно время, чтобы принять, — он это совершил или не он, но, кажется, он живёт жизнь преступника, который шантажирует людей, не общается с родными и никогда не занимался музыкой. На сообщение Мирона он отвечает сразу же, останавливаясь в ожидании автобуса. Чем больше Слава обо всём этом думает, тем больше он ничего не понимает. Где заканчивается один он и начинается другой, где разграничение между жизнью, которую он помнит, и жизнью, которую узнаёт сейчас. Ничего из этого не поддаётся логическому объяснению. Он думает, — самое простое объяснение — и есть самое верное, но не понимает, какое именно простое. Общение с Мироном — единственное, что сейчас помогает ему почувствовать связь с реальностью. А кольцо на пальце — связь с прошлым. Оказавшись дома и завалившись на кровать, он прикрывает глаза и пытается в мельчайших деталях вспомнить, как Мирон ему это кольцо дарил, будто проверяя, нет ли пробелов в воспоминаниях. Сделать это у него получается так же хорошо, как и раньше. А потом он вспоминает ту девушку, которую видел вчера. Её глаза, ненависть, как она его от себя оттолкнула, и ему представлять не хочется, какими словами и угрозами он её запугивал. Хочется извиниться. Вне зависимости от того, совершал он это или нет. «Завтра будем др знакомого отмечать, он снял дом. Можешь присоединиться, если хочешь» Слава читает сообщение, хмурясь от очередного проскочившего удивления. От Мирона в самом деле веет желанием пообщаться, и, возможно, в сравнении с прошлым разом от неожиданности Слава чувствует некую настороженность. Но тем не менее, конечно же, он этого хочет.

«Ничего, что твой знакомый меня не знает?»

«Ничего, познакомитесь» Возможно, если бы на этот раз инициатором приходилось быть исключительно Славе, не исключено, что в данный момент ему просто не хватило бы сил. Особенно — после того раза и того поцелуя. Написать Мирону и позвать его куда-то было бы сложнее, сейчас же сложнее отказаться. Упустить шанс, который сам плывёт ему в руки. Слава соглашается. В надежде, что та сцена не повторится. В ожидании встречи на следующий день Слава практически ничем не занимается, но тем не менее ощущения от прошлого раза отличаются. Внутри уже нет того страха, что его пошлют с порога и не станут даже выслушивать, а уже одно это — огромное преимущество. Он чувствует себя спокойнее. И немного приземлённее даже, пожалуй. Будто какие-то ожидания, будь то негативные или наоборот хорошие, пропадают. Он лезет в шкаф в квартире, выискивает какие-то более-менее подходящие вещи, — лёгкую широкую футболку с чёрными джинсами, — и надевает их, решая на этот раз не привередничать в выборе одежды и не покупать что-то новое. Та одежда, в которой он ходил в клуб, так и осталась у Светло. На этот раз такси приходится заказать, заранее извинившись перед Ваней по сообщениям, — до адреса дома, указанного в сообщении от Мирона, добраться на общественном транспорте оказывается тяжеловато. Не списываясь с Мироном заранее, он, добравшись до места, сразу же стучит в дом и заходит немного даже позже обозначенного времени, когда ему открывают дверь. Ощущения лучше, чем в тот прошлый раз. Но тем не менее, настроение всё равно не для тусовок, поэтому галдящие люди и бьющая в уши музыка, — на порядок приятнее музыки в клубе, — не добавляют весёлого настроения. Ему бы взять Мирона и уйти куда-нибудь с ним вдвоём туда, где тихо, где можно просто поговорить по душам и не отвлекаться ни на кого. К сожалению, вряд ли они сейчас в таких отношениях, чтобы Слава мог забрать его с праздника. Он отыскивает Мирона, наливающего себе в пластиковый стаканчик алкоголя. Замечает его макушку издалека. Сейчас бы обнять со спины, как раньше. Кажется, простоять они могли таким образом очень долго. — Привет, — Слава встаёт рядом, обращая на себя его внимание. Мирон сразу же поднимает глаза. Ещё не пьяные, но расслабленные и довольно весёлые. В воспоминаниях Славы всё несколько иначе. Мирон в последние несколько лет редко ходил по клубам, и не сказать, что ему было комфортно среди огромной толпы людей. — Привет. Думал, уже не заявишься. — Я опоздал всего на двадцать минут, и ты на мне уже поставил крест? — Жизнь скоротечна. — Вот уж не знал, что настолько, — Мирон кивает ему в сторону чистых стаканчиков, и Слава тянется к одному, чтобы тоже что-нибудь себе налить. — На самом деле давно перестал ходить в местах, где фактически никого не знаю. Это я сегодня стариной решил тряхнуть. — Расслабься, — Мирон делает глоток. — Если знаешь меня, считай, знаешь восемьдесят процентов всех, кто здесь находится. Сказать бы ему, что из всех Славу интересует только он один. — Хорошо, когда твоё мнение имеет значение, и ты можешь подойти насовать хуёв в панамку за отстойную музыку, не рискуя при этом быть выпизженным вышибалой? — с усмешкой говорит Слава, вспоминая тот вечер в клубе. — Охуенно, я бы сказал. Если совсем приспичит, даже свои треки подрубить можно. — Не думаю, что тебе такое приспичит, — Слава разворачивается и упирается бёдрами в стол сзади, хлебая алкоголь из стаканчика. Расслабиться нужно. Не из-за разговора с Мироном, а из-за обстановки. — Это ещё почему? Слава знает, почему. Они говорили о восприятии Мироном своей музыки не один раз. Слава поворачивает к нему голову и говорит, помолчав пару секунд: — Я думаю, что ты из тех, кто так сильно заёбывается в процессе создания и сведения трека, что после релиза тебя уже начинает от него тошнить. К тому же, твой внутренний критик наверняка будет похлеще самого злостного хейтера. — Это так заметно? — задаёт Мирон вопрос после небольшой паузы. Слава задумывается, но не успевает ответить, — к ним подлетает какой-то друг Мирона, с которым он его знакомит. Этого человека он не знает. Однако Слава знает некоторых из тех, кто находится на этой тусовке, — многие из мира рэпа, так что лица затерялись в воспоминаниях о прошлом. К сожалению, это ему не помогает ровно никак. Комфортнее от этого ему здесь не становится. Но то ли от алкоголя, то ли от того, что он привыкает, со временем становится легче. Возможно, ещё и потому, что Мирон не отходит далеко и надолго. Будто чувствует ответственность за человека, которого затащил в незнакомое место. Знакомит его со своими друзьями, заводит тему про рэп, где Слава как рыба в воде, и вечер кажется уже, пожалуй, даже приятным. — Эй, — Мирон пихает локтем Славу в руку, когда они отходят чуть поодаль. И кивает в сторону колонок, из которых раздаётся музыка. — Иди, зачитай что-нибудь из своего. Слава усмехается, отворачиваясь. — Не хватило прошлого раза? — Здесь интереснее. Тут полно чуваков, которые занимаются рэпом. — И что? Думаешь, они выдадут мне конструктивную критику? — Думаю, моральное давление от этого факта повысится. — Это проверка? — Дохуя вопросов. Ссышь? А Слава ведь не ссыт. Слава кучу раз выступал на сцене, о чём Мирон, конечно же, не знает. Поэтому и смотрит на него так, будто в самом деле проверяя, хватит ли Славе смелости. — Я снова испорчу всем праздник. — Ссышь. Слава бросает на него быстрый взгляд, допивает оставшийся напиток в стаканчике, который отставляет на ближайший столик, чтобы молча зашагать в сторону, указанную Мироном. Мирон и на этот раз не идёт за ним следом, но теперь — хлопает в ладоши, привлекая к себе и к персоне Славы внимание. — У нас тут чувак — начинающий рэпер, хочет зачитать свой трек. Будет круто, если вы зацените и по желанию дадите обратную связь, — Мирон будто бы делает подспорье, своим авторитетом не позволяя Славе остаться незамеченным. Пожалуй, даже немного рано, потому что голоса начинают утихать, прежде чем Слава находит подходящий бит в интернете. Микрофона в этот раз нет, но он и не требуется, — площадь комнаты не такая большая, да и люди вокруг создают полную тишину, пока он в своей голове вновь без проблем нащупывает нужный трек, — «лёд выдержит» с довольно значимого для него альбома. Текста много, но Слава без проблем его вспоминает целиком, зачитывая без какого-либо стеснения, без зажима. Какие-то строчки зачитывает даже, глядя на Мирона, стоящего всё на том же месте. И когда он заканчивает, ему оказывается важен лишь его взгляд, но не весёлые голоса толпы, которым, кажется, почему-то даже зашло. Кто-то выхватывает его сразу же, подходит поговорить, познакомиться, кто-то просит ник, а Славе от этого внимания хочется сбежать, и не куда-либо, а к нему. Позорно, наплевательски, просто потому что тянет пиздец. Узнать его мнение, — и плевать, что в воспоминаниях он его уже слышал, — но сейчас он даже не находит его глаз в толпе. Пока через какое-то время до него не доносится такой знакомый смех, который обращает на себя внимание. Он извиняется перед своим собеседником и отходит в ту сторону. Какой-то чувак проходит мимо него, так удачно отходя от Мирона и оставляя их наедине. Слава, было, слова подобрать хочет, но Мирон его опережает. — Погнали, покажу кое-что. Алкоголь не бьёт в голову сильно, — Слава не так дохуя выпил, — и он ровными шагами следует за Мироном, который поднимается на второй этаж. Они проходят мимо нескольких комнат, — из одной слышится смех, — и заходят в последнюю, где никого нет. Отсюда музыка слышна уже тихо, чужие голоса не мешают, и Славино желание, кажется, исполняется, — они остаются наедине. Это желание было кристально невинным. Ему бы просто поговорить с ним так, как нельзя поговорить там, внизу. — Закрой дверь. Слава закрывает, делает шаг вглубь комнаты и останавливается, так и замерев в наблюдении за Мироном, который подходит к кровати и тумбочки около неё. «Кое-что» Мирон вынимает из кармана. Маленький пакетик с белым порошком, часть которого высыпает на какую-то книгу на тумбочке, присев на кровать. И почему-то в моменте этим нехило прошибает. Так, что Слава задаёт совершенно глупый вопрос: — Ты употребляешь? Потому что Мирон не употреблял. Насколько Слава помнит. Со всей этой хуйнёй они уже несколько лет как завязали, и почему-то смотреть на то, как он бумажкой двигает порошок, — будто смотреть на то, как любимый человек берёт в руки нож с намерением перерезать себе вены. Слава ведь прекрасно понимает, как это травит. — А ты нет? — с усмешкой Мирон поднимает на Славу голову. И через несколько секунд молчания меняется в лице. — Блять. Ты и правда нет. Не знал, что мой радар сбился. Славе хочется сказать не надо. Хочется подобно обеспокоенной матери прочитать лекцию о вреде наркотиков, потому что смотреть на то, как он себя травит, отвратительно. Давно уже прошло время, когда это было в порядке вещей. Но он ничего не может сделать. Он и не смог бы подобрать слов, потому что сейчас только молчать получается, глядя на то, как Мирон закручивает бумажку и вдыхает порошок через неё. Слава снова чувствует звонкую пощёчину на своём лице. Как тогда, в клубе, когда увидел поцелуй. Будто из раза в раз его кто-то или что-то пытается отрезвить и дать понять, что нихуя хорошего быть здесь не может. Он опускает глаза и проходит дальше, чтобы сесть на край кровати в изножье. — Завязал уже несколько лет как. — Круто. Я тоже завязывал, — Мирон растягивается в положение полулёжа на кровати, пока Слава всё не решает к нему повернуться. — И что заставило развязать? — Мракобесные отношения. — Поэтому в клубе сказал, что никаких отношений? Мирон не отвечает, но Слава чувствует спиной его взгляд. Слава оборачивается, глядя теперь не на ноутбук перед собой, а на Мирона, сидящего сзади, чей взгляд моментально ловит на себе. Тот едва не вздрагивает от неожиданности того, как Машнов целенаправленно смотрит ему в глаза. — Что? — Ты отвлекаешь. — Чем? — Смотришь. — Блять, Слав, не охуел? Я смотрю на твою спину. — Я в курсе. Что, как Филя запрыгнуть на неё хочешь? — Идиот, — бурчит Мирон, вновь беря в руки книгу, сложенную на коленях, и опускает в неё взгляд. — Эй, — Мирон с лёгкой усмешкой его окликает, и Славе всё-таки приходится повернуться. — Разочарован? — Чем? — Наркотой. Думал, я чист? — Думал. Но это не твоя проблема, — Слава поднимается с края кровати, обходит её и садится рядом с Мироном, упираясь спиной в стенку. — Что с тобой нет так, Слава? — спрашивает он после небольшой паузы. Слава не задаёт вопросов, что он имеет в виду. — Самому бы знать. Они остаются здесь и продолжают переговариваться. По глазам Мирона легко можно увидеть, что он под кайфом, но от реальности он не отключается, и Слава под лёгким флёром алкоголя чувствует себя рядом с более-менее адекватным человеком, с которым реально вести диалог. Он спускается минут через сорок за сигаретами, возвращается с ними и с зажигалкой к Мирону и протягивает ему пачку так же, как в прошлый раз у клуба протянул ему Мирон. — Мои. — Твои. — Понравились? Слава кивает, поджигая сигарету. Хотя не сказал бы, что дело в этом. Они курят, по-идиотски даже не слезая с кровати. Стряхивают пепел в один принесённый Славой пластиковый стаканчик и говорят. Несмотря на алкоголь и наркотики, сидящие в Мироне, Славе кажется, что его понимают. Но чувствует себя, вернувшемся на десяток лет назад. С алкоголем и веществами, на какой-то левой тусовке, где он практически ни с кем не знаком, с сигаретой в зубах и долгими разговорами, даже если не на балконе. — Так что было с отношениями? — М? А, да хуйня. Сам виноват, кучу раз говорил себе не привязываться так сильно и не наступать на те же грабли снова. Просто в очередной раз в этом убедился. — Мне жаль, — искренне говорит Слава. Он прекрасно помнит, что Мирон привязываться не любит. Помнит, как тяжело ему давалось это — полюбить и вступить в отношения. И хочется собакой побитой заскулить от того, как ему жаль, что, по словам Мирона, отношения себя не оправдали. Вероятно, ударило по нему это сильно. — Да похуй. — Знаешь, я, конечно, не в своё дело, наверное, лезу. Но я уверен, что ты достоин нормальных отношений и любви. Мне кажется, ты умеешь любить. Особенно судя по твоей реакции на всё это. — Ты прав. Ты лезешь не в своё дело, — отвечает Мирон спустя небольшую паузу, но говорит беззлобно, с лёгкой улыбкой, в ответ на которую Слава опускает голову, поджав губы. Но тем не менее, Мирон продолжает. — Я не подарок. — И что? А кто подарок? — Ты не понимаешь. — А ты ставишь на себе крест просто из-за того, что тебе ещё не попался твой человек, — отвечает Слава, пожалуй, резковато, возвращаясь обратно к Мирону взглядом. Но тут же сдувается. — Прости. Это был перебор. Но ему хочется, как хотелось и раньше, доказать Мирону, что он достоин любви. Что стоит только встретить правильного человека, и все сложности покажутся ерундой. Слава знает, о чём говорит. Если он, конечно, их отношения себе не придумал. — Ну, а ты? — Что? — С тобой что? — А что со мной? — Ой, да come on. По тебе видно, что какая-то херня произошла. Слава на мгновение удивлённо дёргает бровями и усмехается, опуская голову. Мирон в самом деле умел неплохо так читать его эмоции, но он не думал, что эта способность была у него и когда они практически друг друга не знали. А Слава не знает, понятия не имеет, как объяснить Мирону. Даже и близко не представляет. Сказать, что он боится, что его сон действительно окажется просто сном? Он тянется за пачкой сигарет. Вытаскивает одну, следом — тянется за ещё одной Мирон. И они молча закуривают. Слава упирается затылком в стену, поднимая глаза к потолку, и какое-то время не отвечает. А Мирон его не торопит. — Знаешь, я иногда думаю… Вдруг это правда я? Вдруг это я тот… антагонист, тот злодей или дракон, которого по всем канонам нужно разрубить на несколько частей. Так странно. Я не считал себя хорошим человеком, но, видит Бог, я старался. И у меня было всё. Но сейчас… когда я думаю о том, что я главный злодей своей жизни, который совершил все это дерьмо и вдобавок ёбнулся, мне становится так…. Я чувствую безвыходность. Потому что если я признаю это… Какой мне тогда вообще будет смысл держаться? Прости, это просто какой-то бессвязный поток мыслей, — осекается он в какой-то момент, усмехается, махая рукой, и затягивается, стряхнув пепел в стаканчик. — Ты смотрел «Остров проклятых»? — Ну… да, смотрел. Пересматривал даже. А что? — Помнишь последнюю сцену в фильме и фразу, которую он говорит? — Слава отводит глаза в сторону в попытке вспомнить, но Мирон напоминает ему сам, выдохнув дым. — Что лучше — жить чудовищем или умереть человеком? Я не говорю о смерти в твоём случае. Но чисто метафорически. Иногда встаёт такой выбор, и тебе нужно выбрать. Необязательно сейчас, но по-другому никак. — А если я выберу ту версию себя, которой больше не смогу быть? — Значит, ты выберешь умереть человеком. Ирония в том, что что-то исправить ты сможешь, только если выберешь другой вариант. Но в любом случае, тут нет правильного ответа. Это походит на выбор — бороться или сдаться. Слава опускает голову. В руке тлеет сигарета, а внутри — с каждым днём всё больше увядает и без того идиотское желание вернуться назад. Глупо было даже надеяться. Но Мирон прав. Остаётся только решить. На часах 2:27. Слава крутит в руках почти опустошённую пачку сигарет, рассматривая картинку и бродя взглядом по надписям. Не читает, — думает о своём. Стоит повернуть голову чуть в сторону, рядом на подушке спит Мирон, накрыв ноги одеялом. Слава не позволяет себе к нему прикоснуться. И пытается не вспоминать то, как касался раньше, прибившись поближе под одеялом. Аккуратно, стараясь не шуметь и не тормошить кровать, Слава поднимается на ноги, тянется к одеялу и сильнее накрывает им Мирона практически до головы. Слава знает, что Мирон мёрзнет, лёжа без движения. А потом выключает свет в комнате. Внизу музыка стихла, как и чьи-то голоса. Мелькает мысль, что как-то рано, но Славе в общем-то плевать. Он садится на пол около кровати, достаёт телефон и пишет маме с просьбой дать телефон сестры. В Хабаровске уже скоро десять утра.